The way you smile

      За окном лило уже третий день.       Капли стучали по стеклу и подоконнику, по веткам облысевших деревьев, по асфальту и велодорожке, проложенной вдоль небольшой парковой зоны с клумбами отцветших пионов и скамейками, на которых в такое время уже никто не сидел, — слишком поздно и слишком мокро. Днём на них ещё можно было увидеть студентов, спешно курящих сигареты в перерывах между парами, но после семи вечера дорожки кампуса стремительно пустели.       Свет в библиотеке был тусклым, верхние лампы включили на минимум, поэтому приходилось пользоваться настольным светильником. Так даже лучше — ничего не давит на глаза и голову, но в сон, конечно, клонит нещадно.       Тишина напрягала. В читальном зале их осталось трое — он и ещё две девушки по разным углам, и шелест каждой страницы казался оглушительно громким. Одна из девушек всегда дёргалась и недовольно на него смотрела, но Ибо лишь виновато пожимал плечами — что поделать, он пришёл сюда учиться.       Экран телефона загорелся новым оповещением. Глаза зацепились за время быстрее, чем за иконку написавшего ему контакта (наверняка это снова был Исюань, спрашивал, когда он вернётся в общагу). Почти двенадцать, пора бы уходить, но он не сделал и половины из запланированного.       — Да бля, — Ибо тихо вздохнул и поднялся с места. Девушка в другом конце зала снова подняла на него взгляд, но на этот раз в нём не было раздражения — только понимание. Кажется, она тоже задолбалась не меньше и уже жалела, что вообще решила получать высшее образование.       Нужно было купить кофе. Автомат стоял на выходе из библиотеки и не радовал ничем, кроме цен, но выбирать не приходилось — все кафе на территории кампуса закрывались к семи, а плестись полчаса до ближайшей круглосуточной кофейни мало кому хотелось. Поэтому автомат всё ещё продолжал приносить университету прибыль.       Картонный стаканчик приятно грел пальцы. Идти обратно не хотелось. Ибо сделал первый глоток, поморщился от неприятного вкуса и прикрыл глаза. Он ненавидел экзамены. Каждый семестр одно и то же — приходилось за неделю вызубривать всё, что его одногруппники проходили несколько месяцев, чтобы получить своё «удовлетворительно» и отметиться перед родителями тем, что его не отчислили. Мама как обычно похвалит и невзначай намекнёт, что у него есть все задатки учиться лучше, а папа прямо назовёт бездельником и скажет, что танцы его не прокормят. Ван Ибо готов был поспорить, именно поэтому вместо занятий ходил к себе в студию и ездил на соревнования. Иногда — участвовал в каких-то студенческих активностях, чтобы хоть где-то засветиться и заработать баллы. Пока что получалось неплохо.       Звуки шагов тоже казались слишком громкими. Ибо аккуратно переступал с одной ноги на другую, изредка слыша скрежет поскрипывающих половиц, и недовольно хмурился. До читального зала ремонт ещё не дошёл, обновили только столы и полки, остальное обещали сделать к следующему году.       Вернувшись на своё место, он обнаружил, что теперь их стало больше. Две девушки продолжали что-то высматривать в своих ноутбуках, а посреди зала, через два стола от него, сидел высокий парень в очках и бежевом свитере. Перед ним была раскрытая книга, на стуле рядом — застёгнутый рюкзак. Он не читал. Медленно постукивал пальцами по столу и смотрел прямо на него.       Ибо растерялся.       Они раньше никогда не пересекались. Кажется. Ибо не знал, он редко бывал в университете, а когда бывал, думал только о том, как бы сдать все работы преподавателям, не нарвавшись на проблемы. Ему было не до лиц в коридорах и аудиториях.       Парень улыбнулся, заметив его растерянность.       На его лице появились очаровательные ямочки, небольшие щёки заметнее округлились. Ибо подвис. Эта улыбка была красивой. Очень красивой. Настолько, что захотелось улыбнуться в ответ, и он не стал себя сдерживать — дёрнул уголок губ вверх.       Обе девушки странно покосились в его сторону. На парня они почему-то совсем не глянули.       Кофе закончился быстро. Как и время, которое он должен был потратить на учёбу, но почему-то потратил на незнакомца, который медленно покачивал ногой под столом, отсвечивая своими тонкими щиколотками, и увлечённо читал какую-то книгу. Название было не разглядеть, но дизайн обложки выглядел неплохо, поэтому Ибо решил, что это что-то из современного. И явно не учебного, что удивляло. Кто приходит в университетскую библиотеку, чтобы почитать книгу, которую можно забрать домой? Или вообще скачать на читалку, чтобы не париться с физической версией?       Странно.       Как и то, что никакого шелеста страниц он не слышал. Даже уставшая девушка в левом углу никак не дёргалась, продолжая отрываться от своего ноутбука только тогда, когда страницы перелистывал он. Это настораживало, но Ибо решил забить. Возможно, он правда был слишком громким, и девушка раздражалась не просто так?       — Уже поздно, — парень отложил книгу на стол и перевёл на него взгляд. Ибо вздрогнул, оторвавшись от конспекта одногруппницы. Теперь в читальном зале остались только они. Две девушки ушли, Ибо слышал их шаги, но его это мало заботило. — Тебе не пора домой?       — А тебе?       Ибо усмехнулся, прокрутив между пальцами ручку. Телефон снова мигнул пришедшим сообщением. Время — половина второго.       На этот раз красивая улыбка парня больше походила на усмешку. Он явно оценил его наглость, но уступать не собирался. Ибо это нравилось.       — Как нагло.       — Ван Ибо.       — Что? — его густая бровь удивлённо дёрнулась.       — Ван Ибо. Меня зовут Ван Ибо.       — О, — этот звук был тихим и неосознанным; кажется, он не ожидал, что ему так быстро представятся. — Как нагло, Ван Ибо.       Какое-то время они молчали. Ибо ждал, что ему представятся в ответ, или как минимум скажут что-нибудь ещё, но незнакомец с красивой улыбкой только сложил руки на груди и продолжал смотреть на него взглядом, который невозможно было прочитать.       Ибо тоже смотрел, но вполне понятно. Заинтересованно и выжидающе — по крайней мере, он надеялся, что именно так его взгляд и выглядел со стороны.       — Знаешь, ты прав, — парень снова улыбнулся и поднялся на ноги. Молния на рюкзаке беззвучно вжикнула, книга с ярко-красной обложкой точно так же беззвучно опустилась внутрь, — мне пора. До встречи, Ван Ибо.       — Эй, — он окрикнул его куда громче, чем требовалось. Ночью в библиотеке не было наблюдателей, только охранник, но даже он посмотрел на него с недовольством, — подожди.       Ибо поднялся следом. Он свалил всё одной кучей в свой рюкзак, не беспокоясь о том, что что-то помнётся, подхватил с пола скейтборд и едва не забыл забрать сумку с ноутбуком. Парень не останавливался — продолжал идти, и Ибо определённо залип бы на его ровную спину, длинные ноги и неосознанно покачивающиеся бёдра, если бы не был так сильно одержим идеей узнать хотя бы его имя. Будет имя — будет возможность увидеть его ещё раз. В их университете — десятки тысяч студентов, найти кого-то, не зная ни имени, ни факультета, было практически невозможно. Ибо не сильно разбирался в математике и теории вероятностей, но прекрасно понимал, что шанса застать его ещё раз в библиотеке у него может и не быть.       — Даже имени своего не скажешь?       Но говорить что-то ещё было уже поздно. Парень оглянулся на него через плечо, едва заметно улыбнулся и вышел за дверь, так ничего и не ответив. Ибо прибавил шагу. Он практически бежал к выходу, игнорируя недовольный взгляд охранника, а когда добежал — растерянно застыл на месте. В коридоре никого не было. В ближайшей уборной и парке возле библиотеки — тоже. Уйти далеко он не мог, но его и правда нигде не было. Как будто бы он растворился в воздухе или был всего лишь его навязчивым видением.       Ибо тяжело вздохнул и вышел на улицу. Колёса скейтборда громко стукнулись об асфальт и зашуршали, когда он оттолкнулся ногой. Ветер дул в лицо, рюкзак с книгами неприятно давил на плечи, а сумка с ноутбуком, зажатая в руках, казалась совсем лишней. Телефон завибрировал в кармане его толстовки. Хотелось остановиться и послать Исюаня в задницу, но в этом не было абсолютно никакого смысла — через десять минут он сможет сделать это лично.

***

      — Не знаю такого, — Чэн Сяо задумчиво жевала свой рис, периодически поглядывая на экран электронных часов — нужно было успеть поесть и дойти до другого корпуса к началу следующей лекции. — Можешь описать подробнее?       Ибо задумался. Он не знал, что ей сказать, парень сидел за два стола от него и за всё время так и не приблизился к нему, разглядеть какие-то детали было невозможно.       — Не думаю. Было темно, и он не подходил ко мне близко. Помню только очки и ямочки на щеках, — он нахмурился, пытаясь вспомнить что-то ещё, но это мало чем помогало. — Худой, но не тощий, с длинными ногами. И улыбается красиво.       — Это буквально каждый третий парень в нашем универе, Ибо, — Исюань закатил глаза, оторвавшись от своего телефона. Наверное, ему снова писала его девушка. — Не думаю, что так получится его найти.       Ибо начинал злиться. Не то чтобы он на что-то надеялся, он понимал это всё и без них, но Чэн Сяо была главой студактива их факультета и знала много кого. Попробовать стоило.       — Да ладно?       — Ты что, обижаешься? — Исюань начинал выглядеть обеспокоенным.       — Нет. Забей, гэ.       Он и правда не обижался, он просто устал. Днём приходилось работать и оставаться на занятия со старшей группой танцоров, вечером — учиться, а каждым новым утром — снова выслушивать очередные нравоучения отца, который звонил ему, кажется, совсем не за тем, чтобы спросить, как у сына дела. Теперь он начинал шантажировать его обещанным мотоциклом, и Ибо, не сдержавшись, послал его в задницу. Будь он дома — обязательно получил бы за такое по лицу. Но он не дома. И он взрослый — разберётся. Заработать самому — не проблема. Ему как раз пообещали подкинуть ещё две группы новичков.       — Я пойду, — Ибо вздохнул и подхватил рюкзак с соседнего стула. Идти на занятия не было никакого смысла, он пришёл сегодня только для того, чтобы поговорить с Чэн Сяо и попытать судьбу в набитой студентами столовой, где можно было встретить кого угодно, но ему не повезло. Оставаться здесь и дальше не было никакого смысла. — До завтра.       На ступеньках у входа было шумно и пахло смесью кофе и табака. Ибо почти не курил, но сейчас готов был закурить и сам. Девочка — явно первокурсница — не удержалась и споткнулась, припав к нему сзади. Её сигарета упала вниз, мазнув чернотой пепла по рукаву синей рубашки.       Она выглядела виноватой и испуганной.       — Извини.       — Не парься, — Ибо усмехнулся, придержав её за локоть. Ему было всё равно, рубашку всегда можно было постирать.       Её лицо показалось ему смутно знакомым. А потом он зацепился взглядом за ярко-зелёную сумку на её плече и понял, что вчера она тоже была там — в библиотеке. Тихо сидела у правой стены.       — Не выспалась, да?       Девочка тяжело вздохнула.       — Ага. Пытаюсь готовиться к экзаменам, но в голове по-прежнему пусто. А я даже ни одной пары не пропустила.       Она выглядела очень уставшей и сонной. Ибо было за неё обидно — она была типичным китайским ребёнком, задавленным родителями и обществом. Хотелось ободряюще хлопнуть её по плечу и попросить забить на это, но он знал, что это бесполезно. Ему повезло, его всегда поддерживали мама и бабушка, но кому-то ведь так не везло. Они знали, что должны много учиться, чтобы потом занять свою нишу в этом обществе. Замкнутый круг, который никогда не кончался.       — Ладно, — она снова улыбнулась и выпрямилась, стараясь твёрже стать на подкашивающиеся от усталости ноги. — Мне пора. Извини ещё раз. Надеюсь, рубашка отстирается.       Ибо медленно кивнул, выпустив её локоть из своей хватки. Она продолжила спускаться вниз, придерживая края длинного тренча, и он бездумно смотрел ей в спину, пока его вдруг не осенило.       Она была там.       Она тоже была там.       Вдруг она знает?       — Постой, — Ибо поправил лямку спадающего рюкзака и перепрыгнул сразу через несколько ступенек. Девочка остановилась и удивлённо посмотрела на него. Её ярко-зелёная сумка начала сползать по скользкой ткани тренча, но она удержала её на месте ладонью. — Тот парень, который сидел вчера с нами. В очках и бежевом свитере. Высокий. Ты его знаешь?       Чужие брови странно нахмурились. Она подняла на него удивлённый взгляд и снова схватилась за продолжающую спадать сумку.       — Какой парень? Нас вчера было только трое.       Ибо замер, едва не поперхнувшись воздухом. Вспотевшие пальцы крепче вжались в доску скейтборда.       — Да нет же. Он пришёл, когда я вышел за кофе. Красивый такой, старшекурсник, наверное. Может быть, даже аспирант, не знаю, но выглядел старше.       — Думаю, тебе нужно поспать, гэ. Я тоже иногда что-то путаю, когда мало сплю из-за учёбы. Может быть, ты видел его в столовой или на занятиях, но забыл? Вчера никто не приходил.       — Ты уверена?       — Конечно, — она улыбнулась. — Трудно не заметить, когда кто-то приходит в библиотеку. Это всегда создаёт шум.       До вымощенной камнем дорожки оставалось всего три ступеньки. Девочка кивнула ему на прощание и снова продолжила идти. Подошва её тяжёлых ботинок шумно скользила по бетонным ступеням, края тренча раздувались от ветра, шарф лез прямо в лицо.       Ибо продолжал смотреть на неё, чувствуя, как внутри нарастает то ли страх, то ли паника, то ли ещё что-то — он не знал, что именно. А может, всё и сразу.       Не мог же он сойти с ума? Парень был. Сидел перед ним, дёргал ногой и читал свою книгу. Улыбался красивой улыбкой. Беззвучно стучал пальцами по столу.       Беззвучно.       Ибо тяжело сглотнул.       «Трудно не заметить, когда кто-то приходит в библиотеку. Это всегда создаёт шум».       Но шума и правда никакого не было.       Его не слышал даже он.

***

      В этот раз читальный зал был не таким пустым. Время едва перевалило за обед, студенты ещё не разошлись по домам и общежитиям. Ибо мог бы пойти куда угодно, сегодня он не работал и не занимался со старшей группой — их хореограф подхватил простуду, но решил прийти сюда. Чем раньше он закончит с подготовкой к экзаменам, тем лучше.       Его стол был свободен, за ним никто не сидел, мешало солнце, ярко светившее из расположенного прямо позади окна, но Ибо это нисколько не смущало. Он любил солнце. Оно приятно грело спину — конец октября всегда был холодным, отопление мало помогало, мощности батарей не хватало для того, чтобы отопить огромное пространство библиотеки с большими залами и толстыми стенами.       Доска с тихим стуком прислонилась к ножке стола. Молния неприятно вжикнула, книги и тетради неприятно зашуршали. На него уставилось несколько десятков недовольных глаз, и Ибо еле держался, чтобы не показать им фак.       — Прогуливаешь?       Знакомый голос раздался совсем рядом. Ибо дёрнулся, зашипел, стукнувшись локтем о столешницу, и распрямился.       Теперь парень сидел совсем близко, на соседнем стуле по другую сторону его стола. На нём по-прежнему были очки и свитер, но на этот раз другой — чёрный, с высоким воротом. Этот почему-то шёл ему больше. Делал его не милым, а утончённым. Привлекательным.       Ибо тяжело сглотнул.       Он смотрел на него слишком долго, настолько, что это, наверное, можно было бы посчитать неприличным, но оторваться было тяжело. Ему нравилось, что он видел перед собой. Очаровательный разрез глаз, делающий взгляд то игривым и завлекающим, то мягким и нежным, прямой нос, пухлые губы с небольшой родинкой под нижней, длинные ресницы, густые брови. Ровный оттенок едва смуглой кожи. Если бы Ван Ибо мог сейчас говорить, он сказал бы только одно — пиздец.       Тишина библиотеки снова начинала давить. Редкий шелест страниц и клацанье кнопок, раздающиеся со всех сторон, казались лишними и ужасно раздражали.       — Я всегда прогуливаю.       Говорить всё-таки пришлось. Едва слышно — чтобы никому не мешать. И чтобы его не посчитали сумасшедшим, если человек перед ним на самом деле окажется лишь плодом его уставшей фантазии.       — Считаешь это крутым, лао Ван?       — Считаю это разумным. Я танцор, а не экономист.       — Вау, — глаза парня смеялись. Искрились каким-то непонятным огнём, и Ван Ибо чувствовал, как лёгкие постепенно начинало спирать от нехватки воздуха. Нужно было не забывать дышать. Умереть от чьей-то красоты будет большой глупостью. Особенно когда у этой «красоты» ещё даже имени не было. — Тогда почему ты здесь?       — Отец сказал, что будет оплачивать мне только серьёзное образование. Пришлось соглашаться. Я не хотел оставаться в Лояне.       — Не нравится город?       Ибо хмыкнул.       — Не нравится мой отец. И танцевать особо негде, я уже перерос этот уровень.       Улыбка на пухлых губах стала шире. Пальцы снова беззвучно постучали по столешнице. Ибо напрягся, вспомнив слова первокурсницы. Он слышал всё, даже тихое бормотание девушки за три стола от него, которая, кажется, пыталась запомнить целую кучу английских слов, но почему-то не слышал ни одного звука от того, кто сидел напротив. Кроме голоса.       — Ты так и не представился вчера.       Парень о чём-то задумался. Напряжённо втянул носом воздух, скосил взгляд куда-то влево. Его пальцы замерли и схватились за острый угол всё той же книги. Теперь Ибо мог разглядеть её название. «Молчаливое большинство». Звучало неплохо, но обложка ему нравилась куда больше.       — Сяо Чжань.       Это было сказано будто бы не ему, куда-то в сторону, и на это, наверное, была причина. Ибо не стал спрашивать, вряд ли бы ему о ней рассказали. Не сейчас.       — Интересно? — он усмехнулся и кивнул головой вниз, туда, где лежала книга. Сяо Чжань нахмурился, но проследил за его взглядом.       — Да. Мне нравится Ван Сяобо.       — Не читал, — Ибо пожал плечами. Он мог бы сказать что-то из разряда «мне тоже», но ему не нравилось врать.       Сяо Чжань неопределённо качнул головой. Его лицо заметно расслабилось, тело казалось менее напряжённым. Ибо был рад этой маленькой победе.       Какое-то время они продолжали сидеть в тишине. Ибо смотрел на Сяо Чжаня, Сяо Чжань — куда угодно, но только не на него. Его взгляд блуждал по исписанному ручкой столу, по книжным полкам, расставленным по периметру читального зала, по людям, сидевшим вокруг. Иногда он на чём-то задерживался, например, на девушке, рассыпавшей по полу листы с печатным конспектом, или на висящих вдалеке часах. Ибо нравилось на него смотреть. Каждую секунду он подмечал для себя что-то новое: острую линию челюсти, забавные зубы, аккуратную форму ногтей. Узкие плечи, изредка двигающиеся вместе с грудной клеткой при вдохе. Вдохе, которого не было слышно.       — Тебя ведь вижу только я, да?       Ибо не знал, чем думал, когда спрашивал это.       Он не хотел, оно вырвалось само.       Сяо Чжань вздрогнул, но потом почему-то ощутимо расслабился. Откинулся спиной на стул, закинул ногу на ногу. Перевёл на него хитрый взгляд. Его левая бровь вздёрнулась вверх, губы снова изогнулись в усмешке.       — Меня может видеть кто угодно, Ибо. Просто я не всем показываюсь.       — Почему?       Сяо Чжань пожал плечами.       — У меня нет ответа. Давай сойдёмся на том, что я просто очень противный призрак, ладно?       — Так ты призрак?       — А я похож на человека?       Ибо окинул его взглядом, подолгу задерживаясь везде, где только мог.       — Да?       Сяо Чжань закатил глаза и тихо рассмеялся. Смех у него был таким же красивым, как и он сам, но Ибо готов был поспорить, что он срывался в непонятный хрип, когда Сяо Чжаня доводили до истерического хохота.       — Я думал, что у меня галлюцинации, — он продолжил, когда Сяо Чжань снова посмотрел на него.       — Все так думают.       — Как давно ты здесь?       — О нет, — Сяо Чжань нахмурился, съехав по стулу чуть ниже. — Началась моя самая нелюбимая часть.       — Какая?       — Вопросы, Ван Ибо. Я ненавижу вопросы.       — Ты можешь на них не отвечать, — он пожал плечами. Ему было интересно, но рядом с Сяо Чжанем он согласился бы даже на простое молчание, если бы ему так было комфортнее.       — Могу, — Сяо Чжань согласно кивнул, — и не буду.       Он не соврал — за его словами последовало молчание. Руки снова взялись за книгу, глаза опустились вниз — на печатные строчки где-то посредине, где был аккуратно загнут уголок страницы. Ван Ибо никакого ответа и не ждал. Он смотрел на него первые пару минут, подметил для себя очаровательную россыпь родинок на правом ухе, а потом вытащил из сумки ноутбук и зажал кнопку включения. Нужно было учиться.

***

      В общежитие было запрещено проносить алкоголь, но этот запрет мало кого волновал. У Ибо был вместительный рюкзак, у Исюаня — хорошая репутация. Их даже не остановили, когда он споткнулся за два шага от поста охраны, громко звякнув спрятанными бутылками.       Исюань несдержанно прыснул, Ибо стукнул его рукой по плечу и зашёл в лифт.       — Идиот, нас могли спалить.       Исюань ничего не ответил, зажал пальцами кнопку седьмого этажа и продолжал посмеиваться.       Это было спонтанное решение, никто из них не собирался пить сегодня вечером, но Исюаню не поставили зачёт, а Ибо снова разругался с отцом. Причина была дурацкая, он мог бы и проигнорировать его слова, но молча давиться этим и дальше ему не хотелось. Заебало.       Выключатель тихо клацнул, на потолке вместо обычного света загорелась светло-синяя гирлянда. Девушка Исюаня повесила им её ещё в прошлом году, когда они зачем-то отмечали Рождество, но после праздника её так никто и не снял — слишком лень. И слишком красиво. Куда лучше, чем неприятный тускло-жёлтый свет обычных ламп.       Бутылки снова звякнули, когда Ибо скинул рюкзак на стул. Он стащил с себя куртку, расшнуровал кроссовки. Снова вышел за дверь, чтобы помыть руки в общей ванной, а потом вернулся обратно. Исюань всё ещё продолжал раздеваться. Одна его рука тянула вниз застёжку на куртке, другая — удерживала палец на кнопке записи голосового сообщения. Ван Ибо мог бы сказать ему, что это айфон, палец можно убрать, запись от этого не прервётся, но не стал. Наблюдать за его попытками делать несколько дел одновременно было смешно.       — Она сказала, что я недостаточно стараюсь. Отправила на пересдачу со словами «надеюсь, в этот раз ты подготовишься получше». Ага, конечно. Хер там плавал.       Ибо прыснул, едва не уронив одну из бутылок. На самом деле, Исюань блефовал. Он был взбешён и расстроен, это скоро пройдёт. Завтра утром, может быть, вечером. Не имеет значения, когда именно, важно то, что он всё равно отключит свой телефон, закроется в комнате и будет зубрить эту грёбаную макроэкономику до посинения. В этом не было ничего плохого, Ибо ему даже завидовал. Сам он часто отвлекался, потому что на макроэкономику ему было насрать. Глаза цеплялись то за телефон, то за наушники, то за улыбку то ли призрака, то ли галлюцинации, Ван Ибо так и не понял.       Девушка Исюаня не записывала ничего в ответ, она слала какие-то слова и стикеры, и его телефон постоянно вибрировал. Наверное, она злилась на строгую преподшу и говорила, что у него всё получится. Ибо усмехнулся, глядя на то, с какой улыбкой его сосед пялился в экран. Это было мило. У него всегда были только мама и бабушка, но получать от них поддержку с каждым годом становилось всё сложнее. Ему двадцать, не то чтобы их слова могли как-то на него повлиять.       Пиво было так себе, но перебирать особо не приходилось — в магазине рядом с общагой ничем хорошим и не пахло. Обычно Ибо покупал там только лапшу, она везде была одинаковой, но сегодня плестись далеко не хотелось. Исюань устал после зачёта, он — после двух занятий с младшеклассниками и часа в библиотеке, из которого на учёбу ушло ровно первых пятнадцать минут. Потом появился Сяо Чжань, и Ибо как всегда позорно залип.       — Чэн Сяо сказала, что видела списки на отчисление, — Исюань начал говорить, даже не прожевав чипсы. — Там твоё имя.       Ибо усмехнулся.       — Охуенно.       Не то чтобы он не догадывался. В этом семестре он куда больше работал и пропустил в два раза больше позволенного, никакой приз за лучшую танцевальную постановку среди университетов не мог его спасти, но оставалась последняя надежда на экзамены. Сдаст хорошо — возможно, сможет отмазаться. Его почему-то очень любила деканша.       — Не думаешь что-то с этим делать?       — А что я могу? Не хочу терять работу из-за диплома, который мне не нужен. Отец разозлится, конечно, но когда он на меня не злился?       Исюань отхлебнул немного пива и молчаливо посмотрел в окно. Там было темно, фонари тускло освещали деревья и проложенную между ними дорогу. На скамейках, выставленных друг напротив друга, кто-то курил и громко смеялся, и знак с перечёркнутой красной линией сигаретой их совсем не беспокоил. Ибо усмехнулся. В их обществе было принято жить по правилам, и он очень любил, когда находились те, кто осмеливался эти правила нарушать. Пусть и такие незначительные.       — Не подумал, что я буду делать, если ко мне подселят кого-нибудь другого?       — А тебе не плевать? Ты выпускаешься в этом году, — Ибо противно рассмеялся, подняв вверх левую бровь. Исюань рассмеялся тоже. Стукнул его ногой под столом и едва не расплескал пиво.       — Эй, я думал, мы друзья!       — Мы друзья, гэ, — Ибо кивнул, перестав смеяться. — Не парься. Не исключат меня, это же я. Закрою сессию, поною деканше про работу. Она скажет, что мне нужно стараться лучше, я пообещаю ей, что в следующем семестре обязательно возьмусь за голову, она поймёт, что это пиздёж, но подпишет всё, что должна подписать.       — Или пойдёшь на пересдачу.       — Или пойду на пересдачу, — Ибо потащил на себя тарелку с чипсами. Есть не особо хотелось, они были с васаби, он такие не любил. Но к вечеру полки в магазине всегда пустели — студенты были слишком ленивыми. Поэтому пришлось брать то, что осталось.       Первая бутылка закончилась быстро, но начинать вторую он не торопился. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Исюань продолжал что-то писать своей девушке, студенты за окном продолжали громко смеяться. Ибо чувствовал, как тело постепенно обмякало от усталости, нужно было заставить себя сходить в душ и лечь спать, но сил почему-то не осталось даже на то, чтобы просто подняться. До экзаменов оставался месяц. На постоянную подготовку не было ни времени, ни сил, он бы уже забил и оставил это всё на предэкзаменационную неделю, как делал обычно, если бы не Сяо Чжань. Это было глупо, но Ибо и правда продолжал ходить в библиотеку только ради него.       Они сидели в тишине друг напротив друга, Ибо что-то бездумно выводил ручкой на расчерченных клеткой листах, а Сяо Чжань читал очередную книгу, изредка на него поглядывая. Они почти всегда молчали, Сяо Чжань был не особо многословным, но это молчание почему-то ощущалось приятным. Не давящим, а наоборот — успокаивающим, правильным.       Ибо так ничего о нём и не узнал. Он мог, теперь у него было имя (если ему, конечно, не соврали), но рука каждый раз предательски замирала, когда он хотел вбить его в поиске в вейбо или написать Чэн Сяо. Потому что Сяо Чжань, очевидно, умер. И Ибо не знал, что будет делать, когда узнает, как именно это произошло.

***

      — Здесь должна быть диаграмма Кейнса, — Ван Ибо дёрнулся, оглянувшись через плечо. Сяо Чжань, ещё минуту назад читавший свою книгу, теперь стоял у него за спиной. Смотрел прямо в его неопрятные каракули.       — Ты знаешь макроэкономику?       Сяо Чжань неопределённо пожал плечами.       — Проходил курс на первом году обучения. Что-то ещё помню. Ты почти ничего не решаешь, Ибо.       Его глаза смеялись.       Конечно он ничего не решал. Он сюда приходил не за этим.       — Не решаю, — Ибо не стал врать. Согласно кивнул, ещё сильнее развернувшись корпусом. Теперь лицо склонившегося над ним Сяо Чжаня стало ещё ближе — их разделяли несчастные сантиметры. Наверное, он бы даже чувствовал на своей щеке его дыхание, если бы Сяо Чжань умел дышать.       — Почему?       — Ты меня отвлекаешь.       Сяо Чжань выглядел возмущённым. Распрямил позвоночник, недовольно сузил глаза.       — Мне уйти?       — Не нужно.       — Я же отвлекаю?       — Может, мне нравится, когда меня отвлекают?       Ибо нёс чушь, и он прекрасно это понимал. Смех вырвался из него куда раньше, чем Сяо Чжань успел хоть что-то ответить.       — Ты странный, Ван Ибо.       — Конечно. Я же разговариваю с призраком.       Его попытались недовольно хлопнуть по плечу, но рука, всё это время казавшаяся вполне реальной и осязаемой, прошла сквозь. Кожу обдало холодом, мышцы скрутило секундной судорогой. Ибо замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. До этого Сяо Чжань никогда не предпринимал попыток до него дотронуться.       — Это было холодно.       — А должно было быть больно, — Сяо Чжань закатил глаза. Он выглядел растерянным — опустил взгляд вниз, беззвучно вздохнул. Поджал губы.       Наверное, это было невыносимо.       Невыносимо и очень страшно.       Ван Ибо почему-то никогда не задумывался об этом прежде, но Сяо Чжань, находясь на границе двух миров, бездумно болтался из одного угла к другому, не имея возможности сделать хоть что-нибудь. Вся его жизнь напоминала какой-то бесконечный день сурка, и если живой Сяо Чжань ещё мог попытаться предпринять хоть что-то, то мёртвый не мог изменить абсолютно ничего. Ван Ибо представил себя на его месте, и ему стало не по себе.       — Почему ты можешь прикасаться к предметам, но не можешь прикасаться ко мне?       — Потому что предметы существуют в обоих измерениях, а ты — только в одном.       — Я не дружу с физикой.       — Я тоже, — Сяо Чжань усмехнулся. — Поэтому долго пытался понять. Я могу проходить сквозь стены или что-то вроде того, но это можно контролировать.       Его рука показательно легла на стол, мазнув по нему кончиками пальцев, а потом резко опустилась вниз, исчезнув где-то посреди столешницы. Ван Ибо неосознанно попятился назад. Это впечатляло. Но вместе с тем почему-то пугало.       Сяо Чжаня его реакция, кажется, расстроила ещё сильнее. Он как-то совсем грустно улыбнулся и за секунду растворился в воздухе.       — Эй, — Ибо крикнул, оглянувшись по сторонам. Лампы снова работали на минимуме, но с видимостью проблем не было. Сяо Чжань исчез. Прямо как настоящий призрак. В этот раз даже не удосужившись дойти до двери, как он делал это обычно.       Значит, расстроился.       Ибо почувствовал себя идиотом.       — Чжань-гэ, — он поднялся и сделал несколько шагов вперёд. Сегодня была суббота, на часах — почти полночь. Библиотека пустовала, можно было не переживать, что его посчитают сумасшедшим. Был только охранник, но он уже два часа как дремал на своём посту. — Ты обиделся?       Но ответа по-прежнему не было. Вокруг было тихо, шумел только дождь, стучащий по подоконнику, и старые, тихо потрескивающие лампы.

***

      Красная краска неприятно липла к пальцам, склеивая между собой кожу. Она резко пахла и приходилось задерживать дыхание. Ван Ибо зажал указательным пальцем распылитель, направив балончик на вырезанные из бумаги фигуры. Чэн Сяо сидела где-то недалеко, он слышал её возмущённое пыхтение. Она быстро вырезала ножницами то, что в будущем должно будет стать гирляндой, но постоянно то слишком сильно надрезала бумагу, то колола себе пальцы.       Сегодня был вечер пятницы. В общежитии было громко, за дверью постоянно слышались голоса и шаги, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то, кажется, даже плакал. Ван Ибо мог бы быть кем-то из них, но Чэн Сяо попросила помочь. Остальные отказались, предпоследний день октября, экзамены становились всё ближе, заданий — всё больше. Она тяжело вздыхала, но понимала. А Ибо понимал её. Ему было несложно, ходить в библиотеку всё равно не было никакого смысла — Сяо Чжань не появлялся там уже третий день.       — Администрация точно не против? — он приспустил с лица закрывающий дыхательные пути шарф и повернулся в её сторону. Краской вокруг воняло нещадно, хотелось выйти на улицу и хоть немного подышать свежим воздухом.       — Конечно, — Чэн Сяо усмехнулась, отправив к куче вырезанных фигурок ещё одну, — они не против всего, где нет алкоголя.       — Но алкоголь будет.       — Администрации об этом знать необязательно.       Она хитро сощурила глаза, дёрнув носком своего ботинка. Ибо снова натянул на лицо шарф. Чэн Сяо была хорошей и многим нравилась, но когда-нибудь её обязательно спалят. Тогда в списке на отчисление окажется не он один.       Для вечеринки в честь Хэллоуина им выделили свободный зал на первом этаже. Обычно туда приходили позаниматься или почитать книгу, но по праздникам разрешали устраивать «студенческие мероприятия», которые на словах были безобидными посиделками, а на деле всегда заканчивались вызовом скорой помощи, потому что кто-то опять перебрал с алкоголем. В прошлый раз была даже драка, Чэн Сяо вызвали к деканше, но она не сглупила — взяла с собой Ибо. Он пару раз улыбнулся, сказал, что парни выпили где-то за пределами общаги, и ни Чэн Сяо, ни кто-либо ещё к этому никакого отношения не имеют. Им не поверили, но отпустили. Самим парням повезло меньше, с ними даже разговаривать никто не стал — исключили без лишних вопросов, но Ибо это уже мало заботило.       Сверху на шкафах лежал огромный слой пыли. Ибо поморщился, удобнее став ногами на стул, и подтянул повыше первую гирлянду. Разделённые между собой маленькими красными бусинами тыквы были корявыми и немного отличались по размеру, но вряд ли это вообще кто-нибудь заметит. Его куда больше волновало то, что вешать их было некуда: потолки слишком высокие, шкафы — слишком гладкие, негде ни зацепить, ни обмотать. Пришлось идти по простому пути — прижимать верёвки книгами на самых верхних полках. Благо их там было прилично — альбомы, сборники университетских газет, ещё какая-то ненужная хрень.       С последним шкафом было сложнее всего — самый высокий из всех, он доставал почти до потолка. Пришлось тянуться выше, чтобы прижать очередную гирлянду книгой, но со вторым концом было труднее. Спускаться и переставлять стул не хотелось, слишком много лишних движений, поэтому Ибо постарался дотянуться рукой, но не вышло — книга, задетая пальцами, свалилась вниз, на самый пол. Хорошо, что Чэн Сяо успела отпрыгнуть в сторону, иначе бы неслабо получила по голове. Думать, что с ней могло бы случиться, Ибо не хотел. Книга была тяжёлая, высота — приличная.       — Осторожнее, чуть не убил, — она недовольно шикнула, потянувшись вниз. Книга открылась прямо посредине, на левой странице — ровные ряды иероглифов, на правой — фотография. — Умереть от чьего-то выпускного альбома было бы полным фиаско. Я бы попала в топ самых глупых смертей.       Ван Ибо рассмеялся, получив кулаком в бедро. Его ступня едва не подвернулась от неожиданности, но он смог удержать равновесие.       — Это что, месть?       — Конечно. Забирай, — она протянула ему альбом, крепко обхватив его за толстые бока двумя руками. — Зачем печатать столько страниц? Это что, специально, чтобы ты не мог перевозить его с собой с одного места на другое, и он продолжал стоять на полке в доме твоих родителей, собирая пыль до тех пор, пока к ним не придут какие-нибудь очередные родственники, чтобы посмотреть его по десятому кругу?       На этот раз за свой смех Ибо не получил ничего — Чэн Сяо смеялась тоже. Если его всё-таки не выпрут из универа до выпуска, его родители абсолютно точно будут совать этот альбом под нос каждому пришедшему дядюшке или тётушке.       Он не знал, почему, но ему стало интересно. Книга и правда тяжелила пальцы, ощущаясь увесисто в одной ладони. Он посмотрел на обложку, там не было ничего интересного — тёмно-синий цвет, номер группы, факультет изобразительных искусств и живописи. Внутри — список группы, чуть дальше — общая фотография. Сначала он хотел перелистнуть страницу на следующую, но потом его взгляд зацепился за знакомое лицо. За то самое лицо.       Сяо Чжань.       Это абсолютно точно был он. Стоял посредине, улыбался, показывая пис, а девушка рядом смешно морщила нос. Наверное, фотография была случайной, той самой, которая получается перед удачной версией, когда все только собираются, слушая наставления фотографа.       Ибо тяжело сглотнул. Дыхание спёрло, в животе почему-то защекотало. То ли от страха, то ли от предвкушения — он не знал. Знал только, что зажимать гирлянду они будут другой книгой. Эту он заберёт с собой. Всё равно она здесь никакому не нужна, стоит на полке, собирая пыль.

***

      Нужно было спать, но у Ван Ибо не получалось. Настольная лампа освещала стол, тарелка с лапшой постепенно остывала. В комнате он был один: Исюань наконец-то сдал первый зачёт и теперь гулял со своей девушкой. Ему бы продолжать готовиться, пока никого нет, но это было последнее, о чём он думал. Раскрытый альбом лежал прямо перед глазами, он пролистал его от начала и до конца и теперь открыл одну-единственную страницу, ту самую, где была портретная фотография Сяо Чжаня с подписью внизу.       «Сегодня я должен работать лучше, чем вчера. Завтра я должен буду работать лучше, чем сегодня».       Ван Ибо прочитал это вслух и закатил глаза.       Он мало что знал о Сяо Чжане, тот почти ничего ему не рассказывал, но эти слова ему почему-то очень подходили. Он создавал впечатление педантичного перфекциониста. Сам Ван Ибо, на самом деле, был ничем не лучше, но он умел смотреть на вещи проще. Будь Сяо Чжань жив, он бы обязательно привнёс в его жизнь немного хаоса. Или много. Как получилось бы.       От мысли об этом внутри неприятно заныло. Сяо Чжань мёртв, он призрак. Шатается по универу и библиотеке, не зная, куда приткнуть себя и свою посмертную тоску.       Хотелось зажмурить глаза и назвать себя дураком. Хотелось почувствовать себя сумасшедшим, хотелось узнать, что всё это он сам себе придумал, что Сяо Чжань жив и просто глумится над ним, а все остальные студенты ему подыгрывают. Но Ван Ибо знал, что это неправда.       Экран телефона медленно гас. Он мог дать ему потухнуть полностью, но вместо этого каждый раз бездумно прикасался к нему пальцами, вынуждая страницу в вейбо снова и снова загораться ярким светом. Там тоже была фотография Сяо Чжаня, но уже другая. И подпись тоже была. Но тоже другая. Что-то о том, как его все любят и как им всем безмерно жаль. Запись набрала много комментариев, лайков — ещё больше. Её запостил кто-то из их студсовета, главой которого, как он теперь знал, однажды был и Сяо Чжань.       Это ощущалось пиздецки больно.       Он избегал этого нарочно, а теперь зачем-то специально решил потравить себе душу, прекрасно зная, что жить как прежде у него теперь не получится.       Сяо Чжань ему, кажется, нравился.       Сяо Чжань был мёртв.

***

      У байцзю сегодня был абсолютно пустой вкус и запах. Ван Ибо влил в себя вторую рюмку, поправил на голове капюшон и поставил ногу на перекладину высокого стула. Вокруг было громко и душно, музыка справа била по ушам, яркие цвета костюмов раздражали глаза. Обычно он был кем-то из той толпы — пьяно посмеивался и танцевал, но сегодня настроения не было даже на то, чтобы просто пить. Но он пил. На всякий случай — вдруг станет легче.       Чэн Сяо смотрела на него издалека, пытаясь понять, в чём дело, Исюань докапывал вопросами первые полчаса, а потом махнул рукой и пошёл танцевать с остальными. Радовал только Вэньхань. Они с ним мало общались, пересекались разве что в деканате, когда их обоих вызывали на воспитательные беседы, и в этом была своя прелесть, потому что Вэньхань никаких вопросов не задавал. Молча махнул ему рукой, получил в ответ вялый кивок головой и без лишних слов принёс ему бутылку с байцзю. Она была почти пустой, но на пару стаканов ещё оставалось. Ибо отказываться не стал.       Дышать через маску получалось с трудом, она была из плотной ткани, и никакие вентиляционные отверстия не спасали. Можно было, конечно, её снять, но это последнее, чего ему хотелось, — в маске его почти никто не узнавал. Чем меньше узнают, тем меньше подходят. Чем меньше подходят, тем больше шанс провести этот вечер спокойно. Насколько это вообще возможно.       Чэн Сяо подошла поближе. Её длинные хвосты смешно покачивались, юбка красиво разлеталась. Костюм Сейлор Марс ей подходил. А вот обеспокоенный взгляд — не очень.       — Что случилось?       — Ничего, — Ибо усмехнулся, но сделать свой голос относительно ровным даже не пытался. Это бесполезно, она всё равно поймёт.       — Не ври мне.       — Мы поговорим об этом позже, ладно? — портить ей праздник своими проблемами не хотелось, да и какой смысл? Можно подумать, ему кто-то поверит, если он скажет, что вечерами вместо решения задач разговаривает с призраком, у которого, кажется, самая красивая улыбка на свете. — Я в порядке, правда. Не переживай.       Ради этого пришлось даже стащить с себя маску. Ибо поддел её внизу двумя пальцами и потащил наверх. Он едва заметно улыбался. Чэн Сяо всё ещё выглядела обеспокоенной, но донимать не стала. Молча кивнула и ушла, прихватив с собой пустую бутылку.       Вечер казался совсем долгим. Они начали в восемь, планируя разойтись к полуночи, но расходиться никто не торопился. Казалось, что веселье только начиналось, и Ибо мысленно готовил себя к тому, что в понедельник снова придётся отчитываться перед администрацией. Ему бы, конечно, не светиться лишний раз, он и так одной ногой на вылете, но оставлять друзей в беде Ван Ибо не привык. Ему плевать, а у Чэн Сяо могут быть проблемы.       — Почему не веселишься, лао Ван?       Знакомый голос раздался слева совсем неожиданно. Ибо дёрнулся, едва не соскользнув с высокого стула. Сяо Чжань не сдержался — рассмеялся, и глаза его красиво сложились в полумесяцы. Ибо тяжело сглотнул. Ну вот, он снова начинает залипать.       — Что ты здесь делаешь?       — То же, что и ты. Пришёл на вечеринку, — он провёл рукой вдоль своего тела, а потом обвёл взглядом шумную толпу.       У Ван Ибо спёрло дыхание. Сяо Чжань был то ли вампиром, то ли демоном, сидел во всём чёрном и внимательно смотрел на него густо подведёнными глазами.       — Призраки могут менять одежду?       — Призраки много чего могут.       — Как ты меня узнал?       — Твои плечи и руки сложно не узнать, — Сяо Чжань улыбался. Но на этот раз не мягко и игриво, а как-то совсем иначе. Будь он живым человеком, Ван Ибо сказал бы, что с ним бесстыдно пытались флиртовать.       Он не знал, что сказать. Дышать становилось всё тяжелее, в животе щекотало то ли бабочками, то ли неконтролируемым возбуждением, щёки и уши краснели, но их хотя бы закрывала маска. Сяо Чжань сидел совсем близко, смотрел волнующе и двигался раскованнее. Ибо понимал, что продолжал тонуть, но сделать с этим ничего не мог.       — Ты так и не ответил, почему не веселишься. Здесь неплохо.       — Нет настроения, — он неопределённо повёл плечами.       — Что-то случилось?       — Ага, — Ибо кивнул, чувствуя себя почему-то всё паршивее. — Ты случился.       Улыбка с лица Сяо Чжаня сходила медленно, его глаза постепенно тускнели, движения становились неуверенными и будто бы ломкими. Он по-прежнему держал спину ровно и старался контролировать своё лицо, но у него совсем ничего не получалось. Он выглядел так, будто его побили и бросили, и Ибо снова почувствовал себя последним идиотом. Ему не помешало бы следить за своим языком. Иначе однажды Сяо Чжань растворится навсегда.       — Я… Я не то имел в виду, Чжань-гэ. Ты мне нравишься, но в этом-то и вся проблема.       Глаза напротив казались совсем пустыми. Сяо Чжань зацепился взглядом за его пустой стакан, явно жалея, что не может выпить, пополз им вдоль обвешанных украшениями стен и снова остановился на веселящейся толпе. Его правое колено дрогнуло, пальцы как всегда беззвучно постучали по столу позади. Будь Сяо Чжань человеком, Ван Ибо уже бросился бы его обнимать, но он знал, что его тело и руки пройдут сквозь, вместо чужого тепла и твёрдости почувствовав только холод.       — Давай поговорим?       Голос не дрожал, Сяо Чжань его контролировал, но какая-то пустота и отчаяние всё равно растворялись в каждом слове.       Он был прав, им нужно было поговорить, но не здесь, здесь слишком шумно и слишком людно. Ещё немного, и на Ибо поползут любопытные взгляды.       — Давай. Я знаю одно место.

***

      Ступеньки наверху были пыльными: уборка в стенах общежития лежала на студентах, но убирать там, где никто не живёт, мало кому хотелось. Поэтому это место всегда обходили стороной. Только выбрасывали бычки из банки, когда она набивалась доверху, — сюда приходили разве что покурить, если спускаться вниз было слишком лень.       — Ты ведёшь меня на крышу? — Сяо Чжань тихо посмеивался у него за спиной. Ибо замер перед решётчатой дверью и потянулся в карман за заколкой, которую когда-то давно оставила у них в комнате девушка Исюаня. — Только не говори, что ты собираешься вскрыть замок.       — Собираюсь, — Ибо кивнул, вогнав заколку в замочную скважину. Он знал, что делает, ему приходилось проворачивать такое не впервые. — Этот замок вскрывают почти каждый день, не парься.       — Зачем тогда вообще его закрывать?       — Чтобы не спалили. Если спалят — узнают, что студенты ходят на крышу.       — Это запрещено?       — Ты давно смотрел статистику суицидов по нашей стране?       Сяо Чжань понимающе хмыкнул. Ибо прокрутил заколку, а потом остановился, напрягшись всем телом. Он ещё не знал, как Сяо Чжань умер. Не хватило духу пролистать вейбо до конца. Вдруг он… Вдруг он тоже…       — Я не самоубийца, — Сяо Чжань словно почувствовал его замешательство. Слова звучали мягко и понимающе, в них сквозила улыбка. — Ты не сказал ничего лишнего.       Ван Ибо обернулся через плечо и улыбнулся. Стоять так было не совсем удобно, потолок наверху был низким и наклонным, приходилось нагибаться, чтобы не удариться головой. Сяо Чжань стоял сзади. Прижимался бедром к перилам и ждал.       Замок тихо клацнул, открывшись после третьей попытки. Задёрганный студентами, он уже начинал плохо работать. Дальше был ещё один пролёт ступенек и массивная железная дверь. По-хорошему, её тоже должны были закрывать, но об этом почему-то никто не парился. Рабочие не приходили уже давно — студенты совсем расслабились. Замок от неё валялся на полу, сокрытый темнотой, — пришлось посветить мобильником. Ибо подумал, что нужно будет закрыть её на обратном пути.       — Давно не бывал на крышах, — Сяо Чжань улыбнулся, раскинув руки, и бесшумно вдохнул полной грудью, так, будто бы мог дышать.       — Нравится?       — Не особо — я боюсь высоты. Но иногда было приятно ощущать эту свободу и одиночество.       Он прошёл дальше, остановившись за пару метров до высокого парапета. Оглянулся по сторонам, поднял взгляд выше — к небу с ярко мерцающими звёздами.       — А сейчас? — Ибо знал ответ на этот вопрос, но спросить почему-то всё равно хотелось.       — Сейчас свободы и одиночества стало слишком много. Трудно наслаждаться тем, чего у тебя в избытке.       Ибо не отвечал — понимающе кивнул, тоже посмотрев наверх. Звёзды в городе были редкостью, прятались за деревьями и высокими, настроенными едва ли не друг на друге домами, но если подняться на крышу, их всегда можно было разглядеть.       Холодный ветер дул в лицо, последний день октября медленно подошёл к концу, уступив путь ноябрю. Скоро будет снег и заморозки, это ощущалось в воздухе уже сейчас, но идти за курткой не было никакого желания — худи достаточно, не замёрзнет.       Он поёжился, застегнув молнию до конца. Можно было продолжить смотреть на звёзды, но Ибо решил смотреть на Сяо Чжаня. Звёзды он видел каждый день, а Сяо Чжань… Кто знал, сколько ещё он будет приходить к нему вот так вот? Хотелось впитать в себя каждую его черту, хотелось насмотреться на него до конца жизни, но Ибо знал, что ему всё равно будет мало. Сяо Чжань был из тех людей, кто очаровывал и не отпускал.       Обычно Ибо боялся призраков, он не знал причины, ему и в их существование не особо-то верилось, но страх был и с возрастом никуда не уходил. Он не смотрел фильмы ужасов, спал с включённым ночником и вздрагивал от каждого неизвестного шороха. Но Сяо Чжаня почему-то не боялся.       Сначала он не поверил, это всё казалось безумием — Ибо приходил в библиотеку, смотрел на его красивый профиль и думал о том, что ему нужно больше спать. Но чем больше они виделись, тем сильнее Ибо верил. Сяо Чжань появлялся, когда хотел. Красиво улыбался, читал книги, о которых Ибо никогда не слышал, и рассказывал вещи, которые сложно придумать. А ещё — умел решать задачи по макроэкономике. На такое даже больная фантазия Ибо не была способна.       А потом случился этот выпускной альбом, и его окончательно шандарахнуло осознанием.       Сяо Чжань реален. Он призрак, Ибо ничего себе не придумал.       Ещё недавно у него была жизнь, альбом был этому доказательством, но теперь он слоняется по коридорам университета и зачем-то разговаривает с ним.       — Почему ты решил заговорить именно со мной?       У Ибо было много вопросов, но начать он решил именно с этого. Сяо Чжань мог позволить увидеть себя кому угодно, но позволил почему-то ему.       — Не знаю, — он медленно пожал плечами, продолжая смотреть вверх. — Я наблюдал за тобой какое-то время, ты показался мне интересным. До этого я не решался к кому-то подходить, боялся напугать, но к тебе подойти захотелось. Удивительно, но ты даже не испугался.       Теперь Сяо Чжань смотрел на него. Его глаза улыбались.       — А я, вообще-то, боюсь призраков.       — Да ладно? — Сяо Чжань недоверчиво выгнул бровь. — А я боюсь пауков, но почему-то разговариваю с человеком-пауком.       Ибо рассмеялся, запрокинув голову назад. Сяо Чжань тоже смеялся, но куда тише.       — О боже, Ван Ибо, у тебя просто отвратительный смех.       На какое-то время они замолчали, ветер продолжал дуть в лицо, но Ибо будто не чувствовал холода. Даже снова расстегнул худи, чтобы постелить его внизу — они тут явно надолго, стоять ему не хотелось.       Сяо Чжань удивлённо проследил за ним взглядом, но ничего не сказал, точно так же опустился вниз, усевшись рядом. Скрестил ноги перед собой, положил на колени ладони. Ибо зацепился за них взглядом. Они были небольшими и аккуратными, с тонкими пальцами и красивыми ногтями. Почему-то захотелось утопить эти ладони в своих собственных, сжать, согревая от холода, но он по-прежнему мог только смотреть. От этих мыслей снова болезненно закололо внутри, будто бы везде и сразу: в горле, под сердцем, где-то в желудке. Заныли даже кончики пальцев.       — Как ты умер? — Ибо повернулся в его сторону. Худи под задницей плохо согревало, ноги и копчик всё равно морозило, но это лучше, чем сидеть на голом покрытии. Он боялся, что вопрос был неуместным и неправильным, вдруг Сяо Чжань не захочет об этом разговаривать (кто вообще захочет разговаривать о своей смерти?), но они пришли поговорить, и Ибо хотел узнать всё, что его волновало. Он мог бы, конечно, снова открыть вейбо, но продираться через десятки скорбящих постов было трудно. Слишком жгло внутри.       — О, — Сяо Чжань наконец-то посмотрел на него. Удивлённо округлил глаза, растерянно улыбнулся, — я не умер. По крайней мере, пока что.       Теперь настала очередь Ибо удивляться.       — Это было на Хайнане, мы ездили на экскурсию всей группой. Выпускной у нас был тухлым, поэтому мы решили хоть как-то развеяться. Ну, знаешь, напоследок отдохнуть всей группой, пока нас снова не захлестнуло работой или учёбой, — Ибо понимающе кивнул, но не перебивал. Ждал, когда Сяо Чжань закончит полностью. — Всё было нормально, но по дороге назад наш автобус попал в аварию. Погода очень сильно испортилась, водитель не справился с управлением. Я плохо помню, что точно произошло, меня вырубило почти сразу же, но в больницу меня доставили с черепно-мозговой травмой. Кажется, было что-то серьёзное, оперировали почти сутки, но я так и не проснулся. Валяюсь в коме уже больше года.       Ветер снова неприятно тронул лицо. Ибо отвернулся, не дав пыли с крыши попасть ему в глаза, и неосознанно протянул руку дальше. Там было бедро Сяо Чжаня. По-прежнему неосязаемое и по-прежнему отдающее загробным холодом. Он тяжело сглотнул, поймав его взгляд. Внутри было больно, но вместе с тем почему-то легко.       Значит, Сяо Чжань не мёртв.       Значит, надежда ещё есть.       — Что говорят врачи?       — Я на твоём месте так бы не радовался, — Сяо Чжань хмыкнул, явно заметив в его глазах долю облегчения. — Вчера они снова порекомендовали родителям отключить меня от аппарата. Это был уже третий раз, но они продолжают отказываться. Сумасшедшие.       — Почему? Я бы на их месте поступил точно так же.       — Иногда нужно отпускать тех, кого мы любим, Ибо. Это сложно, но это жизнь. Для них это лишь момент ожидания, глупая надежда, которая вряд ли хоть когда-нибудь оправдается, но для меня это самая настоящая пытка. Я, может быть, не выгляжу, как призрак, который очень сильно страдает, но это ведь совсем не так. Понимаешь? Я слоняюсь без дела, смотрю за тем, как все вокруг продолжают жить свою беззаботную жизнь, не имея возможности сделать хоть что-нибудь. Я ведь вряд ли очнусь. А если очнусь, рискую оказаться овощем. Это неточно, конечно, но прогнозы врачей не самые утешительные. Я тебе нравлюсь, и тебе хочется бороться. А мне хочется умереть, чтобы наконец-то ощутить хоть какой-то покой.       Ибо не знал, что ему на это ответить. Он глубоко вдохнул холодный воздух, а потом почувствовал, как кожу сильнее обожгло ветром, — по его щеке скатилась слеза, и влажная кожа замерзала.       Ему не хотелось слышать от него такие слова. Но он понимал его. Наверное, будь Ибо на его месте, он бы чувствовал себя абсолютно так же.       — Почему ты здесь? Ты мог бы оставаться в больнице или дома, но почему-то приходишь в универ.       — Хочется пошутить о том, что в Китае студенты продолжают учиться даже после смерти, но я не буду.       Ибо усмехнулся, почувствовав скупое облегчение внутри. Сяо Чжань улыбался и смотреть на него было приятно.       — Ответишь на вопрос?       — А ты как думаешь?       — Ну, обычно призраки держатся за то, что не успели закончить, поэтому ставлю на недописанную диссертацию.       Он шутил, это было понятно. Сяо Чжань не воспринял его слова всерьёз, но всё равно рассмеялся — всё так же красиво, но уже немного истерично. Его смех постепенно срывался в хрипы, и Ибо почему-то смотрел на него с наслаждением. Подкрашенные глаза снова сузились до полумесяцев, в уголках собрались небольшие морщинки, на щеках появились ямочки.       — Кинематограф безбожно врёт, Ван Ибо. Призраки вообще ни за что не держатся, на то они и призраки, — он немного успокоился, сделав глубокий вдох, но всё равно продолжал посмеиваться, мелко сотрясаясь дрожью. — На самом деле, всё куда проще. Я прихожу туда, куда хочу. Сначала слонялся по больнице, глупо надеясь, что вот-вот очнусь. Но за два месяца ситуация не изменилась, поэтому пришлось смириться. Да и смотреть на себя надоело — жалкое зрелище. Дома, как оказалось, было ничем не лучше. Для родителей это стало ударом, поэтому в квартире находиться было невозможно, они верят и ждут, конечно, но в глубине души они уже давно меня похоронили, — Сяо Чжань поджал губы и опустил взгляд вниз, на плотно зашнурованные ботинки. — Я не знал, куда мне идти, чтобы не чувствовать себя живым трупом. Обо мне даже говорить начали в прошедшем времени, понимаешь?       Ибо кивнул, снова зачем-то опустив руку на его отдающее холодом бедро. Ладонь прошла сквозь и легла на асфальт. Сяо Чжань улыбнулся, но ничего не сказал.       — Я не знаю, почему именно университет, просто в какой-то момент, устав слоняться по городу без дела, я добрёл и сюда. Походил по коридорам, посидел в столовой, понаблюдал за остальными. Вспомнил, как приятно было ощущать себя живым, и решил заглядывать почаще. Здесь меня уже мало кто помнит, из моих одногруппников в аспирантуру пошли только двое, но и им до меня нет никакого дела. Можно смотреть на людей и не ощущать себя чьей-то трагедией. Это приятно.       Нужно было моргнуть и отвести от него свой взгляд. Посмотреть куда-нибудь в сторону, может быть, снова на звёзды — неважно. Важно то, что смотреть на него было нельзя. Ибо чувствовал, как его затягивает всё сильнее. Чувствовал, как сердце, набрав темп, бьётся чаще. Чувствовал, как губы начало колоть в желании прикоснуться хоть к чему-то — к щеке, носу, к таким же губам.       Он запал.       Чэн Сяо сказала бы, что это фиаско.       Ибо сказал бы, что это пиздец.       — Я так хочу поцеловать тебя, Чжань-гэ. Пиздец просто.       Сяо Чжань улыбнулся, скосив на него свой взгляд. Ноги вытянулись, правая подогнулась под левую.       — Ты можешь попробовать.       — Ничего ведь не получится, да?       — Не получится, — Сяо Чжань кивнул, не переставая улыбаться. — Но это ведь не самое главное, да?       Ибо не знал, что ему ответить. Внутри всё продолжало кипеть непривычным желанием, как будто бы от этого зависела его жизнь, и он сделал глубокий вдох. Сяо Чжань прав — это не самое главное.       Он придвинулся ближе, замок худи с неприятным звуком проелозил по бетону, потревоженный его движениями. Сяо Чжань продолжал улыбаться. Повернулся в его сторону, прикрыл глаза. Ибо пришлось немного вытянуться — Сяо Чжань был выше. Веки закрылись, руки едва держались, чтобы не пройти сквозь призрачную талию в бесполезных попытках притянуть поближе. Сяо Чжань не двигался, ждал, будто бы не верил, что Ибо и впрямь его поцелует, но Ибо поцеловал. Вот только ничего опять не почувствовал.       Только холод.

***

      — Неделя.       Ибо вздрогнул, едва не споткнувшись о свою собственную ногу. Сяо Чжань рассмеялся, студенты в коридоре посмотрели на него с интересом. Пришлось показательно улыбнуться и перешнуровать и без того завязанные шнурки — ему не хотелось, чтобы на этот раз вместо деканата его вызвали к университетскому психологу.       Наушники, до этого висевшие на шее, теперь плотно закрывали уши. За последние пару недель Ибо уже успел приловчиться — скрывать их общение с Сяо Чжанем оказалось не так уж и трудно.       — Не пугай меня так, Чжань-гэ.       — Извини, — Сяо Чжань на самом деле не сожалел ни капли, на его губах играла лукавая улыбка, глаза, как всегда, светились чем-то хитрым, — просто хотел напомнить тебе, что экзамены уже близко.       — Мне об этом напоминает каждый второй, гэ, — Ибо закатил глаза, продолжая идти вперёд по коридору. Рюкзак болтался на одном плече, ударяясь о спину при каждом шаге. Колёсики пристёгнутого к нему скейтборда тихо поскрипывали. Сяо Чжань усмехнулся и прикоснулся к одному из них пальцем, заставив прокрутиться. — Давай хотя бы ты будешь говорить мне о чём-нибудь приятном?       — О чём, например?       — Мог бы сказать, что соскучился по мне, не знаю.       Сяо Чжань продолжал смеяться, следуя за ним по пятам, да так, что его призрачное плечо периодически соприкасалось с плечом Ибо, и он ощущал ставший совсем привычным холод. Сегодня у него было хорошее настроение, это было заметно даже по мягкому взгляду и плавным движениям, и Ибо, наверное, снова пялился бы на него, как идиот, если бы вокруг них не было столько людей.       — Я соскучился, — Сяо Чжань согласно кивнул, широко улыбнувшись. Лучи солнца, проходящие сквозь большие окна, играли на его щеках золотистым светом. — Сегодня наблюдал за твоей предзащитой.       Ибо хмыкнул. Они были в двух шагах от выхода, на улице мелко накрапывал дождь, и он заранее натянул на себя капюшон.       — И как тебе?       — Ужасно. Я бы отправил тебя переписывать всю курсовую заново, но не в этой рубашке. Думаю, у госпожи Сунь были примерно такие же мысли.       — Что не так с рубашкой?       — Лучше бы спросил, что не так с курсовой, — Сяо Чжань цокнул и поморщился, когда сквозь его щеку пролетела первая капля дождя. Он выглядел забавно, и Ибо не сдержался — едва слышно рассмеялся. — С рубашкой всё отлично. Твои плечи выглядят в ней ещё шире.       — Значит, тебе нравятся мои плечи?       — Значит, мне нравишься ты.       Ибо замер, остановившись прямо посреди дороги. Кто-то громко выругался сзади — кажется, он кому-то мешал, но его это мало волновало.       Сяо Чжань тоже перестал идти, остановился чуть дальше, не сразу заметив, что за ним никто не следует, а потом обернулся и вопросительно выгнул бровь. Так, будто совсем не понимал, что только что сказал.       До этого он никогда не говорил о том, что чувствует по отношению к нему. Всегда говорил только Ибо, для него это было нормальным, он не привык скрывать свои чувства. Но Сяо Чжань, кажется, был совсем другим человеком. Он казался более осторожным и более вдумчивым, не привыкшим так просто говорить о таких вещах, как любовь или симпатия. А теперь вот сказал. Не улыбнулся своей нежной улыбкой, не стрельнул в него игривым взглядом — сказал. Причём так легко и непринуждённо, совсем ни о чём не задумываясь, будто бы делал это уже не в первый раз.       — Я тебе нравлюсь?       — Мне казалось, это очевидно, — он растерянно склонил голову к плечу. — Что-то не так?       Ибо отрицательно качнул головой. Капюшон слегка сполз назад, зацепившись краем за ободок наушников.       — Нет, Чжань-гэ. Всё так, — контролировать свою улыбку было невозможно: Ибо чувствовал, как она всё больше наползала на его лицо. Наверное, его щёки снова смешно округлились, а кожа под глазами собралась складками, но Сяо Чжаню, кажется, это нравилось — он улыбался, глядя на него в ответ с какой-то непонятной нежностью. — Идём?       — Куда?       — На свидание. Угощу тебя кофе, здесь недалеко старбакс.       — Я не могу пить, я же призрак, — Сяо Чжань смеялся, сделав первые шаги вперёд. Ибо поравнялся с ним и поправил свой капюшон. Дождь начинал капать сильнее, но зонта у него с собой не было.       — Тогда кино?       — Днём?       — Тебе не угодишь, Чжань-гэ. Я не эксперт в потусторонних свиданиях, ты у меня такой первый.       — И, надеюсь, последний. Хочу быть единственным призраком в твоей жизни.       — Ревнуешь?       — Нет, — смотреть на него было трудно, дождь усилился, капли падали прямо в глаза. Ибо ускорил шаг — нужно было быстрее дойти куда-то, где можно пересидеть непогоду. Кажется, Сяо Чжаню всё-таки придётся пережить один поход в старбакс — ближе ничего не было, разве что общага, но она была в противоположной стороне, Ибо не планировал возвращаться туда так рано. — Всего лишь желаю тебе хорошей жизни.       Он улыбался, когда говорил это, но ничего весёлого в его словах не было. Ибо почувствовал, как внутри что-то скрутилось в неприятный узел, — он понимал каждое его слово, но вместе с тем хотелось попросить его замолчать и больше никогда не говорить ничего подобного. Ему нравилось игнорировать действительность, цепляясь лишь за свои чувства, но Сяо Чжань заниматься таким, очевидно, не собирался. Он принимал то, от чего Ибо старался уворачиваться, — он призрак с минимальным шансом на жизнь, у них вряд ли что-нибудь получится. Когда-нибудь им придётся распрощаться и поставить точку, чтобы Ибо мог продолжить жить дальше, а сам Сяо Чжань — спокойно умереть. Ведь рано или поздно это всё равно должно было случиться.       Ибо хотел много чего сказать, но не стал. Закрыл рот, натянул капюшон пониже, чтобы Сяо Чжань не мог прочитать это отчаянье в его глазах. Потому что какой в этом был смысл? У них всё равно не было будущего.

***

      От стены, давно нетронутой покраской, в нескольких местах начинала отходить штукатурка. Отделялась крупными кусками и падала на землю, теряясь в траве или разламываясь мелкой крошкой под ботинками вышедших покурить студентов. Ван Ибо прислонился к ней спиной, щёлкнув зажигалкой. Сегодня снова был дождь, на этот раз совсем холодный, перемешанный с градом, но над ними был широкий балкон, так что курить это особо не мешало.       Чэн Сяо недовольно сжала пальцами пустую пачку — осталась последняя сигарета. Пачка полетела в импровизированную мусорку, сделанную из чьей-то старой коробки, а сигарета оказалась у неё во рту. Она прокусила фильтр, протянула руку вперёд, молчаливо прося поделиться зажигалкой.       — Погода дрянь. Сезон дождей уже давно закончился, но льёт всё равно как из ведра.       Ибо неопределённо пожал плечами. Дождей стало меньше, но они не прекратились совсем, нормальное явление для осени, особенно для такой непонятной, как сейчас, — с изменениями климата всё давно пошло наперекосяк. Каждый сезон теперь был загадкой, пусть и наполовину. Лето в этом году выдалось совсем жарким — Ибо ещё никогда не встречал такую жару. Разве что в Австралии, когда летал туда на соревнования, но где Австралия, а где Пекин?       — Мы так и не поговорили.       Её это, кажется, беспокоило. Ибо тоже, они вроде как дружили, но он не знал, что ей сказать. Не скажет же он ей правду, в самом деле? Она ведь не поверит. Он бы и сам не поверил, если честно. Иногда ему всё ещё казалось, что это просто сон.       — Не поговорили.       — Ты на кого-то запал?       — Как всегда сама проницательность, — он хмыкнул, сделав ещё одну затяжку. Сигареты были хреновыми, обычно он курил что-то получше (если курил вообще), но в магазине у общаги как всегда всё разобрали — пришлось брать что есть. — Если не вдаваться в подробности, то мы не можем быть вместе. Это напрягает.       — Он занят?       Он почти мёртв, подумал Ибо, но вслух не сказал — сдержался.       — Нет. Не знаю, — осознание этого странно ударило ему в виски острой болью, он ведь и правда не знал, они об этом не говорили. Вдруг Сяо Чжань встречался с кем-то до аварии? — Дело в другом. Он… Ну… — Ибо замялся, пытаясь подобрать слова. Говорить Чэн Сяо правду он бы не стал, но и оставлять её без ответа не хотелось, она была его подругой. — Смертельно болен?       Её бровь удивлённо вздёрнулась вверх. Она даже не отвернулась, когда выдыхала дым, — ему в лицо ударил запах каких-то фруктов.       — Ты серьёзно? Смертельно болен?       — Вроде того. Он в коме и вряд ли из неё выйдет.       — Избавь меня от подробностей, я не хочу знать, как ты умудрился запасть на парня в коме.       Она выглядела обескураженной, её сигарета медленно тлела, полоска бумаги укорачивалась, оставляя после себя длинный пепел, который должен был вот-вот осыпаться на давно лопнувший асфальт у неё под ногами.       — Долго объяснять. Мы вроде как знакомы, — он решил, что соврать будет безопаснее. В конце концов, это даже и не ложь вовсе, они ведь и правда знакомы. Только совсем не так, как она себе представляет. — Но он попал в аварию и теперь не может очнуться. Пиздец, да?       — Да, — она заторможено кивнула, — пиздец. Мне нужна ещё одна сигарета, Ван Ибо. Срочно.       — Эти совсем гадские, — Ибо покрутил перед её лицом зажатой между пальцами сигаретой. Чэн Сяо недовольно поморщилась, засунув левую руку в карман своей джинсовки. — Можем прогуляться до магазина побольше, в наш идти нет смысла, там всё разгребли ещё утром.       Она не ответила, молча затушила бычок о стену и, отправив его в коробку, прошла мимо него. Ван Ибо подумал, что нужно будет зайти куда-нибудь поесть — уже вечер, они недавно закончили писать первый экзамен и сил на то, чтобы что-то приготовить, не было. А лапша его уже достала.

***

      — А что с тем парнем из библиотеки?       Ибо напрягся, не торопясь поднимать на неё взгляд. Палочки в его руках тихо звякнули, кусок свинины выскользнул обратно в тарелку, едва не расплескав жирный бульон.       Только этого не хватало.       — Ничего, — он постарался как можно безразличнее пожать плечами, — просто был похож. Не бери в голову.       — Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, — её глаза недоверчиво прищурились, но выглядело это не столько пугающе, сколько забавно, потому что есть она при этом не перестала, и щёки смешно раздувались от жареного риса.       — А мне кажется, что ты слишком много думаешь, Сяо-мэй.       Чэн Сяо закатила глаза и пихнула его ногой под столом. Ибо ойкнул, но сдаваться не собирался — пихнул её в ответ, отчего её палочки с грохотом приземлились на стол — она не ожидала.       — Ладно, Бо-гэ, я сдаюсь. Придётся тебе поверить. Но ты всегда можешь прийти ко мне и поговорить, помнишь об этом?       — Конечно, — он улыбался абсолютно искренне, Чэн Сяо бывала той ещё занозой в заднице, но дружить с ней было хорошо. — Не беспокойся обо мне, правда. У каждого должна быть грустная история про разбитое сердце, пускай моя будет такой.       — По крайней мере, он тебе не изменил.       — И не спился.       — И не ушёл к твоему лучшему другу.       — И не забрал себе все мои деньги, сбежав со своим любовником на Гавайи.       Он смеялся, она — тоже. Будь здесь Сяо Чжань, он бы, наверное, не постеснялся что-то добавить, сказал бы, что у Ибо и забирать-то особо нечего, и вообще, он бы сбежал в Японию, потому что ему там нравилось. Но Сяо Чжаня здесь не было, он не появлялся уже второй день — не хотел мешать ему с экзаменами. Он не понимал, что отвлекает его даже тогда, когда не улыбается где-нибудь поблизости, — Ибо ведь всё равно только о нём и может думать. Ну, и немного о макроэкономике, потому что экзамен послезавтра, а как сдавать его, он всё ещё не знал. Но это пока, потом в его голове останется только один Сяо Чжань. И что с этим делать, он не понимал.

***

      Первый снег как обычно начался тогда, когда его и стоило ожидать: ноябрь подходил к концу, небо серело, температура падала. Поутру на облысевших ветках оставался иней, морозный ветер дул в лицо, окрашивая щёки в красный и мешая нормально дышать. Ибо не очень любил такую погоду, ему нравилось тепло, но выбирать не приходилось.       Теперь с неба падали белые хлопья, ложились небольшими горками на подоконник и на вымощенные камнем дорожки кампуса. Это было красиво. Студенты оторвались от своих листов и подняли взгляд вверх, время экзамена шло, но их это не волновало. Ибо тоже, а вот Да лаоши, кажется, очень даже. Она хлопнула рукой по столу, заставив всех вздрогнуть, и сложила тощие руки на груди.       — Не отвлекаемся, господа, это всего лишь снег. У вас осталось полчаса, поторопитесь.       Ибо закатил глаза и клацнул ручкой. Лист перед ним всё ещё был почти пустым, он кое-как написал теорию, что-то взяв из головы, что-то — умудрившись списать со смарт-часов, но на задаче совсем завис. Сяо Чжань объяснял их ему несколько десятков раз, но Ибо не слышал ничего, кроме мягкого тембра его голоса. Иногда он становился жёстче, когда Сяо Чжань замечал, что он совсем не слушает, но даже это его не портило. Этот голос хотелось слушать целую вечность.       — О чём мечтаешь, лао Ван?       Ибо вздрогнул, едва не соскользнув со стула. Да лаоши вопросительно подняла брови, девочка впереди обеспокоенно обернулась.       — Извините, — он попытался улыбнуться, — голова закружилась. Не выспался, готовился к экзамену.       Да лаоши одобрительно кивнула, Сяо Чжань рассмеялся, запрокинув голову.       — Так старательно готовился, что не можешь ничего сделать?       Говорить с ним здесь Ван Ибо не мог. Слишком тихо — его услышат, да и наушники надеть никак не получится. Сяо Чжань это понимал. И, кажется, собирался этим воспользоваться.       — Решил завалить экзамен? В таком случае самое время предупредить, что я не встречаюсь с двоечниками.       Ван Ибо усмехнулся, покачав головой. Сяо Чжань был прекрасен. Он сидел на краю его парты, опирался на неё своей задницей и смотрел так, как никогда не смотрел. Был бы он живым человеком, Ван Ибо подумал бы, что после экзамена его позовут к себе домой.       Чёрные брюки красиво облегали его ноги и бёдра, заправленная в них такая же чёрная водолазка красиво подчёркивала его талию и узкие плечи. Ибо тяжело сглотнул. Всё это было совсем близко, прямо у него на столе, чёрт бы побрал этого Сяо Чжаня, но он не мог ни коснуться, ни позволить себе хотя бы что-то сказать.       Сяо Чжань пришёл над ним поиздеваться. И пока что у него это неплохо получалось.       — Давай, Бо-ди. Диаграмма Кейнса, я же объяснял. Черти график.       Ибо не хотелось ничего чертить, ему хотелось продолжать на него смотреть. Хотелось встать между его разведённых (ну какого хрена, Сяо Чжань?) коленей, хотелось притянуть его к себе за талию, хотелось поцеловать. Хотелось вырвать первый стон, хотелось укусить за ухом, а потом всё ниже — от подбородка к ключицам, сокрытым водолазкой. Хотелось дать рукам волю и спуститься ниже, сжать ягодицы, погладить бёдра, обхватить пальцами колени, вынуждая развести их ещё шире, чтобы он мог прижаться ближе. Хотелось… Да много чего хотелось.       Ибо тяжело сглотнул. Рука, сжимающая ручку, дрогнула, внизу живота начало тянуть возбуждением. Взгляд, наверное, потяжелел, он не видел себя со стороны, но видел, как на него посмотрел Сяо Чжань.       — Прямо на экзамене, серьёзно? — его глаза смеялись, но уши покраснели. Так, будто он и в правду был живым человеком. — Реши задачу, Ибо, — Сяо Чжань улыбнулся, — я помогу. Чем быстрее ты закончишь, тем быстрее сможешь дойти до общежития и… ну… — он осёкся, закусив губу; теперь покраснели не только уши — щёки тоже постепенно заливались краской. Сяо Чжань отвёл взгляд в сторону. — Ты знаешь.       Ибо знал. Знал и считал это ужасным, потому что Сяо Чжань лежит в коме, а стрелка на часах над интерактивной доской неумолимо забирает у него время.

***

      — Приятно знать, что я возбуждаю кого-то даже после смерти.       Да ну чтоб тебя, подумал Ибо и зажмурил глаза.       У него горели щёки и горели уши, горела, кажется, даже грудь, которую теперь можно было легко рассмотреть, потому что он только что вышел из душа и на нём не было ничего, кроме полотенца.       — Ты ещё не умер, Чжань-гэ. А я вот, кажется, скоро точно коней двину.       — Не драматизируй, — Сяо Чжань закатил глаза, — подумаешь, стояк.       Ибо не знал, что ему сказать. Он прошёл дальше, задел его колено своим, снова ощутив только холод, и упал рядом на кровать. Его волновал не стояк. Его волновал Сяо Чжань.       — Ты в коме, гэ. Сам говоришь, что почти на том свете. Думаешь, я должен чувствовать себя хорошо, зная, что дрочу на человека, чей мозг постепенно умирает?       Сказав это, он снова поморщился. Ему стало противно, захотелось залезть под одеяло и накрыться им с головой, чтобы спрятаться от Сяо Чжаня и от всего мира, но в первую очередь — от самого себя.       На самом деле, Ибо не думал о нём, когда делал это. Он на автомате толкался в свой кулак, упираясь спиной в мокрую от воды стену, и не чувствовал ничего, кроме пустоты и тяжести внизу. Но ощущалось это всё равно отвратительно. Будто бы он некрофил и извращенец.       Сяо Чжань беззвучно вздохнул, опустив взгляд вниз. Его правая нога катала туда-сюда оставленный на полу скейтборд, пальцы неуверенно мяли друг друга. Ему тоже было тяжело, он только казался весёлым и расслабленным, но что может чувствовать человек, чья жизнь теперь сводится только к больничной койке и аппарату жизнеобеспеченья?       — Я так устал, Ибо, — Сяо Чжань закрыл глаза и придвинулся к нему ближе. Его голова дёрнулась, потянулась вправо, словно он хотел положить её к нему на плечо, но ничего не вышло, и он снова распрямил позвоночник. Смотреть на него стало ещё невыносимее. Хотелось что-то сделать, но что он мог? Его рука снова безуспешно потрогала затянутое брюками колено, но встретила только холод и край матраса. — Я устал быть живым трупом. Я хочу, чтобы обо мне могли вспоминать без тоски и сожаления. Чтобы мои фотографии не вызывали у кого-то боль. Чтобы меня могли любить и хотеть, не думая, что это неправильно. Я знаю, что тебе не нравится это слышать, мне и самому не нравится, но смерть и правда была бы лучшим выходом. Она перестала бы мучить и меня, и всех, кому я приношу боль, потому что бесполезное ожидание на самом деле куда хуже смерти. С ней хотя бы можно смириться, а пустые надежды делают только хуже.       Руки снова закололо в желании обнять его как можно крепче, в горле пересохло, глаза начали мокнуть. Сяо Чжань не говорил ничего неправильного, но как он мог слушать это спокойно?       — Почему ты думаешь, что это пустые надежды?       — Потому что прошло уже почти два года, Ибо. Чудеса, конечно, случаются, но это редкость.       — Ты в них не веришь?       — Не верю, — Сяо Чжань усмехнулся, его нога толкнула доску слишком сильно, она с громким шорохом проехалась по полу и ударилась о стену.       — Ни на что не намекаю, но я когда-то не верил в призраков.       — Хочешь, чтобы я продолжал тешить себя глупыми надеждами?       — Хочу, чтобы ты отпустил себя, Сяо Чжань. Ты слишком много думаешь.

***

      Зима в Лояне редко бывала холодной, температура держалась выше нуля, снег таял, стоило ему только выпасть. Ван Ибо бездумно смотрел в окно и скреплял пальцами края липкого теста. Ему захотелось цзяоцзы, мама была не против, но попросила помочь. Ибо и сам бы предложил — заняться ему всё равно было нечем.       Каникулы как обычно проходили бесполезно, он улетел на неделю домой, чтобы порадовать родителей, но рада, кажется, была только мама. Отец ходил по дому серой тучей и упрекал его за каждый шаг. Ибо решил забить — его уже ничего не исправит.       С экзаменами он разобрался, с расписанием в студии — тоже. Не разобрался только с Сяо Чжанем, но с ним и невозможно было разобраться. После того разговора мало что изменилось, но ненавязчивое чувство горечи то и дело возникало из ниоткуда. Ибо гнал его подальше, ему не хотелось ощущать ничего, кроме счастья, потому что именно таким он хотел запомнить это время и именно таким хотел сделать его для Сяо Чжаня. Если ему суждено умереть, то будет здорово сделать его жизнь хотя бы чуточку лучше. Умирать, ощущая внутри только боль, было бы, наверное, ужасно.       Они много сидели на крыше в общаге, пересчитывая звёзды, и много ходили по улицам, когда температура позволяла, — в отличие от Сяо Чжаня, Ибо по-прежнему ощущал холод. Сяо Чжань, как оказалось, очень любил снег и зиму, он раскидывал руки в стороны, когда с неба снова начинали падать белые хлопья, и смеялся, безуспешно пытаясь их поймать. Не получалось — они, как и дождь, проходили сквозь, но Сяо Чжаня это, кажется, не расстраивало.       Ибо не знал, как будет жить, если он умрёт. Он гнал от себя эти мысли, но это было равносильно тому, что пытаться отбиться от голодной бродячей собаки. Они уходили на какое-то время, чтобы потом вернуться и вгрызться в него с новой силой. Потому что это была одна из граней неизбежного, то, на что он никогда не сможет повлиять, — либо Сяо Чжань просыпается, либо умирает, другого не дано. И в первое с каждым днём верилось всё меньше. Травма головы по-прежнему беспокоила врачей, какая-то хрень с позвоночником и коленями — тоже. Сяо Чжань говорил об этом ровно, так, словно читал вслух очередную книгу, но Ибо видел, как сильно его это беспокоило. Потому что Сяо Чжань, в общем-то, хотел жить, что бы он ни говорил.       — Легче, Ибо, — мама улыбнулась, кивнув на тесто в его руках. Он задумался и, кажется, перестарался. Края оказались кривыми и толстыми, слепленными как попало. Начинка медленно высыпалась с правого бока, и он прижал его пальцами, но это вряд ли уже поможет — развалится, когда они бросят его на сковороду. — О чём задумался?       — О парне, который мне нравится.       Он беззаботно пожал плечами. Почему-то хотелось ей об этом рассказать. Не обо всём, конечно, но о Сяо Чжане — да. Это слишком сильно терзало его изнутри.       Мама подняла на него удивлённый взгляд. Ложка зачерпнула слишком много начинки, она недовольно нахмурилась и попыталась выложить посреди теста половину. Получилось чуть больше, но края должны были замкнуться.       — Тебе кто-то нравится?       — Да, но я не могу с ним встречаться. Не спрашивай, почему, на это есть причина.       — Зачем ты тогда мне об этом рассказываешь?       Она заметно нервничала, это понятно, до этого он никогда не рассказывал ей о своих симпатиях, потому что и симпатий-то особо никаких не было. Но даже так её цзяоцзы получались идеальными.       — Не знаю, — он правда не знал. Это казалось глупым, но снег за окном бесполезно падал на землю, тая практически сразу, и он не мог не думать о Сяо Чжане. Внутри снова начинало колоть и жечь, но теперь не пламенем, а острой болью. Было легко не думать о плохом, когда Сяо Чжань был рядом, но на расстоянии это работало хреново. — Ты моя мама, захотелось поделиться.       — Это заставляет тебя страдать?       — А ты как думаешь?       — Думаю, что тебе нужно смотреть за тем, что ты лепишь, — она снова усмехнулась, и Ибо опустил взгляд вниз. Захотелось выругаться, потому что тесто переставало его слушаться. На этот раз верхний край порвался, не выдержав его усилий. — Мне правда нечего тебе сказать, дорогой. Я могла бы посоветовать отпустить его и смириться, но это ведь так не работает.       — Не работает, — Ибо кивнул, потянувшись за новым кругляшком теста. Пора было переставать смотреть в окно и думать о Сяо Чжане, иначе ужинать им сегодня будет нечем. — Думаешь, со временем станет легче?       — Конечно, — её цзяоцзы, как всегда, светился идеальностью, она положила его к себе на ладонь и поднесла к нему поближе, молчаливо хвастаясь, — со временем всегда становится легче. Но для этого нужно уметь отпускать, Ибо. Не отпустишь — сожрёшь себя изнутри. Это опасно.       Она была права, он понимал это. Молчаливо кивнул, потянувшись ложкой к тарелке с начинкой. Тесто обхватило двумя краями мясо и овощи, и он снова сцепил его пальцами, чувствуя себя примерно так же: вяло и безвольно, с перспективой вот-вот разорваться к чертям.       Мама осторожно на него поглядывала. Её взгляд был тёплым, но обеспокоенным. Зря он ей сказал, теперь она будет волноваться, но отматывать время назад Ибо не умел.       Снег за окном усиливался.

***

      Воздух в лёгких как будто бы закончился. Дышать было тяжело, вдохи совсем не получались, он пробовал и ртом, и носом, но выходило с трудом — тревожность и паника словно перекрыли ему кислород.       Библиотека была совсем пустой и холодной, в первый день после каникул сюда никто не приходил, особенно ночью. Стул под ним тихо скрипнул, когда он опустился затылком на его спинку. Лампы по-прежнему горели на минимуме, батареи по-прежнему ни черта не грели, охранник по-прежнему смотрел на него недовольно. Ничего не изменилось. Вот только Сяо Чжаня нигде не было.       — Чжань-гэ?       Ибо попробовал ещё раз. Он даже не потрудился надеть наушники, ему было плевать, что о нём подумает полусонный охранник.       Но ответа снова не было, вокруг была тишина, впереди — пустота. Сяо Чжань молчал и не появлялся, хотя всегда был где-то поблизости и отзывался, стоило ему позвать.       — Эй, — Ибо нервно поднялся со своего места, зацепил ногой ножку стула, едва не перевернув и его, и себя, но не обратил на это никакого внимания — тихо выругался, продолжив идти вперёд. — Ты здесь?       Всё ещё ничего.       В читальном зале было тихо, у книжных полок — тоже. Коридор, уборная, притрушенный снегом парк с протоптанными дорожками — везде было пусто, Сяо Чжань не отзывался ни на одно его слово, и внутри у Ибо похолодело.       Вряд ли Сяо Чжань мог обидеться или решить, что ему лучше продолжать жить свою жизнь дальше. Он был не из тех, кто так просто играет с чужими чувствами, он бы обязательно пришёл и объяснился, попросил поговорить, накричал на него, в конце концов, если он что-то сделал не так, но он молчал, и это не означало ничего хорошего.       У Ибо по позвоночнику пробежал мороз.       Он стоял на крыльце библиотеки, ступеньки под его ногами к ночи покрылись скользкой коркой льда. Ибо не взял с собой ни вещи, ни куртку, он пошёл искать его в одном свитере и теперь рисковал заработать себе воспаление лёгких, но его это мало волновало.       Дышать стало ещё тяжелее, внутри постепенно расползалась пустота. Он почувствовал себя тем самым кривым цзяоцзы, из которого медленно выползала начинка, оставляя его пустым и выпотрошенным.       Сяо Чжань исчез.       Ибо упал задницей прямо на холодные ступени, уткнувшись лбом в свои колени. Ему было холодно, но он этого совсем не чувствовал.       Сяо Чжань либо умер, либо очнулся, и он не знал, что из этого хуже.

***

      Колёса на доске пора было подкрутить — Ибо чувствовал, как они разболтались после вчерашнего похода на рампу. Ехать было неудобно, перекос получался слишком большим, но не то чтобы его это сильно беспокоило. Он достаточно хорошо катался.       Солнце светило прямо в глаза, очки особо не спасали, а останавливаться ради того, чтобы достать из рюкзака кепку, не хотелось. Сзади слышались громкие голоса и чей-то смех, перед глазами мелькали высаженные вдоль дороги деревья. Они шелестели листвой и мелко покачивали ветвями, когда начинал дуть ветер.       Июнь, последний день в универе перед каникулами.       Телефон в кармане вибрировал, экран смарт-часов светился двумя иероглифами, это как обычно был Исюань, и Ибо как обычно не собирался ему отвечать. По крайней мере, не сейчас.       Сегодня они должны были собраться дома у его одногруппника, выпить пива за их выпуск и как-то шумно посидеть, Ибо не отказался, он собирался прийти, но до вечера ему нестерпимо хотелось побыть одному. Проехаться по дорогам города, вдохнуть тёплый, уже почти раскалённый июньский воздух.       Возле здания факультета иностранных языков нужно было повернуть налево. Дальше была дорога через парк, круглое озеро, автобусная остановка. Пришлось остановиться на светофоре. Нога плотно упёрлась в асфальт, доска затормозила. Девушка рядом бросила на него удивлённый взгляд, а потом подняла наверх солнцезащитные очки, и Ибо узнал в ней ту самую первокурсницу. Она изменилась: волосы стали короче, щёки немного впали. Наверное, она снова усиленно готовилась к экзаменам.       — Привет, гэ, — она улыбнулась. Светофор загорелся зелёным, Ибо мог бы оттолкнуться ногой и проехать вперёд, но убегать от приветствия было некрасиво. Поэтому он ударил по краю доски ступнёй, вынудив её оторваться от асфальта, и зажал пальцами толстое дерево. — Как дела?       — Меня по-прежнему не исключили, так что, думаю, можно сказать, что у меня всё хорошо, — Ибо усмехнулся, бросив на неё короткий взгляд. Она шла быстро, боясь не успеть, — поток машин здесь был приличным. В её левой руке был зажат стакан с бабл ти, в правой — какая-то книга.       — Надеюсь, тебе больше не мерещатся красивые высокие парни, — у неё был тихий и приятный смех, как у девушек из типичных романтических дорам, от которых Ибо всегда тошнило, но которые очень сильно любила смотреть девушка Исюаня. Она бы, наверное, прикрыла рот ладонью, если бы у неё не были заняты руки.       Ибо поджал губы и отвернулся. Они уже дошли до другой стороны дороги, она ждала какого-то ответа и, кажется, постепенно начинала понимать, что сказала что-то не то. Нужно было улыбнуться и что-то ответить, в идеале — отшутиться, но Ибо не мог. Перед глазами у него снова были светло-карие глаза и самая красивая улыбка на свете. Внутри неприятно заныло. Мама говорила, что со временем это пройдёт, но за полгода его не отпустило ни на каплю.       — Что-то не так?       — Всё в порядке, просто задумался, — Ибо снова бросил доску на асфальт, показывая, что дальше он с ней не пойдёт. — Не мерещатся. Тебе на остановку?       Она кивнула, протянув руку с бабл ти вперёд. На остановке в паре метров от них постепенно начинала выстраиваться очередь из студентов, и он ей не завидовал. Втиснуться в автобус после окончания пар было той ещё задачей.       — Тогда до встречи, мэймэй. Больше спи и больше ешь.       Ибо оттолкнулся ногой, не дожидаясь её слов, и напоследок махнул ей рукой. Наверное, выглядело всё так, будто он хочет от неё сбежать, но так на самом деле и было. Она напомнила ему о Сяо Чжане, и теперь ему нужно было побыть одному, потому что руки начинало потряхивать, а глаза позорно кололо. Хорошо, что на нём были очки, — никто не увидит, как сильно они покраснели.       Ехать до Летнего Дворца было недалеко, минут двадцать, если особо не торопиться. Ибо лавировал между людей, с трудом объезжая медлительных студентов и туристов — те стояли прямо на дороге и совсем не слушали экскурсовода, предпочитая фотографировать. Пришлось затормозить и пройти мимо них пешком, не хотелось в кого-нибудь врезаться.       Он снова думал о том, каким идиотом был полгода назад.       Сяо Чжань был рядом, приходил к нему почти каждый день, но он почему-то так и не спросил ни адреса его больницы, ни улицы, на которой жили его родители. Он знал только то, что они были вынуждены переехать сюда из Чунцина, чтобы следить за его состоянием и иметь возможность прийти по первому зову врачей — на случай, если он всё-таки очнётся. Или умрёт.       Он мог узнать, мог проверить, мог спросить, мог добыть хоть какую-то информацию, да что угодно, но теперь ему оставалось только держать в руках свой гнев и своё отчаянье. Сам виноват, нужно было думать головой.       Воздух у озера становился свежее и прохладнее, он дул в лицо едва ощутимым ветром, и щекотал кожу под развевающейся футболкой. Ибо к чертям не сдался Летний Дворец, он был там не меньше десятка раз — ничего особенного, если ты родился и вырос в Китае, а не где-нибудь в центральной Европе, но набережная озера Куньминху ему нравилась.       Здесь всегда было много людей — туристы, студенты, держащиеся за руки парочки. Последние Ибо раздражали особенно сильно, они занимали половину дороги, не замечая ничего вокруг, и их всегда было сложно объезжать. Одни из таких что-то недовольно выкрикнули ему в спину, когда он задел парня краем своего рюкзака. Хотелось откинуть руку назад и показать ему фак, но Ибо старался держать себя в руках.       Они никогда не приходили сюда с Сяо Чжанем, но тот говорил, что ему здесь нравилось. Особенно длинный арочный мост, ведущий к островку с павильоном и каменными статуями. Там и правда было красиво, у Ибо, кажется, даже где-то завалялась фотография из детства, мама снимала его на этом мосту, а он мало что понимал. Кажется, ему хотелось есть, но его об этом никто не спрашивал.       Он мог бы поехать к той части озера, но не стал — слишком много людей. Лучше было развернуться обратно и добраться до парка у Старого Дворца, туристов там, конечно, тоже обычно хватало, но не в таких количествах.       На самом деле, Ибо по-прежнему скучал. Иногда ему казалось, что его отпускает, но потом он видел у девушки из студии книгу Ван Сяобо или натыкался взглядом на фотографии, сделанные той зимой, когда Сяо Чжань пытался ловить снежинки, а он шёл сзади и снимал, как красиво занесло снегом улицы. Снимал бы и Сяо Чжаня, конечно, если бы его улавливала камера. Но вместо него на видео была пустота, и это было до смешного больно, потому что внутри у него было то же самое. Словно Сяо Чжаня взяли и вырезали оттуда, оставив после него неровные кровоточащие края. Ибо знал, что так будет, но разве мог он как-то на это повлиять?       Думать о том, что с ним случилось, было плохой идеей. Здравый смысл говорил ему, что шансов на выживание у Сяо Чжаня было мало, что, может быть, его мозг наконец-то отжил своё или родители всё же решились на то, о чём их уже давно просили врачи, но какая-то странная, обрастающая внутри теплом надежда продолжала стоять на своём — Сяо Чжань очнулся, и теперь ему нужно его найти. И Ибо даже пытался поначалу, но в Пекине больше двадцати миллионов людей и больше шестнадцати тысяч квадратных километров площади, а он всего лишь обычный человек без суперспособностей. Это было всё равно что искать иголку в стогу сена.       Интернет не помогал ни капли, наоборот — питал его глупую, бесполезную надежду пуще прежнего, потому что ни одного поста о том, что Сяо Чжань скончался, не было. Неужели его друзья не написали бы хоть что-то?       — Осторожнее, — у женщины, которую он едва не задел локтем, был приятный тембр голоса. Ибо тряхнул головой, он задумался, и едва не столкнулся с очередными туристами. Он притормозил и выставил вперёд ладони, молчаливо пытаясь извиниться.       Дальше лучше было идти пешком — от греха подальше.       В наушниках играла очередная песня Бруно Марса, Ибо шёл мимо храма Бога Земли и старался ни о чём не думать, но получалось плохо. Солнце припекало даже в четыре вечера, воздух продолжал нагреваться. В желудке было пусто, хотелось есть, и он свернул к Хоухай. Оно было поменьше, чем Куньминху, но вокруг него настроили ресторанов и забегаловок — можно было поесть. И выпить пива. Хотя лучше, наверное, без него, если вечером он ещё планировал присоединиться к Исюаню и его друзьям.       К концу рабочего дня людей становилось больше, они шумели и толкались, прохаживаясь вдоль узких дорожек, заходили поесть в забегаловки с яркими вывесками и цедили вино из высоких бокалов в местах поприличнее. Ибо подумал, что здесь неплохое место для свиданий — вечером всё вокруг освещалось огнями, перед глазами была голубая гладь озера, а из колонок в каждом втором заведении играла музыка. Иногда приятная, иногда — не очень. Но какое ему дело, ему-то на свидания водить некого.       Хоухай имело странную квадратную форму и было обрамлено девятью толстыми, но короткими ручьями по периметру. На карте озеро напоминало собой осьминога, и это почему-то всегда его веселило.       Он проходил уже мимо пятого ручья, воздух здесь был прохладнее, но запах еды, стоявший по всей округе, мешал им наслаждаться. Сесть было негде — пятница. Пришлось остановиться там, где было свободное место.       Ибо улыбнулся девушке у входа и подобрал с земли скейтборд. Кафе было небольшое, она предложила сесть внутри, но он молчаливо кивнул в сторону выходящей на озеро террасы. Там было красиво и, кажется, тихо. От озера она была ограждена невысоким бетонным забором в традиционном стиле, а от всего остального шума — высокой стеной растений. Кажется, это были какие-то кустарники, но Ибо не присматривался. Позволил ей провести себя до ближайшего свободного стола и взялся за протянутое меню.       Но заказ сделать так и не успел.       Вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос.       Тот самый, красивый и мелодичный, звучащий, как самая красивая музыка, даже когда в нём пробивались твёрдость и недовольство. Он был тихим, немного запинающимся, говорящим не особо складно, но это был он. Точно он, Ибо не мог ошибиться.       Твёрдая обложка меню громко хлопнула, когда он отпустил её, не успев даже открыть до конца. Руки сжали металлический стол у края, в лёгких закончился воздух. Нужно было обернуться, но он боялся.       Вдруг он ошибся?       Вдруг ему померещилось?       Сталкиваться с очередным разочарованием было страшно. За эти полгода Сяо Чжань мерещился ему везде. Он видел его в каждом высоком парне, в каждом читающем пассажире метро. В каждом студенте факультета изобразительных искусств и в каждом сычуаньце из общежития. Он смотрел им в спину, ускорял шаг, переходя почти на бег, а потом спешно извинялся, тронув за плечо очередного незнакомца.       На самом деле, он всегда знал, что никто из них не был Сяо Чжанем. Чувствовал это всем своим нутром, но всё равно подходил, потому что глупая надежда была сильнее здравого смысла. Сильнее того, что у высокого парня плечи куда шире, а сычуанец, живущий на третьем этаже, учится с ним на одном факультете — художников к ним никогда не селили, для них была отдельная общага.       Что если это случилось опять? Что если за спиной у него снова не Сяо Чжань, а кто-то чужой?       Ибо тяжело сглотнул и закрыл глаза. Виски начинали пульсировать от боли. Голос позади всё продолжал говорить — кажется, официантка спросила у него что-то про желаемую остроту мяса, и он пытался выяснить, какие специи они используют. Сяо Чжань любил острое и любил добавлять много специй. Он говорил, что после переезда в Пекин его пищевые привычки немного изменились, есть столько перца, сколько он ел дома, у него больше не получалось, но он всё равно заказывал себе самые острые блюда, потому что здесь их готовили иначе. Голос позади попросил приготовить самое острое.       Да блять, подумал Ибо и обернулся.       Терраса была наполовину пустой, их разделяло несколько столов, но Ибо никогда не жаловался на зрение. Дышать снова стало тяжело. Официантка продолжала что-то говорить, парень за столом ей мило улыбался. Улыбался той самой улыбкой. Его глаза сложились в полумесяцы, на щеках появились ямочки.       Это был Сяо Чжань.       Ибо захотелось подойти к ближайшей стене и стукнуться о неё головой, потому что это, блять, был Сяо Чжань.       Его волосы отросли и были собраны на затылке, несколько прядей, выбившись, красиво обрамляли лицо с высокими скулами. Шея была наполовину скрыта воротником рубашки, идеально ровные плечи словно стали ещё уже — наверное, он прилично похудел после комы.       Ибо почувствовал, как внутри всё взорвалось и заныло. Он не знал, чего он хотел больше: смеяться или плакать, или, может быть, вообще сдохнуть к чёртовой матери, чтобы не думать, что ему делать дальше, потому что Сяо Чжань его, очевидно, не помнил. Он выглядел скованным и растерянным, и Ибо боялся представить, через что ему пришлось пройти после того, как его глаза снова открылись.       Он поднялся со своего места и двинулся вперёд. Девушка, пришедшая уточнить его заказ, удивлённо проследила за ним взглядом. Ибо было плевать, он знал, что если не решится подойти сейчас — не решится никогда. Найдёт тысяча и одну причину, почему Сяо Чжаню будет лучше без него.       Чем ближе он подходил, тем больше он видел. На столе перед Сяо Чжанем стоял высокий стакан с кофе, но он его почти не пил — читал книгу, ту самую, которую читал, когда впервые заговорил с ним в библиотеке. Ван Ибо улыбался как идиот — это почему-то ужасно грело ему сердце.       Их разделяло всего несколько шагов, официантка за спиной попыталась его окрикнуть, но Ибо ничего ей не ответил. Продолжил идти, только сейчас заметив, что стул, на котором Сяо Чжань должен был сидеть, стоял в стороне, заваленный его вещами. Сам Сяо Чжань сидел в кресле. Его плечи плотно прижимались к его спинке, локти упирались в подлокотники, под которыми были колёса. Ибо вспомнил его слова про позвоночник и колени и едва не зарычал прямо вслух. Сяо Чжань не заслужил столько боли.       Ему было всё равно, он готов был его хоть на руках носить, если понадобится, но мысли о том, через что Сяо Чжаню приходилось проходить, делали его настоящим зверем. Хотелось закрыть его и уберечь от всех проблем, жаль только, что Ибо не был принцем из сказок, чей поцелуй был способен излечить всё.       — Привет.       Он опустился на стул перед ним, стараясь ни секунды не медлить.       Сяо Чжань вздрогнул. Поднял на него взгляд, оторвавшись от книги, и пальцами поправил сползшие на переносицу очки. Ибо старался держаться, но у него ничего не получалось, он улыбался, как последний идиот, и Сяо Чжаня это, наверное, пугало.       Он выглядел растерянным. Взгляд бегал по его лицу, плечи слегка сгорбились, пальцы судорожно тянули вниз рукава рубашки — там были шрамы, оставшиеся после аварии, Сяо Чжань почему-то их ужасно стеснялся, Ибо знал это.       — Привет, — его глаза медленно скользнули по террасе, цепляясь за столы у них за спиной. Наверное, он подумал, что Ибо было негде сесть, но это оказалось не так, и его брови очаровательно нахмурились в непонимании, — ты что-то хотел?       — Да, — Ибо кивнул, по-прежнему держа руки сцепленными. Ладони Сяо Чжаня были перед глазами, узкие и аккуратные, наверняка холодные; их хотелось обхватить, согреть, переплести со своими. — Хотел сказать, что я ужасно соскучился, Чжань-гэ.       Наверное, это было совсем не то, что стоило говорить в такой ситуации, но Ибо больше не был хозяином своей голове. Он продолжал смотреть на него, чувствуя, как пустота внутри постепенно начинала заполняться теплом.       Сяо Чжань мало что понимал, он продолжал хмуриться, явно пытаясь что-то вспомнить, но безуспешно.       — Мы знакомы? Извини, я попал в аварию и получил серьёзную травму головы, — теперь, когда Сяо Чжань сказал ему целое предложение, это стало заметно. Его речь была немного нечёткой, хоть он и старался, а некоторые слова получались совсем глухими. Ибо снова захотелось его обнять. Прижать к себе, поцеловать в макушку. Сказать, как сильно он его любит. — Иногда некоторые вещи совсем забываются. И люди тоже. Мы вместе учились?       — Нет, но мы из одного универа. Меня зовут Ван Ибо, мы…       Он запнулся, не зная, что сказать дальше. Никаких «мы» ведь и не было никогда, он даже не знал Сяо Чжаня до этой осени, не скажет же он ему, что они познакомились, когда тот был призраком?       — Если мы когда-то встречались или переспали, то можешь так и сказать.       Сяо Чжань тихо смеялся, обхватив свои предплечья ладонями. Кажется, он начинал оттаивать, его взгляд становился теплее, движения — увереннее, и Ибо чувствовал себя так, будто смотрит на расплавленный шоколад. Тягучий и притягательный. Влекущий к себе. Свою способность очаровывать Сяо Чжань, кажется, совсем не утратил.       — Месяц назад мне позвонил мой бывший, — Сяо Чжань продолжил, — я его совсем не помнил. Оказалось, мы встречались два года, пока я учился, было даже стыдно немного, но он, кажется, совсем не в обиде. Хотел узнать, как я себя чувствую.       Ибо кивнул, промычав что-то невнятное в ответ. Вся его уверенность постепенно начинала сходить на нет, он не знал, что говорить ему дальше, потому что в его прошлой жизни они были друг другу никем.       — Мы не встречались, Чжань-гэ. Но могли бы, наверное. Ты мне очень нравился, — он наконец-то расцепил свои пальцы, держать их так было больше небезопасно, они сильно сжимали друг друга и царапали короткими ногтями, было заметно, как сильно он нервничает, — и нравишься. Извини, если это неуместно. Не хотелось бы давить на тебя своими чувствами.       Когда он снова решился поднять на него взгляд, Сяо Чжань улыбался. Кожа в уголках глаз собралась складками, на худых щеках снова показались ямочки.       — Не извиняйся. Приятно знать, что я нравлюсь кому-то даже будучи инвалидом, — Ибо открыл рот, чтобы сказать ему, что это не имеет никакого значения, но сказать ничего не успел — Сяо Чжань выставил вперёд ладонь, попросив его молчать и дальше. — Не нужно ничего говорить, Ибо. Я не отношусь к этому как к трагедии, в конце концов, это временно. Но мне всё равно приятно. В последнее время я не чувствую от людей ничего, кроме жалости, им за меня обидно, я понимаю, но иногда очень хочется почувствовать себя обычным человеком. Прийти в кафе, почитать книгу и услышать от красивого парня, что ты ему нравишься.       Сначала Ибо не понял. А когда понял, едва не поперхнулся воздухом. Он не видел себя со стороны, но знал, что его уши и щёки густо покраснели. Они всегда краснели, когда рядом был Сяо Чжань.       — Ты считаешь меня красивым?       — Считаю, — Сяо Чжань кивнул, продолжая улыбаться своей очаровательной улыбкой. На их стол с тихим стуком опустилась большая тарелка, девушка, подходившая к Сяо Чжаню раньше, принесла ему заказанное мясо. — Эта порция слишком большая для одного, но меньше они не делают, я спрашивал. Поешь со мной, Ван Ибо?       Ибо не смотрел на тарелку, он смотрел только на него. Сяо Чжань отложил книгу на стоящий позади стул, взялся за принесенные палочки и перемешал густо политые красным соусом кусочки курицы. Он выглядел спокойно и расслабленно, его щёки немного краснели от ветра, ресницы отбрасывали короткую тень на скулы.       У Ибо был гастрит, ему нельзя было есть острое. Он проваляется весь вечер с болью в желудке на диване у друга Исюаня, но сейчас это его совсем не волновало. Он взял палочки и заглянул в смеющиеся глаза Сяо Чжаня.       Внутри стало по-настоящему тепло. Пустота совсем затянулась, не оставив после себя даже шрама.