День всех святых

***

      Мысль о том, что она съела что то не то, покинула её на вторую ночь, проведенную над унитазом.       — Это всего лишь прототип, Карин. Не беспокойся, — так он тогда сказал.       У Карин крутит внутренности, распирает бока, и она вновь склоняется над унитазом. Прижимает ладонь к вздувшемуся, округлившемуся животу. Толчок.

***

      Саске красив. Его все считают красивым.       Теперь, без мешающей, лишней, чужеродной руки, так хорошо, сладко, свободно. И он, определенно, почти совершенен.       Саске выдыхает.       Вторая конечность висит ненужной, теплой, полнокровной плотью.       Саске хватает гарду катаны зубами. Сжимает крепче. Его отделяет один взмах от идеальности.

***

      Он смотрит на нее.       Вы понимаете? Смотрит так, как никогда не смотрел ни на кого более.       У Ино полная, округлая грудь, осиная талия и покатые бедра. У Темари — обкусанные и обгрызенные ногти, два пучка соломы вместо роскошной гривы волос, и уже проклюнувшиеся морщины.       У Ино чешется, жалится, кусается, скребется, и разливается влажной, томной жаждой внизу живота.       Она перехватывает куклу поудобнее, зажимая двумя пальцами её горло, и тянется за очередной иголкой.       Вскоре ему не на кого будет смотреть.

***

      Тен-Тен кидается ему навстречу. Он непозволительно не изменился — он все там же, ему семнадцать, на её коленях, она перебирает его длинные волосы; считает выдохи — его ресницы поразительно длинны на десятом, а губы — мертвенно-бледны на тринадцатом; с последним, пятнадцатым выдохом, Тен-Тен теряет половину себя.       — О господи, господи. — шепчет, вторя самой себе, кусая губы, дышит не воздухом — им, хватает его за руки. — Неджи, о боже мой.       Пять лет не прошли бесследно — она выше на пару сантиметров, и теперь утыкается носом не в грудь, а в шею — его кожа приятно холодит разгоряченную кровь.       Слов не хватает, она рвется на рыданиях, и Неджи прижимает крепче, зарывается пальцами в её уже короткие волосы.       — Тише, я тут, все хорошо…- его голос одурманивающий, разрушительно-хриплый. Аморальный.       Начинают дрожать колени, когда он нехарактерно любовно ведет пальцем по её шее. У Неджи сбивается дыхание, и он шумно втягивает носом воздух — всё пульсирует, волнует.       — Что?.. — Тен почти разрывает объятия — но лишь отклоняется назад.        Он сковывает её в своих руках оглушительно крепко.       — Сперва, окажи мне услугу, Тен-Тен.       Неджи наклоняется ниже.