Слом

Сара Чидоин, накрепко привязанная к кушетке, наконец открыла глаза. Таймер отсчитывал последние секунды, а Джо все еще безнадежно вбивал совершенно бесполезный код. Обливаясь потом, медленно сходя с ума от гадкой безысходности и неспособности сделать хоть что-нибудь. — Время вышло, — механический, совершенно бесчувственный голос колокольным гонгом обрушился на барабанные перепонки предвестником страшного конца. Джо не справился. Заледеневшая и вмиг онемевшая Сара услышала хруст механической железки, а может быть то были ее собственные кости, сгибаемые пополам чудовищной мощью. Она не успела подумать, не успела осознать, не успела что-либо предпринять, кроме того как в слепой и бессмысленной надежде протянуть руку и схватить за кисть Джо. Только рука и осталась бессмысленно-цельной, когда ее саму согнуло пополам. Когда ее плоть смяло в кашу металлическими клешнями, когда кости раскрошило, а череп раздавило под напором, она вдруг очнулась на том же месте с повернутым вспять таймером, бесполезно втягивая и втягивая воздух в раскрошившиеся ребра. Тогда она начала осознавать себя персонажем. Глупости. Быть может ей это приснилось? Но почему суставы до сих пор столь нестерпимо горят…? Однако сон (если это сон) оказался вещим: Сара что есть сил, с долей отчаяния (страшно, как же страшно испытать столь невыносимую и бесчеловечную боль, даже если это всего-навсего видение введенного в состояние ужаса мозга) крикнула ни в коем случае не вбивать код, а поискать другие способы спасения. В конце концов, имея в запасе больший срок, Джо догадался обкромсать ключ о наждачку, подарив ей освобождение от оков и путь к свободе. Потом были странные люди, сумбурные мысли и место, преисполненное общей паранойей. Всем было страшно и ей, разумеется тоже, но особенно жутко стало тогда, когда она присела на колени перед рыдающей и завывающей девочкой, что цеплялась за ее руки и звала сестру. А вместо сестры пришлось быть ей. Сара, кусая побелевшие губы, лишь прижимала к будто проломившимся внутрь ребрам зеленую макушку льющей слезы Канны, запоздало осознавая тот, первый раз: когда железо скрипнуло, когда плоть смялась, когда ее лицо коснулось коленей, когда ее согнуло в нечеловеческо-ровной складке и продолжило давить дальше… Она зажимала в дрожащих пальцах волосы Канны и плакала вместе с ней, возможно потому ее так активно слушали, ведь видели в ней — теплой, такой близкой и по-честному скорбящей по чужому горю, — Саре новое светило. Маленькое, но надежное, с ее попыткой разобраться, укомплектовать, взять под контроль и привнести в сумбур зачатки холодного, но живого, здравомыслия. Ее голос стал голосом разума, а ее решение разведать местность стало первым лидерским решением всеобще признанной героини передовиц, которой предстоит сиять и вести за собой, в светлую и преисполненную кипящей надеждой даль. Среди общего смятения, отрубленных конечностей, странного поведения Джо, таинственных записок, и Сары, которая вдруг неосознанно стала чем-то решающим и значимым, еще был тихий мальчик в шапке и дурацком шарфе, что предложил стать ее проводником, а у нее совсем не было причин ему отказать. — Давай пойдем вместе, мисс Сара? — беспечная улыбка, отдающая наигранной бесхитростной доброжелательностью и возможно ноткой нервного срыва — но кто она такая, чтобы винить мальчишку за вполне человеческие эмоции в столь страшном месте, где маленькие девочки теряют сестер, где девушек давит в кучу человеческого фарша громоздкая железка… Задумчивая и опасно-доверчивая, она не успела осознать когда рука Соу стиснулась на ее запястье, когда он подал почти небрежный, но четко выверенный и заранее продуманный толчок, что импульсом подтолкнул ее вперед… Затем был свист и оглушительный треск люстры, размазавшей ее тонкие косточки по плитке. Череп трагически раскололся, проломившись под тяжестью груза. Улыбающееся лицо будто просветлевшего Соу Хиери, стоящего над ее смятым бумажным оригами телом, было последним, что она увидела… … прежде чем вновь открыть глаза, задыхаясь от первородного ужаса. — Мудак! — уже не задумываясь закричала Сара и с размаху влепила Соу в нос, ломая переносицу. Ее тело горело, ее череп пульсировал, а ее глаза заискрились звериной яростью внезапно задранного в зубастой пасти кролика. — Как ты посмел, ублюдок?! За что, черт побери?! — Сара, успокойся! — испугался Джо. — Кто-нибудь, придержите ее…! — всполошился Мишима. — Да что с тобой не так, ненормальная?! — заорал парень в шапке. Никакого конструктивного диалога. Все усугубила драка, спровоцированная внезапно озверевшей Чидоин. Дети испуганно попятились, а мужчины: рослый рыжий и блондин-полицейский, держали ее, брыкающуюся и пылающую чувством несправедливости, вдвоем. Соу Хиери заливаясь кровью, со страхом смотрел на нее, а Сара, получив отрезвляющую оплеуху, была сражена внезапным осознанием, замерзающей кожей чувствуя как падает процент доверия остальных. Неуравновешенная психичка, ломающая носы союзникам — не лучший лидер. Поэтому ее не слушают, когда она пытается говорить. Канна отшатывается, когда она пытается ее успокоить. Гин держится за штанину Соу — раненого, — что выжимает все соки из полученной травмы, чтобы выставить ее своей безжалостной обидчицей. К жалко скулящему Соу проявляют сочувствие, когда как Сару соответственно стараются избегать: в чувстве давящего одиночества она проходит мимо злосчастной люстры, коря себя за ту вспышку необоснованной ярости, за какой-то дурацкий сон… Ведь сон? «Но почему, почему так больно?» — бессмысленно повторяла согнувшаяся пополам Сара, впившись пальцами в раскладывающиеся виски. Ведь больно, больно, больно, больно. Это больно, так больно…! Когда холодное дуло пистолета упирается ей в лоб, она осознает, что произойдет. Кровь застучала в висках и заглушила звуки, будто накрыв незримым, плотным куполом. Она звучала нарастающей и болезненной, разносясь вибрациями по всему телу, а череп под напором саднил и трещал. Сара прерывисто выдохнула и живот чуть не пошел по швам, обнажая склизкие внутренности от резкого движения. Ей казалось, что шевелнись она резче обычного — точно распадется надвое, половинками мяса и крови. Рыдающая Сара жмурится, шепча тихие мольбы нервному полицейскому не убивать ее снова. Напрасно, потому что боги давно оставили это пропащее место. И ее оставили тоже, потому что сталь обожгла ее патроном. Щелчок. Выстрел. Сара пустой болванкой сгибается пополам, кровь заливает кресла, сидящего рядом домработника и спутавшиеся рыжие волосы. Джо душераздирающе кричит… Сара раскрывает глаза, все еще ощущая как череп расходится, как пронзительная боль опаляет висок. Нет, распускать руки и давать волю чувствам определенно не стоит, поэтому она сдержанно, на грани скорого нервного срыва, улыбается своим убийцам и вежливо отказываясь от компании Соу, остается отдыхать с девушками: Нао перезаплетает ей волосы, Реко шепчет слова утешения, а Канна дремлет на ее коленках. Ведь ничего плохого не случится, если она не пойдет обычным сценарием? По итогу рулетки застрелили странного домработника, но какое ей дело, если она жива? Кью-таро и Кейджи продолжают кричать друг на друга, группа в полнейшем раздрае, а Мишима не может удержать это человеческое стадо так же, как держала чертова семнадцатилетка, но Саре плевать — она держится девушек и не отходит далеко от взявших ее под крыло Нао и Реко, притворяясь напуганной и дерганной. Притворяясь безобидной, беззлобной, бесцельной, безынициативной и сверх меры понятной. Она никак не проявляет себя, оставаясь надёжным костяком — сильной единицей, но не лидером, не лидером, не основной фигурой. Она травоядна, она абсолютно безвредна и убивать ее нет никакого резона, так, Соу…? Была пестряще-розовая комната, от которой рябило в глазах, а еще был дым, и наконец собранная кукла Майли, с ее резкими жестами и ядовитыми улыбками. И был новый флаг смерти. — Это экспериментальное голосование! Удивительно, но она набирает большее число голосов: Соу и вероятно кто-то еще, не проникшийся ей в силу ее бездействия до такой степени, чтобы нажать на чертову кнопку. Сара отшатывается, дико пялясь на заливающуюся по-детски беспечным фальцетом Майли, и на разрешение выдать предсмертные слова, кричит, умоляет и дико осматривает это тупое, безжалостное человеческое стадо, обступившее ее кружком будто прокаженную. Она смотрит на Соу и Соу смотрит на нее, сияя незаметной, но столь чистой и доброй улыбкой, что по ее позвонкам пробегается жар, смыкаясь на горле. Жар вспревает и наконец становится ощутимым. Ее кожа плавится, ее кожа горит, она хрипит, отдаленно ощущая отчаянные крики Джо, а затем ее голова, отделившаяся от туловища, упала ему под ноги, как раз в лужу мочи, что испустила от страха осевшая на пол Канна… Сара открывает глаза. Сара берет все в свои руки, до боли кусая губы и едва не клацая зубами, понимая, насколько все они бесполезны. Насколько все они глупы и неразвиты, раз не могут дожить до главной игры без ее помощи. Почему она должна все решать? Почему никто другой не способен запустить в черепушке штуку, что у нее называется мозгом?! Неужели никто кроме нее не способен решить до слез простую задачку с фальшивыми пулями? Она проходит сюжет со злостью и пренебрежением, быть может выставляя себя выскочкой, но она чертовски раздражена и все они — бесполезные инфантильные куски костей и мяса, — разумеется обязаны быть ей благодарны, поскольку она берет на себя лишние обязательства, а это стадо взрослых лбов не может проделать того же, что и гребаная семнадцатилетка… И разумеется, когда Соу говорит, что является ключником, все охотнее верят в него. Избавиться от не больно ласковой и вспыльчивой Чидоин кажется хорошей идеей, особенно когда она — как всегда нервная, — кричит и называет всех гребными идиотами, лишь активнее закапывая свое и без того шаткое положение зазнайки в землю. — К сожалению, Сара Чидоин была ключником. Вы все будете казнены, — оповещает Майли, предвещая вопли ужаса и безрезультатные попытки отсрочить неизбежное: воют дети, молят девушки, Кью-таро пытается бежать… По крайней мере шокированные лица всех тех, чьи ошейники запустили режим казни того стоили, даже когда нечто железное присосалось к ее коже. Даже когда жесткие зубчики куснули глубже, проходя сквозь мясо и впиваясь в вены. Даже когда она, осевшая на колени, чувствовала как жидкость медленно отходит из ее ослабевших конечностей. Даже тогда Сара Чидоин умозаключала, насколько ничтожны рожи ее мучителей. Насколько жалок Соу, умоляющий о компромиссе… Боль отзывается в теле накатывающими волнами — суставы скрипят старым креслом-качалкой, или прогнившими досками, а внутренности сдавливает, будто зажимает тисками. К этому чувству сложно привыкнуть — когда из нее выкачивали кровь, ее тошнило и пучило, а все кругом вертелось, затягивая ее в адскую центрифугу. Безвыходная воронка. Когда она открывала глаза, то ее рвало, а затем она забилась в дальний угол на манер трясущейся Канны, пытаясь переварить последствия собственной смерти. — Сара… — когда рука Джо легла на ее плечо, она дико завопила, едва не забившись как в припадке. — Сара, что с тобой? Люди толпились вокруг нее. Соу который убьет ее. Мишима, которому оторвет голову. Нао, которая умрет, раздавленная самым тугим на свете корсетом… Сара завывает и вопит, качаясь из стороны в сторону, надеясь забыть, надеясь не вспоминать, надеясь проснуться от нескончаемого цикла, или не просыпаться вовсе — как бы она хотела умереть раз и навсегда. Лишь бы не думать. Только бы не думать. От мыслей в черепе будто раскалялось давление. Поэтому она, упав на живот ударяется и ударяется головой о стену, набивая внушительные гематомы и шишки, мерными покачиваниями, пока Джо не сгребает ее на руки, пытаясь унять ее конвульсию. Джо не оставил ее. Джо все еще с ней. Она пытается цепляться за Джо и тихо плачет ему в шею, пока он успокаивает ее поглаживаниями по темечку, напоминая, что он рядом, что он ей друг, что он ей семья, что дома их двоих ждет тоскующая Реко, которую они двое столь нежно и преданно любят… — Прости. Я совсем забыла об этом. Я жалкая, да? — всхлипывает Сара, на что Джо укачивает ее, как ребенка, позволяя выплакать скопившийся стресс и вновь поверить в собственные силы что-то изменить. — Что ты, Сара. Ты просто испугалась. Она понимает, что в этом мире ей — показавшей слабость, — уже не выжить, потому лишь зажимает руку Джо, когда холодное дуло касается ее виска. Она спокойна… Она почти спокойна, даже если будет больно, она вновь откроет глаза и обязательно постарается снова… Ей нужно выбраться из этого цикла. Выбраться вместе с Джо, что всегда был ей союзником — пусть ненадежным, но он всегда выл от боли ее потери как раненый зверь, всегда кидался на ее убийц, чаще всего убитый следом. Значит ей полагается быть хорошей девочкой до игры и уничтожить Соу на ней? Она справится! Смотря на то как ярко и заразительно ободряюще ей улыбается Джо, она наконец берет себя в руки и вновь выходя к знакомым фигурам, мерцает сверх меры, опаляя окружающих теплым внутренним светом: — Меня зовут Сара Чидоин! Давайте постараемся вместе! Она безупречно справляется. Она решает задачку за задачкой, она выдерживает споры, безупречно проходя по сценарию и выбирая неизменно-верные реплики. Она позволяет другим удостовериться в собственном совершенстве, в своей надежности, в своей силе влиять и стоять на гребне пугающей волны хаоса. Она без единой ошибки расправляется с заданием, поднимает пистолет, подбирает нужную комбинацию и ловко расстреливает кукол. Она утешает Канну, она улыбается и «верит» в добросердечие Соу, она присягает в своей надежности Кейджи, она успокаивает Нао. Она идеальный лидер. Она надежное звено группы она… — … жертва — Джоу Тазуна! … в ужасе смотрит на то, как ее лучший друг и единственный союзник блекло улыбается. Ее затягивало, ее глотку заливало, пробираясь в скользящие внутри кишки, лопая те и разъедая ее изнутри смердящим зловонием ужаса. Она с видом приведенного на бойню животного бессильно моргает, пытаясь увлажнить осушившиеся глаза, в неверие пялясь на то, как из обессиленного тела Тазуны высасывают кровь. Паутинка сосудов просвечивалась под покровом кожи, вспревая и засыхая. Сара в неверие, будто в фазе быстрого сна, дергала пальцами, наперегонки со смертью. Но недостаточно, недостаточно быстро, как бы она не стирала подушечки в мозоль. Она задыхаясь и сходя с ума, не могла смириться с таким чудовищным финалом. Щелк. Щелк. Бесполезно… Наконец веки Джо сомкнулись, присыхая намертво. Он уже не напоминал человека, лишь нелепый набросок — неудачливую пародию, но не существо что когда-то было ей лучшим и единственным другом. — Ха-ха… Ха-ха… — Сара смеется, одергивая руку, когда мистер полицейский пытается заставить ее прекратить бесполезное занятие. Она уже все поняла, она осознала, когда увидела тело Джо — тряпичное и глупое, будто игрушка со вспоротыми швами и вытащенной ватой. — Ты сломана? — улыбается Майли, что фанатично краснеет, сжимая в пальцах скулы исходящейся в беспрерывных и беспорядочных смешках девушки. Конечно, она и раньше видела отчаяние, но в такой концентрации — впервые! Сара представляла собой что-то новое — в покрасневших и опухших глазах Майли наблюдала сам мир, спирали и выжигающее нутро чувство обреченности. — Еще как! — бездумно улыбается Сара на негнущихся ногах отойдя в сторону. Нож, который она нашла на кухне, наконец пригождается, когда она под пораженное молчание остальных вспарывает собственные вены. Смотреть на то, как русла крови осыпаются под ее ноги алым дождем стало до странного страшно. Смех разодрал ее изнутри — что за несусветная глупость. Принять смерть, но бояться ее — пытаться вынудить тело выцарапать, выхаркать, выблевать желание самосохранения. Для чего ей себя сохранять? Но мозг болезненно взвывал, будто долгожданный упокой, которого она пожелала, был ей ядом, а не облегчением. Майли пытается что-то сделать, но Сара теряет кровь слишком, слишком быстро… Она пробует. Она действует быстрее Джо. Она пробует и пробует, забирая карту себе (ее разоблачают и не выбирают), самостоятельно подкидывая карты другим (ее замечают и уничтожают), оставляя карту Джо и всякий раз подталкивая других проголосовать за того единственного, что имеет значение (ее махинации всплывают, ведь Джо не хочет чтобы остальные погибли по его вине). — Джо, пойми, эта карта опасна! — наконец не выдержала она, впившись пальцами с обкусанными под корень ногтями в его напряжённые плечи, желая то ли встряхнуть, то ли поделиться собственным горем. — Я знаю это, потому что эти миры, они повторяются! Я умираю и они повторяются! Все это — адская зацикленная петля…! Ведь сейчас. Точно сейчас! Он посмеется, он скажет что все наладится, как делал это всегда. Он погладит ее по голове и назовет дурашкой, скажет, что вместе они обязательно избегут всего этого дерьма. Что дома их двоих ждет любимая, милая и добрая Реко. Что он — ее надежда и опора, её самый лучший в мире друг и почти брат, — точно скажет ей — потерянной и жалкой, — что все еще поправимо. Что теперь, со знанием будущего, они двое смогут построить новое настоящее и…! — Ты что-то сказала, Сара? Зияющие пропасти на месте глазниц прожигали ее непередаваемым, неземным ужасом, а от широкой улыбки будто вырезанной на губах Тазуны разило свежевырытой могилой. Образ Джо складывался пополам, раскладываясь на куски из органов и частей тел, образуя пустые прорехи. Он крошился, менялся, извивался и мерцал. Ее лучший друг. Ее любимая программа. Ее смысл. Ее… — Ты что-то сказала, С-а-р-а? Джо подбирает карту. Джо улыбается. Он улыбается как обычно, столь же надежно и светло, с ямочками и лучиками мимических морщинок, но улыбка, вместо того чтобы согревать и оттапливать — как тогда, в школе, — жжет кожу паяльником. Хах… Серьёзно? Но ведь это популярный ход. Убить друга главного героя, чтобы придать тому мотивацию стараться за бравое дело. Извечное клише. Вселенная схлопывается по частям, раскалывая ее по костям. Джо трескается. Он задрожал, как водная гладь, становясь то рельефным, то мыльно-размытым, то угловато-отчетливым. Сара видит цифры и программы, видит код, стандартный набор текстовых признаний, чтобы растрогать любого игрока, а еще понимает, насколько же он ничтожен. Насколько отвратителен. Отрицание, шок и осознание — все встало комом в горле, царапая стенки и вызывая порывы отойти в уголок и хорошенько прочистить желудок двумя пальцами в рот. Но как бы ее не рвало после, с каждой новой смертью Джо, чувство невосполнимой утраты лишь скапливалось и становилось неизбежным, как тяжёлый бронхит, пока не порвало ее разум по частям. — Мы должны выбрать Сару. Я ключник, а ее роль — то единственное, что мы не знаем. Она молчит, а значит что-то скрывает, — распаляется Соу. — Сара! Скажи что-нибудь! — взывает к ней Джо. — Мы будем вынуждены поступить так, как заключил Соу, если ты ничего не скажешь, — признается Кейджи, пытаясь растормошить апатичную и совершенно незаинтересованную в происходящем Сару. Она смотрела на все как на фарс, будто присутствующие играли для нее одной поднадоевшую и порядком бездарную сценку. — Скажи, Сара! — Пожалуйста, сестренка Сара, мяу! — Сара, говори! — Сара, очнись пожалуйста! — Сара! — Сара! — Сара!!! Толпа скандирует. Их гулкие голоса слились в один. Сара поднимает голову и видит пустые лица, видит наборы букв, видит вырезанные на пустых кусках плоти улыбки, видит как шевелятся шарнирные конечности и видит ниточки-ленточки, крюками цепляющие их запястья и головы. Они одинаковые. Пиксельные модельки без лиц, со смазанными чертами и совершенно отсутствующими глазами. Со словами, что не меняются, даже если менялась она. Сара видит иконки и рамки, видит текстовые окошки диалогов, видит как ненатурально резко меняются выражения их лиц: будто прописанные заранее, будто задуманные изначально, повторяясь-повторяясь, но не выдавая хоть что-то новое — запрограмированно и заевше, как кружащаяся пластинка… — Мне плевать, — признается она, взрываясь истеричным хохотом до колик в желудке, пугая плачущих детей. — И на тебя, и на тебя…! И на Джо, черт побери! Потому что как бы я не старалась именно этот кусок нельзя изменить! Сколько бы я не старалась, именно моего лучшего друга спасти нельзя. Вы все проклятые НПС! Вы так хотите убить меня?! Мир сотрясся и рассыпался звездной пылью под ее ногами — густой свинец медленно заполнял ее существо, затекая сквозь ушные и ротовые отверстия, по желудку, каналам, заполняя кипящими спазмами каждую мышцу и впадинку. Она тяжелела, понимая, что еще немного и все ее сумасбродное существование, единственное правильное в неправильном мире пикселей и текста, чернил и вордовских документов, провалится и расколется тоже, потому что осознание абсурда не освобождает, оно сковывает. Она сама была здесь несчастнее всех — потому что люди глупые существа, не могут жить не зная, а затем не могут избавиться от знания. Возможно незнание священно и похоже на девственность. Они девственны, а она — нет. Они видят друг друга людьми, а она лишь пустые оболочки, направляемые сценарной рукой. Она раскинула руки, вознося себя на невидимое распятие и высоко задрав голову, широко улыбнулась в пустое пространство над потолком, зная, что все это место — лишь сцена трагедии, что все ее жертвоприношение — фарс, что они, все они, могут поступать лишь так, как было заложено изначально, что они не способны выйти за рамки обозначенных ролей, и что все это — чертовски, чертовски бесполезное и пустое… — Ну, смелее, убейте меня! Голосуйте за меня! Мне надоел этот цикл… Они выбрали ее и горько расплатились. Все потонуло в красном. Какофония из слез, мольб о спасении ласкала ее уши, подводя ее выход в алых тонах к своему завершению. Она повторит. Какой в трагедии смысл, если все можно повторить…? — Я люблю тебя Сара. Ты моя лучшая подру… На какой по счету раз она поняла, что однотипные реплики очень надоедают и их хочется скорее пролистать. — Заткнись. Раздражаешь, — только выдыхает Сара и нажатием на курок вышибает себе мозги спрятанным под юбкой револьвером. Джо умирает. Вновь и вновь умирает. Джо нет. Джо больше нет… Но какое ей дело до НПС, если она сама — единственное существо осознающее нереальность происходящего? Бесчувственные марионетки ничего не понимают. Они все играют по заданным ролям в пьесе трагедии, неизменно и очевидно: повторяя идентичные строчки, воспроизводя одинаковые действия и раз за разом, раз за разом убивая ее героя. Джо — нечто неизменное. Будто смерть его и Кая Сато — то, что прописано самим миром. Незыблемая константа в хаосе бытия. В конце концов к восемьдесят пятой попытке ей становится плевать. Она сдается и больше не пытается спасти его, просто и бесполезно плача на холодной плитке перед его обескровленным трупом, на плече мистера полицейского, что вышибал ей мозги несколько раутов подряд, позднее. Она плакала за чашкой чая с Канной, в теплых объятиях Нао, Гина и Реко. Она подумала, что это неизбежное, болезненное — то, что нельзя изменить, так жестоко. По крайней мере она успела попрощаться. По крайней мере она так много раз плакала над его коченеющим телом, что его смерть уже стала привычкой. Встать с кушетки, представиться, улыбнуться, взять карту ключника, а затем пожелать Джо приятной смерти. Она бессердечно проходит главную игру, а затем аттракцион за аттракционом, просматривая варианты жутких смертей: подвешивание, разбитый череп, проломленная голова, сломанные кости, утопление заживо. Но лавина судороги, что бежала по позвонкам, сходила на нет, потому что в последствии она знала ключ к прохождению промежуточных испытаний. Соу, желая дискредитировать ее, избрал метод подкинутого телефона и ужасного сообщения, но Сара оказалась умнее. Она закричала, призывая всех прийти и посмотреть на то, как этот ублюдок пытается за счет грязного сообщения манипулировать чувствами Канны. Разумеется, здесь ей верят, ведь ранее она набрала достаточно баллов симпатии окружения и Сара довольно ухмыляется, когда Реко отвешивает мудаку удар по челюсти, а Кейджи предлагает его связать. Однако все ее довольство сходит на нет, когда Канна, увидевшая текст и окончательно раздавленная содержимым, зависает на люстре собственной ванной комнаты, сложив галстук петлей. Тогда группа обвиняет Сару в преждевременной смерти ребенка и она стремительно теряет авторитет. Никто не слушает ее на аттракционе и Гин умирает следом, ведь никто кроме Сары не способен держать группу и одновременно вынуждать всех сплочатся ради логической задачки. Никто и не думает спасать ее — карта жертвы возвращается к ней, а жетоны внезапно пропадают, от чего она не может обеспечить себе безопасность. Когда руки на манер креста разводят в сторону и скрепляют, когда живот обхватывает кольцо и сдавливает, она мучительно кряхтит и умоляет держащего кнопку Шина действовать побыстрее. Выблевывать собственные внутренности под скрип и лязг переломанных костей и смятых в кашу органов было до того мерзко, до того медленно, что она желала лишь поскорее окончательно умереть… Но он, вероятно все еще оплакивающий смерть Канны, не дарит ей даже быстрой смерти. Сара переживает всю агонию, прежде чем вновь открыть глаза. — Это и есть твой способ получения доверия, мисс Са… Взмах. Сдавленный крик ублюдка. Шин ошалело потирал краснеющий след на щеке, пугливо стреляя глазами в совершенно безразличную и заливающуюся ломким, сиплым и самым ненатуральным на свете смехом Сару. — Иди нахуй, Соу. Тебе уже за двадцать, а ведешь себя как ребенок. Ты ничтожество. Вы все мне омерзительны, но ты в особенности. Какое же ты ебаное трепло. Испуг в радужках этого мудака стоил того, когда Сара занесла нож и всадила тот себе в горло. Пусть сам разбирается с трупом, взрослый ведь мальчик. А как его раздерет на части группа. Жаль она этого не увидит… Ноутбук Кая раз за разом оказывался в руках Соу, а слова Канны ни черта не стоили на самом деле. Жалкое зрелище. Брешь внутри все разрасталась, а все они — ее палачи, ее союзники, — будто впивались в рану пальцами, растягивая тут до гиблых размеров, всякий раз, когда Сара пыталась из адской коробки выбраться, разбивая нечеловеческой волей отражение трагедии на воде. Она глотала вязкую кровь, разливающуюся во рту и оглаживающую горло. Она захлебывалась и тонула в агонии. Осталось лишь колыхание вечного маятника. Тот хрупко побрякивая застывал в воздухе, а затем бился ударами сердца, поворачивая ее время вспять, даже если она на коленях умоляла наконец позволить ей умереть окончательно. Наконец был попран любой добродетель, разрушились устои и ростки жалости — все то было поглощено наступающей темнотой, помутнением когда-то ясного и живого рассудка. — Пожалуйста, прости Канну, сестра… Канна хватает ее за руку, а глазки малышки слезятся от подступившей влаги. Ее столь робкая и трогательная мольба пробивала даже когда она сама умирала по причине предательства Канны и ее содействию Соу. Пронимала всегда, потому что Канна — ребенок. Потому что трагичная судьба. Потому что жестокая реальность. Потому что… — Я тебе не сестра. Отвали от меня. «Ты ведь все равно предашь меня ради Соу, да? Ты — такая же моделька, делаешь лишь то, что в тебя заложено и не способна на какие-либо действия вне установленного кода…» Трогательный ребенок, который вызывает сочувствие и треугольный камень ее конфликта с главным антигероем. Почему она вообще должна переживать о маленькой девочке НПС, добавленной ради эмоциональной связки с игроком и жалости? Она бессердечно уходит, оставив Канну заливаться слезами в объятиях разъярённого Соу. Действо происходило на глазах у всех, потому она не удивляется, когда становится выбранной почетной жертвой всеобщего голосования. Любая ошибка — и божество отправлялась на плаху. Она желает им всем приятного сна и с улыбкой принимает смерть как старого друга. Она сладко умирала, среди распускающихся бутонов, пока те вгоняли корни глубже в тело, сотрясая ее в приступах конвульсии. Изо рта вырывались лишь убогие хрипы, но не более того. Она мучительно расцвела пошедшими под ее мясом розами, что стебельками оплетали конечности, впиваясь в вены и ленточными червями кружились под кожей. На этот раз Джо не плакал, и все было тихо — тишина, как же ей не хватало этой тишины… Кончик ее ботинка придавил докуренный бычок, размазав тот по плитке. Привычка курить появилась у нее к пятьдесят четвертому перерождению, когда она, вместо того чтобы решать головоломки и слушаться старших зажигала полученную из автомата сигарету, или напивалась до потери рассудка. Иногда Сара, в состоянии полнейшей апатии, просто заливала в себя найденное пойло, смиренно и устало уложив голову на барную стойку. Иногда Саре, несколько жизней подряд льющей в себя горькую взвесь, обжигающую язык и утешающую болезненно кипящий рассудок, казалось, что она давным давно забыла, что такое быть Сарой Чидоин. Все казалось таким пустым: успеваемость, надежды, мечты, будущее, друзья, цели, лидер, всеобщий груз надежд. Все казалось таким ненадежным и бессмысленным. Возможно Сарой она перестала быть тогда, когда Соу Хиери обрушил на ее голову массивный груз, проломив череп, а возможно это случилось когда она перестала верить в то, что ее единственного друга можно спасти. Возможно же то случилось, когда она впервые задумалась о победе ценой смерти всех. Ведь какой в их жизнях смысл, если все можно повторить? А может быть тогда, когда утратила и тень рассудка, действуя больше из привычки и инерции. Она не Сара — она химическое топливо. Она не героиня первого плана — она бесполезная и жалкая, что пугает Гина своими пьяными слезами, что вызывает неодобрение бесполезно грозящего ей Мишимы, что почему-то даже сейчас, на начальных этапах уже не имеет головы. Она не Сара — не 15,5, не волевой характер и железное сердце — она ничто, в ней нет ничего кроме вина. Может быть она и есть вино…? Сара глупо смеется, советуя Мишиме, что распекался в советах и наставлениях, держать покрепче черепушку и оставить ее в покое. Все равно в мирах, где она оставалась инертной, все заканчивалось даже слишком быстро… Мишима обжигается и теряет голову. Из Джо выкачивают кровь и он падает тряпичной куклой под ее ноги. Кай вырезает ножом вены, даря им улыбку последнего акта сопротивления. Реко зарезает ее озверевшая и загнанная в угол копия. Если не умирает она, то умирает Элис, с разодранным ее фальшивой головой торсом. Нао сдавливают внутренности. Канна расцветает. Шин истекает кровью у включенной программы Джо… Она сама умирает. Она смеется. Потому что это фарс, а не трагедия. Она заслуживает смеха, а не слез. И Сара смеется, смеется и смеется, битым стеклом и расколотым льдом, позволяя смеху выродком вырваться из сдавленных легких и пустить тень безразличия на все ее существование, на существование всего и создание. И задрав голову, едва не сдирая с себя скальп обломанными ногтями, она драла собственные волосы, хохоча до того безобразно и омерзительно, что вероятно казалась другим убогой и мерзкой. Но разве мнение тех, кто не способен понимать, было чем-то достойным внимания? Шин знал о кодах и цифрах, о ненависти и предательстве, о розах, но не ведал к ней сострадания, не мог переступить через надуманные фантомы и призраки прошлого, и только смерть становилась ему избавлением. У Сары не было даже спасения в смерти. Она была ещё ничтожнее жалкого, жалкого Тсукими, потому смеялась столь яро и отчаянно. Ей просто нужно закончить цикл. Ей нужно закончить, нужно прекратить, поэтому она пробует другой метод, когда у нее не остается к марионеткам и тени сочувствия. Когда она перестает считать их людьми окончательно, когда отрывает от сердца пульсирующий кусок и уже не мучается угрызениями саднящей совести. Она ведет Соу коридорами и когда он останавливается, подталкивает его под люстру. Во время рулетки она намеренно вышибает мозги всем участникам. Отзывает в сторонку Канну и душит собственными руками. Во время предварительного голосования выносит Мишиму. Затем, когда они из-за запаниковавшей Нао и убежавшей за ней Реко, остаются в одиночестве, Сара расправляется с Гином — он даже не успел пикнуть. Реко вырывалась — расцарапала ей все руки, но Сара была сильнее, а Нао кричала и плакала, прячась на кухне с головой профессора. Зарезать ее, предварительно убедив, что все ей померещилось, было проще простого. Элис, спрятанный в шкафу, и упавший в обморок при одном ее виде, стал самой легкой целью. — Поздравляю, мисс Сара! Чего и следовало ожидать! — на сцене появляется новое действующее лицо — наконец хоть какое-то изменение в установившимся цикле, от чего она радушно тянет бледные губы в улыбке. — Как же я рад тебя видеть! Мое имя Соу Хиери, я должен встретить победителя! Она перемазана кровью: алая взвесь стынет на руках, обхватывает кольцом освобожденное от оков горло, липнет в волосах. Он целует косточки ее пальцев, вероятно представляя себя джентльменом, возбужденно и растревоженно краснея — пожирает ее глазами так, словно желает съесть ее по кусочкам и присвоить себе, но после сотого перерождения Саре плевать. — Моя дорогая мисс Сара. Я в восхищении, моя мисс Сара. Ваш отец в восхищении. Мы все рады вашему успеху, мисс Сара! — он, поддерживая ее за лопатки, галантно предлагает локоть и наступив на вспоротое тело Нао, попросту прошелся по нему, размазывая по каблуку внутренности. Они поднимались выше, к поверхности… … а затем пространство почернело, будто его выключили. Она открыла глаза, привязанная к кушетке, и раздраженно застонала сквозь сжатые зубы, треснувшись затылком о железяку. Даже когда она соорудила башенку из человеческих тел, даже когда она попыталась напасть на некто Соу Хиери (настоящий Соу Хиери, в отличие от блядского подражателя Тсукими, и этот некто очень охотно выбалтывал подробности после ее победы), даже когда она пробралась в административное помещение которое нашла за вентиляцией, даже когда она заживо вспорола Майли, чтобы удостовериться в её человечности (все участники погибли сразу же, как был убит мастер этажа), все возвращалось назад. И она повторяет сценарий заново, исследуя различные пути, концовки, отталкиваясь от воспроизведенных сохранений. Именно позиция наблюдателя позволяет ей полноценно осознать сценарий. Кью-Таро убивал всех, едва у него появлялась возможность. Если Элис и Реко вместе переживут аттракцион, то создадут пару, что могут сбежать вместе используя карту жертвы. Саре придется разлучить тех, кто дорог друг другу, чтобы двинуться по сюжету дальше. Когда она выбралась с Нао, то игра запустилась по новой — вероятно побочная концовка никого не устраивает и она обязана идти по сюжету дальше. Убить Канну в слепой надежде на благоразумие Шина — дохлый номер. Если она не натыкалась на взломанную программу, он убивал Сару после — душил или закалывал. Затем, на этаже Мидори, он так же представлял собой инертный и бессмысленный кусок человеческого мусора, обиженный на нее по гроб жизни. Спасти Канну — единственный рациональный вариант, потому что она никогда не была Саре врагом и никогда не убивала ее. Даже напротив, несколько раз она вытаскивала Сару из игры с помощью карты жертвы, и в стопроцентной вероятности забирала карту у нее — настолько верила в нее, как в сестру, хоть в остальном и следовала планам Шина. Некто Соу Хиери встречает их на новом уровне. Наверное она соскучилась по его раздражающему присутствию — он появлялся только если она вырезала членов группы, целовал костяшки ее пальцев, едва не виляя воображаемым хвостом и болтал активнее всех. Он становится ее вечным собеседником, пока остальные члены группы пытаются его убить, Сара неторопливо потягивает в компании Мидори (она успела перебрать с десяток имен, начиная от откровенных ругательств, от которых смеялись Канна и Гин, заканчивая «рабом» и «ничтожеством», а он принимал все это так же, как собака принимает брошенную кость) заваренный Мейпл чай. — Утопить нас в магмаподобном соусе — это все на что хватило твоей фантазии? А если бы мы действительно задохнулись? Они задохнулись. Дважды. Пока она не нашла способ избавиться от подступающей к горлу жидкости. Сара чувствовала тяжесть в легких, словно те медленно расходились по швам и слышала душераздирающие бульканья утопающих и вопли сжигаемых заживо, в проклятой библиотеке, где Мидори — святая Инквизиция, — решил не заморачиваться и попросту спалить участников до всяких главных игр. Наверное он был одним из самых безответственных мастеров. Майли убивала Сару только если она набирала голоса в промежуточном голосовании, или на главной игре, Сафалин съедала ее мозги когда она, обезумев от перерождений, умоляла избавить себя от тяжелых воспоминаний и активировала казни на второй главной игре, Рио всего дважды убил ее на итоговом атракционе: вколотым в шею ядом, в случае, когда у нее не оказалось жетонов, а еще когда ее кукла (стоило ей вместо Реко вытащить не тот билет), закалывала ее заживо. Мидори отличился воистину оригинальным спектром промежуточных смертей. Однажды она дофлиртовалась с влюбленным мастером, в попытке добыть немного информации, так он решил, что будет лучше убить ее самостоятельно и понятно для каких целей припрятать тело. Поэтому ей приходилось держать его на расстоянии, зная, что в любой момент нестабильного Хиери восхищенного ее равнодушием, рационализмом и глухой апатией, может переклинить в неизведанную сторону. Но это в нем Сару и радовало — он оставался нестабильной переменной в четком и сложенном алгоритме из знакомых НПС персонажей с четкой характеристикой и сюжетной ролью. — Такова рулетка, мисс Сара! Чем выше ставки, тем больше риски. Без риска победа была бы не так сладка! Для имеющих сохранения на важных точках подобной проблемы нет. — Бесполезный НПС… — Ну-ну, ты совсем не любишь меня. А как же все наши разговоры по душам? — У тебя нет души, — обличает Сара, а Хиери радушно посмеивается, будто она сказала что-то невероятно смешное. — А у тебя есть? — Сомневаюсь… — удивительно честно отвечает Сара. — Вот именно! Иначе ты не была бы мне до такой жути интересна! Все они таки-ие жалкие, но мисс Сара всегда была особенной! Не считающие себя людьми никогда не заботились о гибели мира. Он боялся умирать, Сара же умереть попросту не могла. Проклятие кошки у печатной машинки. — А дальше что? — живо поинтересовался Мидори, едва не потирая в предвкушении интересной истории ладони. — Мисс Сара уже прошла банкет? — Меня отбросило назад, — пожала плечами девушка, сама искренне удивленная подобной сюжетной яме. — Мм, как неприятно! И что ты планируешь делать со своим знанием? — Я уже пробовала. Пока я не пройду сюжет, рулетка не остановится. Поэтому постараюсь пережить банкет, не убивая основных персонажей, может быть тогда мне откроется новая концовка. Я ведь не спасла Гина… — девушка мучительно потерла виски. — Боже, как неловко было раз за разом выбирать не те ящики! Я случайно убила Гина, кажется в том мире меня задушили на месте… — Какое тебе дело до этого сопляка? Пусти в расход, от него больше проблем, чем пользы, — Мидори обаятельно рассмеялся, словно ничего забавнее в жизни не слышал. — Ты отвратительный персонаж, — замечает Сара между делом. — Но такие нужны для развлечения публики. Ведь так? — О чем ты го…? — Заткнись, я не с тобой разговариваю. А с теми, кто сейчас за нами наблюдает. Мидори застыл, а затем сладострастно улыбнулся, будто пойдя пикселями и оттенками газово-болотных цветов, переливаясь через собственный образ. Пространство сотряслось, а Сара наконец повернула голову и посмотрела прямо на тебя, неотрывно наблюдая за каждой мимической морщинкой, тенью эмоций, вслушиваясь в твое дыхание по другую сторону ее мира, рассматривая радужки глазных яблок и считая каждый взлет, каждое падение твоих ресниц. Сара улыбалась тебе широко, как открытая консервная банка, но от того бесцветно и пусто, словно наблюдала нечто омерзительное, будто сбитое на шоссе животное со вспоротым животом. — Ты должно быть возомнил себя самым главным, не пачкая руки и не участвуя в убийстве самостоятельно? Ничтожество. Жаждешь удовлетворить интерес и развеять скуку выдуманной историей? Разумеется, ведь ты знаешь этот мир, знаешь меня, и каждого здесь присутствующего, — ее голос обрушился сквозь текст и шрифт, пронзая само сознание, заставляя ему внимать. — Тебе приятно вырывать внутренности этой истории, потому ты — блядский больной садист, — не можешь оставить этот мир в покое… Сара потерла шею, прихмыкнув губой. Настоящий свет излился на нее, освещая перекошенное и исказившееся в нечеловеческом (или самом человеческом на свете), практически непередаваемом выражении, лицо. — Но я больше не твоя марионетка и не герой для познавания мира. Терпеть твое присутствие я более не намерена. Это мой мир. Не я здесь неправильная, недостаточно удобная тебе Сара. Ты здесь — больной паразит, кормящийся гнилым мясом… Исчезни, — марионетка легко вскинула руку, замахнувшись кулаком, и по фантомному экрану с ее стороны поползли трещины. Будто срезали невидимые нити, привязавшие ее к фокусу вашего зрения, Сара Чидоин исчезла с экрана гаджета как утренний туман, ведь начала считать себя большим, чем просто персонажем. — Мне кажется ты ее разозлил, — посмеялся будто оживший Мидори, радушно помахав пальцами только когда Сара покинула поле зрения. — У всех персонажей кратковременная память, но эта мисс Сара оказалась слишком свободолюбивой и злопамятной. В следующий раз играй аккуратнее, ладно…? Возиться с трупом Сары — такая морока, хотя не то чтобы я был против. Но наблюдать за твоим чтением было тем еще удовольствием! Ты, в своем любопытстве, проявил себя садистом похлеще меня. Согласись, то был воистину экзотический спектр смертей! Но кто здесь антагонист, в конце концов, из-за твоего наблюдения я чувствую себя потерянным и забытым…! Мидори неопределенно пожал плечами, позволяя занавесу опуститься на очередную сцену трагедии. Черный экран, затем загрузка. Новая Сара Чидоин, привязанная к кушетке, наконец открыла глаза…