Vara kung

Вильгельм был так зол, что ему хотелось выкинуть Августа с крыши. Если бы не Симон, который так крепко вцепился в рукав его нового пиджака, что мог бы, наверное, оторвать его, то Вильгельм сделал бы это не задумываясь. Ну, или попытался. – А причем тут все? – Вильгельм накрыл ладонью судорожно сжатые пальцы Симона. Это прикосновение его успокоило и вселило уверенность. Все, что говорит Август, полная ерунда, Вильгельм даже не сомневался в этом. – Ты же решил свалить все на Александра. Можешь сделать это, мне все равно, – не то чтобы он совсем не переживал за Александра, но выбор был очевиден. – Только теперь ты не сможешь достать Симона. Ты же понимаешь, что в случае если ты сдашь Симона, это коснется меня напрямую. И мама тебя за это закопает так глубоко, что все мои действия в этом семестре покажутся тебе воздушным пирожным со сливками. Ты прекрасно это понимаешь. Сейчас все эти попытки Августа достать его показались Вильгельму такими жалкими, что он даже почти перестал злиться. Зачем только все это? Все уже закончилось. Он сделал все правильно первый и единственный раз в своей жизни. Почему Август не может просто принять это? – Хватит тупить, – зашипел Август. – Да, я мог свалить все на Александра. Если бы заявление было от Симона. Когда считалось, что на видео Симон и какой-то неизвестный чувак. Кому нужен Симон? Он никто. Ничего бы толком не стали расследовать, понимаешь? – Вильгельм почувствовал, как пальцы Симона сжались еще сильнее. Ему захотелось обнять его прямо сейчас, но он не хотел, чтобы они выглядели слабыми при Августе, поэтому он только немного погладил его ладонь. – А теперь там какой-то неизвестный чувак и кронпринц Вильгельм. Ты разницу чувствуешь? Это преступление против королевской семьи. Клевета, порнография, вмешательство в личную жизнь, что там еще, я не знаю… Это не спустят на тормозах, ты это понимаешь? Это будут расследовать. Причем самым тщательнейшим образом. Это было снято на мой телефон, это известно. Но кто снимал? Это будут выяснять. Кто-то хотел подставить меня, тебя, всю королевскую семью? Это случайность и пьяная шутка или это… что-то более серьезное. Они должны будут выяснить это. Ты понимаешь? Будут допрашивать всех, всю школу. Кто где когда кого видел. Будут восстанавливать всю долбанную картину того дня. Даже если я сознаюсь и скажу, что это я снимал, расследование все равно будет. Они должны будут убедиться, что никто не врет. Ты понимаешь? И даже если я не скажу, что это Симон принес в школу таблетки, это всплывет где-нибудь еще. – Но об этом знал только ты и еще несколько человек из братства, как это может всплыть? Не вы ли клялись защищать своего будущего короля? – он снова начинал злиться. Август опять пытается его шантажировать? Он еще не понял, что это может закончиться для него очень плохо? Что ж, придется ему объяснить. – Вилле… ты не все знаешь, – Вильгельм почувствовал, как пальцы Симона разжались, он отпустил его рукав и отступил в сторону. Даже в чердачном сумраке Вильгельм увидел, каким бледным стало вдруг его лицо. – Что? Ты о чем? – Вильгельм вдруг ощутил, как холодеют руки и становится нечем дышать. Они же обещали друг другу – никаких секретов больше между ними. Это была ложь? – Симон, ты сам расскажешь или мне это сделать? – Август нарушил застывшую в пыльном воздухе тишину. – В общем… – Симон, кажется, стал еще бледнее, хотя возможно ли это. – Все было не совсем так, как… – он отвел взгляд. – Было кое-что еще… – Что?! Говори, – Вильгельм начинал терять терпение. Он снова почувствовал злость. Не только на Августа. На Симона, на себя, на всю эту ситуацию. Это было похоже на какой-то долбанный сюр, который никак не заканчивался. – Ну… – Симон кусал губы и смотрел куда угодно, только не на Вильгельма. Что он мог такого сделать, что это может все испортить? – Я сам расскажу, – решительно сказал Август. – Симон действительно достал мне таблетки, как ты знаешь. Но они были не только для меня. – Что ты имеешь ввиду? Они были для вечеринки? Ну, и что, – Вильгельм смотрел то на Августа, то на Симона. Ему не хотелось снова говорить о том, что происходило осенью, он не хотел это вспоминать, но его заставляли снова и снова. Как будто это была какая-то изощренная пытка специально для него. – Они были для продажи, – тихо сказал Симон. В этот момент Вильгельм ясно услышал, как рушатся стены его нового хрупкого мира, который, как ему казалось, он, наконец, создал и мог удержать. – Что?! Вы совсем охренели? – он больше не мог сдерживать свой гнев, это было слишком сильное чувство. Оно, как пламя, пожирало все вокруг. Все остальные чувства и эмоции просто исчезли. – Вы двое! Вы в своем уме? Продажа? Симон, продажа? Ты же сам… ты всегда… ты говоришь о том, как важен Закон, и это? Что с вами не так? – Так получилось, – попытался оправдаться Август, но это разозлило Вильгельма еще больше. – В смысле так получилось? – он подошел к Августу вплотную и ухватил его за лацканы пиджака. Очень хотелось разбить его слащавое лицо. И если бы не необходимость выяснить все, что от него скрывали, он сделал бы это немедленно. – Ладно, Симон. Ладно. Он не должен думать о чести своего древнего рода. Но ты?! Чем думал ты? Ты тоже в этом замешан? Ты продавал? Август? Отвечай. Отвечай! – Вильгельм оттолкнул Августа так сильно, что тот чуть не упал. – Я был должен Симону за алкоголь для твоей инициации, но мне нечем было отдавать, – покачал головой Август. – Я разорен. Ты это знаешь! – И? Ты решил, что можешь толкать в школе наркоту, чтобы заработать? – Август и раньше казался Вильгельму омерзительным, но теперь это просто вышло за всякие рамки. – Ты… совсем обдолбался?! Чем ты думал? Ты понимал, какие последствия могут у этого быть? Ты… И ты говоришь о защите королевского дома?! Да как ты… – Это я предложил, – Симон вдруг заговорил, и Вильгельм осекся на полуслове. – Предложил что? – Вильгельму до последнего хотелось думать, что все это вина Августа, что Симон просто жертва обстоятельств. Но, похоже, все это было не так. И от этого становилось еще больнее. И страшнее. – Предложил Августу продать таблетки, чтобы вернуть мне долг. За алкоголь. И таблетки, которые он просил достать для него, – Вильгельму показалось, что его сейчас стошнит. Он подошел к окну и взглянул вниз. Во дворе школы почти никого не осталось, только рабочие убирали трибуну, шатер, флаги. – Август. И много ты успел продать? – Вильгельм не мог сейчас смотреть ни на Августа, ни на Симона. Сияющее на закате небо, которое еще час назад казалось ему олицетворением свободы, теперь, кажется, готово было рухнуть на него всей своей тяжестью и выжечь дотла остатки его души. – Не то чтобы, но… – Август замялся. – Вряд ли мы сможем заставить молчать всех. – Нам конец, – Вильгельм вдруг почувствовал, что у него нет больше сил злиться. У него вообще больше нет сил ни на что. Он не может и не хочет сопротивляться. Все, что он сделал, все, на что он решился, теперь это не имеет никакого значения. Все, что он так пытался удержать, разрушено, и никогда больше не станет прежним. Это конец. – Нам всем. Конец. – Вот именно. До тебя теперь дошло? – спросил Август, и Вильгельм только засмеялся ему в ответ. До него дошло. Даже слишком хорошо, пожалуй. – И что ты будешь делать? – спросил он, понимая, что бы они не сделали, все станет только еще хуже. – Понятия не имею, – ответил Август обреченно. Сейчас Вильгельм чувствовал, что его предали. В очередной раз. Но даже несмотря на это, он не мог потерять Симона. Он совершил ошибку, но кто их не совершал? В конце концов, если бы Август не взял на себя слишком много, если бы он рассчитывал на свои средства, а не на то, чего нет, Симону не пришлось бы делать то, что он сделал. Он ведь наверняка тоже кому-то должен, и не может просто отмахнуться от этого. Он должен был вернуть долг. Он бы не стал делать это, если бы его положение не было безвыходным? Ведь так? Вильгельм пожертвовал слишком многим ради Симона, чтобы просто отказаться от всего в одну секунду. Чего будут стоить все его усилия, если он просто сдастся сейчас? – Но… может быть, расследование не будет таким… серьезным? – он посмотрел на Августа. Сейчас ему трудно было смотреть на Симона, тот выглядел просто раздавленным, и от этого становилось еще хуже. – Мне звонил отчим, – ответил Август. – Почти сразу после того, как твою речь выложили. Он позвонил, чтобы предупредить меня об этом. Он уверен, что будет. По его словам, «копать будут до самого дна». – Но почему? Кому это все нужно? – Вильгельм пытался сложить в голове картинку, но у него не получалось. – Если кто-то сознается что снял и выложил видео, разве этого будет мало? – Как сказал отчим, – Август сделал глубокий вдох. – Скорее всего, они захотят убедиться, что версия правдива. Особенно, если сознается Александр. Они будут спрашивать всех о той вечеринке, о том, что было до этого. И если всплывут наркотики… Если кто-то об этом скажет… – Погоди, но если ТЫ сознаешься, разве этого будет мало, чтобы прекратить расследование? – Вильгельм не смог сдержать усмешки. – Если сочтут, что кто-то мог оказывать на меня давление, то да, – ответил Август. – Ты знаешь мое финансовое положение. Этого будет достаточно, чтобы предположить, что меня могли шантажировать. Они захотят выяснить, так это или не так. Ведь было бы странно, если бы я сделал это по своей воле, не находишь? Мы же одна семья. Это было последней каплей, ярость переполнила Вильгельма настолько, что уже замахнулся для удара. Но Симон схватил его за руку, чтобы остановить. – Вилле, нет… Пожалуйста, – попросил он, и Вильгельм отступил назад. – Август, ты просто ничтожество, – бросил он с отвращением. – Даже спорить сейчас не буду, – ответил тот. – Только все эти разговоры о чести и совести сейчас мало чем нам могут помочь. Поверь, если все это раскроется, это заденет и тебя. И твоего драгоценного социалиста, которого ты теперь можешь не скрывать. – Каковы могут быть последствия? – Вильгельм постарался взять себя в руки. Как бы ни был отвратителен Август, но он был прав. Они все в этом увязли теперь, и вражда друг с другом только делает их более уязвимыми. – Последствия могут быть крайне неприятными, – Август поморщился. – Не только для меня, как ты понимаешь. Я не говорил отчиму того, что ты теперь знаешь. Но он в курсе той истории с вечеринкой, когда Александр взял вину на себя. И он дал понять что то, что мы тоже все принимали, не сможет оставаться секретом долго. Хотя мы все это отрицали. Но если нас заставят сдать тест… Думаешь, из всей нашей компании я один принимаю? Если ты не принимал ничего последние пару месяцев, тест ничего не покажет. Но я точно знаю, что я не один принимаю. Тест будет положительным не только у меня. Это навлечет подозрение на всех, и на тебя тоже. Так вот. Когда это всплывет, когда об этом заговорят журналисты. А это неизбежно произойдет, если дело будет действительно громким. И теперь благодаря тебе именно так и будет. Будет много слухов, домыслов и подозрений. И даже если твой тест будет чистым, это не спасет тебя. К кронпринцу будет очень много вопросов. Был ли он тогда в этом замешан. Принимал ли он сам или это только друзья у него наркоманы. Как наркотики попали сюда, кто их принес, кто это предложил и так далее. Конечно, кронпринца будут защищать. Сделают все, чтобы показать, что он невинная жертва. Особенно при чистом тесте тебя будут оправдывать. У них просто нет другого выбора. Но при этом, вероятно, потопят всех остальных. Просто для того, чтобы опровергнуть все те слухи о тебе, которые будут распространяться. Бедняжка Вилле просто попал в плохую компанию… Какая неприятность! Они придумают какую-нибудь правдоподобную версию всего этого. Как всегда. Но нас никто не будет защищать. – Вот черт… Я подумать не мог… – Вряд ли Август сам до этого додумался. Но если так сказал его отчим, то, скорее всего, так и будет. Это звучало слишком похоже на правду. Двор будет защищать честь монархии, и если для этого придется принести в жертву Августа, они это сделают. А про Симона даже и думать нечего, его первого отправят на заклание. И это уже не просто запрет видеться или что-то в таком духе. Это суд и приговор. И это очень-очень серьезно. И гораздо более страшно, чем Вильгельм даже мог себе представить. – Думать – не твоя привилегия, – зло усмехнулся Август. Еще десять минут назад Вильгельм точно бы врезал ему за это, но теперь силы снова его оставили. – Есть какой-то шанс, что всего этого не произойдет? – Вильгельм посмотрел на Августа. Тот выглядел просто уничтоженным. – Отчим сказал, что возможно, такого тщательного расследования и не будет, – развел руками Август. – Но, возможно, будет. Сейчас нельзя ничего сказать наверняка. Но вероятность того, что все примет самый серьезный оборот, есть, и она достаточно высока. Так что у Симона могут быть неприятности, даже если я ничего не скажу о том, что он сделал. Даже если тебе плевать на собственную репутацию, для него это будет вопрос не репутации, а свободы. – И что делать? – Вильгельм снова почувствовал, как холодеют руки и кончается кислород. Он попытался ослабить галстук. Чертов воротник все еще был слишком тугим. Кто только придумал такую неудобную одежду? – А если мы сознаемся? Я… то есть я… – неуверенно спросил Симон. – Ты все равно сядешь, – пожал плечами Август. – Продажа – слишком серьезное преступление. Тем более, в школе, несовершеннолетним. Вероятно, тебе не дадут слишком большой срок, потому что тебе нет восемнадцати, но это будет с тобой на всю жизнь. – Нет! Ты ничего не скажешь, – Вильгельм почти что зарычал на Симона. – Ты не скажешь ни слова. – Но делать-то что? – Симон растерянно посмотрел на него. Вильгельм закрыл глаза. Он не мог вынести этот взгляд. Он не мог принять того, что у него нет никакой возможности защитить того, кого он любит. – Не знаю… Не знаю… Я должен подумать, – он сделал глубокий вдох. Кричать, злиться, обвинять Августа уже не было никакого смысла. Хотя Вильгельму и хотелось просто разгромить все вокруг, уничтожить всю эту чертову школу, весь этот чертов мир. Всю вселенную. Чтобы все это никогда даже не начиналось. Он пошел к лестнице. Не оборачиваясь. Не глядя на Симона и Августа. Ему нужно было остаться одному. Ему нужно было найти решение. Каким же простым все было до этого. Как глупо было переживать о том, что кого-то смущает его ориентация. Он вспомнил свою панику в День Святой Люсии, и ему захотелось смеяться. Сейчас все это казалось ему таким незначимым. Он шел по ступенькам вниз и думал только о том, как ему успокоиться сейчас. Он не найдет решение в буре своих эмоций. Он достал наушники и включил музыку, как будто бы в ней были какие-то ответы. Когда он вышел на улицу, уже почти стемнело. Двор совсем опустел. Дневное тепло сменилось сырой вечерней прохладой. Вильгельм направился к озеру. Ему нужно было место, где его точно никто не потревожит.