Выбор без сожалений.

Той ночью больше никто не мог уснуть. Мы с капитаном решили, что это дело не может быть отложенным, поэтому разбудили Смита и Ханджи, показывая им находки. Смит решил, что других разведчиков тоже нужно поставить в известность, поэтому спустя некоторое время никто не спал. Все выглядели бодрыми листая книги. Ханджи забрала дневник с моих рук, и принялась с остервенением читать, внимая каждое слово. Я села возле неё, и тоже читала. Повествование в дневнике было от лица девушки-разведчицы, она записывала о титанах всё, что могла понять. Записей там было очень много, но всё же, почти всё было нам уже известно благодаря троице из Марлии. Всё, кроме одного. — Она пишет, что он заговорил с ней! Заговорил, понимаешь! — Глаза Ханджи светились, когда она говорила это, смотря то на дневник, то на меня. — Ты не думаешь, что она просто была в шоковом состоянии? Это было бы вполне логично. Мы ещё никогда не встречали титанов, которые говорят. Даже разумные никогда не говорили. Девушка вновь задумалась. — Нужно вновь ставить опыты! — Подытожила она. — На этот раз на Энни, Бертольде и Райнере тоже! Я посмотрела на троицу разумных титанов. Слова Ханджи они услышали. Девушка говорила довольно громко. Они выглядели и непоколебимо и напугано одновременно. К такому исходу они явно не готовились. Эрен, на котором Ханджи тоже собиралась ставить опыты, казалось, вообще не слушал девушку. Он был безразличен, сидя возле Армина и Микасы и читая книгу, на которой было изображено море. Армин сразу же взял её, что было не удивительно. Море и книга были единственными напоминаниями о дедушке, которого больше не было рядом. Ханджи снова принялась читать, на этот раз в голос: — И тогда он сказал мне « народ Имир «, после чего опустился на колени, словно кланяясь мне, как повелительнице, всё это время повторяя лишь одно « повелительница Имир «. Может быть, он думает, что я на неё похожа. Но я не Имир. Этот титан выглядит беззащитно, словно сам боится меня. Он. словно имеет разум. Словно он человек, который застрял в теле титана, и просто не может выбраться! Он словно понимает всё, что делает. Думаю, будет правильнее сказать ему о том, что я не Имир. Расспросить, что он имеет ввиду. Может быть именно сегодня человечество впервые выйдет на контакт с этими неразумными существами! Ханджи замолчала. Она выглядела очень встревожено. В её глазах читалось беспокойство и страх. — На этом моменте записи прерываются? — Поинтересовалась тихонько я. В ответ Зоэ не сделала ровным счётом ничего. Я подняла голову, и осознала, что на нас смотрит каждый разведчик. И в глазах у каждого абсолютно разные эмоции, но в конце концов они все сводятся лишь к одной — страх. — Нет, — Ханджи тяжело вздохнула и опустила взгляд обратно в дневник. — Дальше почерк очень неразборчивый, словно писали в спешке. Но думаю, я смогу прочитать. Она снова вдохнула побольше воздуха, и принялась читать: — Я сказала ему, что не Имир, и это была моя последняя ошибка! Он выглядит разгневанно. Он хочет убить меня. Все из моего отряда уже мертвы, я осталась одна. Но я не хочу принимать свою участь такой. Я смогла сразиться, и теперь убегаю от него в лес, но он следует за мной. Он очень близко. Газ у меня закончился, я не смогу подняться. Мне придется лишь смириться со своей участью и надеяться, что этот дневник когда-то найдут, и люди смогут узнать больше и приблизиться к победе! Девушка снова замолчала. Я заглянула в дневник. Это была последняя страница, записей больше не было. Следовательно, эта девушка всё же умерла в тот день. — Если тогда она была в лесу, то как этот дневник оказался здесь? — Выдохнул кто-то. — Меня интересует кое-что другое, — теперь говорил Леви. — Имир? — Он обернулся к одной из разведчиков. Девушка выглядела напугано. — Я не знаю, о чём шла речь в этом дневнике, — она опустила взгляд в пол. — Я понятия не имею ничего о народе Имир. — Её ладонь сжалась в кулак, ногти впились в тонкую кожу. Криста, заметив это, протянула свою руку к руке девушки, осторожно обхватив её. Имир успокоилась. — Но на самом деле мне есть, что вам сказать. — Мы слушаем, — нервно ответил ей Смит. — Я являюсь разумным титаном, — непоколебимо ответила она. — Что за чёрт? — Послышался из другой части комнаты вой Жана. *** Уже наступило утро. Смит нервными шагами обходил комнату снова и снова. Мы были в небольшой комнате. В комнате были Ханджи, Смит, Леви, и я, которую занесло сюда каким-то чудом. Если точнее, меня притащила сюда сама Зоэ, говоря, что я её помощница, и ей нужно моё мнение в этом деле. По правде, придумать я ничего не могла. Голова еле обрабатывала информацию о том, что ещё один из нас оказался титаном. Имир под замок кидать не стали, Криста настояла на этом, взяв девушку под свой контроль и пообещав постоянно за ней наблюдать. Сейчас, когда я сидела здесь, мои глаза начали закрываться, напоминая о том, что я уже давно не спала. Но сон сейчас был непозволительной роскошью. Сидя здесь мы должны были придумать план действий, но в голову не лезло ничего. — Если ты будешь так ходить перед глазами, то я точно не смогу ничего понять, — наконец нервно промолвил Леви. Эрвин остановился и сел на стул. Теперь он заламывал пальцы и тряс ногой, словно это помогало ускорить его мыслительный процесс и успокоиться. Перед тем, как начать придумывать план, мне нужно было до конца осознать, что титаны, может быть и не все, но могут говорить. Говорить как разумные люди. Это сравнение натолкнуло меня на ужасную мысль. — Что, если все титаны раньше были людьми? — Нервно спросила я. Трое разведчиков посмотрели на меня невидящим взглядом. — Ну, то есть, Эрен, Энни, Райнер, Бертольд.. Имир, они ведь все могут превращаться в титанов и контролировать свои силы и действия, после чего могут обратно возвращаться в тело человека. Я напрягла мозг, вспоминая разговор, который произошёл насколько месяцев назад в кабинете Смита, когда мы были ещё кадетами. — Как передается сила титана? — Спросила Ханджи. Райнер молчал, а позже решился. — Сперва человека, с помощью сыворотки, должны превратить в титана. Обычного, неразумного. А потом он должен съест человека с силой разумного титана, тем самым забирая у него эту силу себе. — Райнер ведь говорил, что люди превращаются в титана, если вколоть им сыворотку. А в разумного — если съесть другого разумного титана. Что, если все титаны — это в прошлом люди, которым вкололи сыворотку, но не дали съесть разумного титана. Их ведь лишь девять. В комнате повисла тишина. Каждый обдумывал новую информацию. Почему-то я раньше никогда не думала о том, что разумным титанам предназначено лишь тринадцать лет жизни. К слову, я вообще забыла об этом. Теперь я подумала про Эрена. Когда его превратили? Кого он съел? Мысли сводили с ума, непонимание заводило в страшный темный угол. Сколько лет жизни осталось моему лучшему другу? Эти мысли постепенно приводили меня к всё большему уровню паники. — Хорошо, тогда что насчёт Имир? — Спросил наконец-то Леви. Я перевела взгляд на него. Голос капитана отвлёк от навязчивых мыслей, стал словно спасением. — Если разумным титанам отведён срок в тринадцать лет, то вряд-ли это она, — дополнила Ханджи. Она словно прочитала мои мысли. Казалось, мы с ней понимали друг друга с полуслова, и я в который раз удивилась этому. Мы с ней были и правда неплохой командой. — Самой Имир девятнадцать, но мы не можем знать, когда ей вкололи сыворотку. Вероятнее всего, где-то в пределах десяти лет, ведь мы знаем её с четырнадцати. Но здесь снова получается загвоздка. Кто вколол ей сыворотку? Райнер ничего не говорил об этой девушке на Марлии, и сам выглядел очень удивлённым, когда она сказала, что является титаном. С этого следует, что на Марлии она не жила, если же её не решили прикрывать. — Тогда кем является та Имир? Народ Имир? Что, если народ Имир. это мы? Все мы. Те люди, которые могут превратиться в титана с помощью сыворотки. — Голос Смита был надломленный. — Тогда Имир. Кто такая Имир? Если мы её народ, то может ли она быть нашем создателем? — На этот раз дополнение озвучил Леви. — Ну к черту, — прошептала я себе под нос так, чтобы никто не услышал. — Для начала нам нужно понять, могут ли разумные титаны говорить, — кивнула своим мыслям Ханджи, поднимаясь со стула. — Милая, пришло время провести ещё один опыт. *** Опыт, к слову, не удался совершенно. Перед нами стояли пятеро титанов. Имир с трудом удалось уговорить на это. Если бы не Криста, я уверена, что она бы убегала без оглядки. Микаса разговаривала с Эреном. Точнее, разговор этот был лишь с одной стороны. Аккерман о чем-то говорила парню, а он пытался ответить, но единственное, что мог из себя выдавить — оглушающий рёв. Криста находилась возле Имир. Долгое время её не хотели пускать, но после долгих уговоров девушки, она всё же стояла возле своей подруги. Никто из титанов так и не смог ничего сказать. Тяжело вздохнув, Ханджи разрешила им возвращаться обратно в свой облик. *** Смит сказал, что в скором времени мы будем возвращаться обратно. Эта новость не могла не радовать. Она вызывала волнение и трепет. Желание вернуться домой. Но также, вместе с радостью я чувствовала и горечь. Феликс не вернётся с нами. Больше никогда. Покрепче сжав в руках дневник разведчицы, я двинулась по долгому коридору в поисках Ханджи. Мне нужно было вернуть этот дневник ей. Мы с Зоэ перечитали каждую страничку от корки до корки, но ничего примечательного больше не нашли. Когда я проходила возле одной из комнат, моё внимание привлекли шорохи, доносящиеся из-за дверей. Я, помедлив несколько секунд, всё же открыла двери, заходя внутрь. В комнате меня встретило тусклое освещение, которое давала лампа, и сидящий за столом сгорбленный Жан. Между его пальцев был зажат карандаш. Он закусил губу, старательно выводя линии на листе бумаги. Меня он не заметил, ведь вошла я очень тихо. Теперь я лишь стояла у двери, наблюдая за тем, как рисует парень. В голову пришла мысль о том, что наблюдать так не очень правильно, поэтому я легонько постучала в дверь, давая о себе знать. Жан резко поднял голову, переведя свой взгляд с листа бумаги на меня. Когда он наконец понял, кто перед ним стоит, то облегчённо вздохнул. — Прости, что напугала, — произнесла с раскаянием, подходя ближе. — Всё в порядке, — сероволосый парень кивнул. — Я просто задумался. Когда я подошла ближе, и уже стояла впритык к столу, то начала с интересом поглядывать на лист в руках Жана, в надежде рассмотреть, что же он рисует. — Знаешь, я лишь сейчас заметила, что вы с Эреном давно не устраивали разборок, — это заявление вызвало у Кирштайна смешок. — На это нет ни сил, ни времени, — В небольшой тёмной комнате снова повисло молчание. Я всё ещё смотрела на бумагу. — Хватит так пожирать взглядом этот лист. — Тогда просто дай мне посмотреть. Пожалуйста, — Я вдохнула побольше воздуха в лёгкие, надеясь, что Жан всё же сжалится. Я всегда трепетно относилась к искусству с того момента, как отец показал мне свои картины. Тогда-то я и полюбила рисование, пусть у самой времени на это почти никогда не хватало. Рисунки Жана были прекрасны, я в этом убедилась ещё тогда, когда увидела его работу впервые. Никто из нас не знал, что тогда всё это обернется именно так. Кирштайн сидел под деревом, выводя карандашом линии на листке бумаги. Каждую с трепетом и придыханием. Он относился к рисунку так бережно, словно это был человек. В тот момент меня не должно было быть в том месте, но инструктор Шадис отправил меня выполнить поручение, поэтому в тот момент я оказалась там, и застала Жана за рисованием. Глупый интерес не дал мне пройти мимо, поэтому я подкралась к парню сзади, рассматривая рисунок. Это был красивый пейзаж. Когда Жан увидел, что я подсматриваю, несколько дней не мог простить, но когда всё же наконец сжалился, то даже показал свои картины. Тогда и было положено начало нашей дружбе. Жан с волнением посмотрел на меня, и наконец развернул листок. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть, что там были нарисовано. Когда у меня все же вышло, я в недоумении застыла, переводя взгляд то на Жана, то обратно на бумагу. — Это.. портрет Марко? — Когда я это спросила, кончики ушей Жана немного покраснели. Он развернул лист обратно к себе, а позже просто положил на стол. — Да, — вздохнул он. — Как тебе? — Невероятно, Жан! Как и все твои работы! — И эти слова были чистой правдой. Работы Кирштайна заслуживали того, что бы их увидело как можно больше людей. — Ты собираешься показать ему? — Жан немного нахмурился. — Не уверен. Я не говорил ему, что собираюсь его нарисовать. — Парень почему-то выглядел немного смущённо. — Ты должен обязательно показать ему! — Сказала я, уже отходя от стола. — Портрет получился просто замечательным! А сейчас прости, мне нужно идти к Ханджи. — Кивнув на прощание, я вышла из комнаты. *** Перед сном мы снова ели консервы. Саша, как и всегда, ела с таким остервенением, слово не ела несколько дней, а Кони сидел возле неё, смеясь. Они словно взяли на себя роль тех, кто будет всегда улыбаться, не смотря ни на что. В любую минуту, как бы трудно ни было, на их лицах всегда оставалась улыбка. И она всегда заставляла улыбнуться в ответ. Запас воды стремительно заканчивался, поэтому завтра нам во что бы то ни стало нужно добраться домой. Смит дал приказ обыскать всё убежище. После нашей с Леви ночной находки глупо было оставлять это место просто так. Спустя часа поисков и осмотра каждой комнаты найти ничего так и не удалось. После этого все с чистой совестью легли спать. Утро выдалось спокойным на столько, насколько вообще может быть в нашей жизни. Мы все быстро собрали вещи и запрягли коней, лелея лишь одно желание: скорее вернуться домой. Мы быстро покинули убежище и направились в очередной долгий путь. На самом деле, создавалось впечатление, что сегодня всё будет не так уж и плохо. За всю дорогу мы встретили не так уж и много титанов, что не могло не радовать. Всю дорогу я ехала на Кристофере, поглядывая на привязанную к нему небольшую сумку, и вместе с этим на Изабель, что бежала позади. В ней хранился дневник и две книги. Разведчики, которые взяли на себя смелость в их перевозе, взяли себе по одной или двум книгам, обещая доставить их домой в целости. Когда мы стояли возле стены Роза, Смит выстрелил из зелёного пистолета, выпуская в небо такой же зелёный дым. Спустя несколько секунд ворота открылись, и мы все заехали внутрь. Люди, услышав уже привычный гул, оповещающий о возвращении развед отряда, стояли на улице. Те, кто не ждал никого, стояли с полными безразличия лицами. Те же, кто ждал родного человека, стояли с тревогой во взгляде, и выражениям надежды и печали на лице. В толпе я заметила Сэма, и сердце пропустило удар. В его взгляде было полно немой надежды на возвращение сына. Когда он посмотрел мне в глаза, я смогла увидеть, как резко меняются его эмоции. От непонимания до удивления. От удивления до отрицания. От отрицания до принятия. От принятия до злости. Сэм был зол и расстроен. Я увидела, как одинокая слеза непроизвольно стекла по его щеке, но он быстро вытер её. Я удивилась его самообладанию, ведь из моих глаз потекли слёзы ещё в тот момент, когда я столкнулась с ним взглядом. Когда мы прошли к конюшне я запрягла Кристофера и Изабель, которая всё это время послушно шла следом. Эрен, Армин и Микаса ничего не говорили. Они просто направились рядом со мной к бару. Единственное место, в котором сейчас можно было искать Сэма. Знакомая дорога, которая до этого приносила лишь счастье и улыбку, теперь ранила и доставляла боль от угнетающих воспоминаний о близком человеке, которого больше никогда не будет рядом. Я открыла дверь бара дрожащей рукой, ватными ногами зашла внутрь. Бар был пуст, Сэм одиноко стоял за прилавком натирая до невероятной чистоты деревянную посуду. Он мельком посмотрел на нас когда мы вошли, но так же быстро опустил взгляд обратно. Мы подошли к стойке и сели на стульчики, что стояли там. — Прости нас, мы не смогли уберечь его, — я старалась сделать голос твёрдым, но ничего не вышло. Он предательски дрожал. Всё тело тряслось от осознание того, что я сейчас сижу перед человеком, чьего сына самолично погубила. — Прости, Сэм. Мужчина поднял взгляд, осматривая каждого из нас по очереди. Друзья тоже извинились, рассказав, как умер Феликс. Я ожидала чего угодно. Слез, криков, ненависти, и даже того, что он выставит нас за дверь. Но Сэм просто улыбнулся. Горько и вымученно. — Он питал к тебе слабость ещё с первой вашей встречи, я всегда знал об этом. И пусть он сам мне твердил о том, что любовь в его профессии не позволительна, с чувствами никогда нельзя ничего сделать. Я судорожно вытирала слёзы и покрасневшие глаза. Придавила их руками, надеясь, что хоть так перестану плакать и успокоюсь. — Прости. я стала причиной его смерти. Но я никогда не хотела, что бы он умирал. Если бы я могла, — Сэм не дал мне продолжить. Он выставил ладонь вперёд, знаком показывая, что не желает выслушивать мои объяснения, после чего попросил кого-то перевернуть табличку на двери, указывая, что бар закрыт. Когда Армин перевернул её, Сэм достал четыре чашки и коньяк, привычным движением разливая его. Он протянул чашку каждому из нас, и сам одним глотком осушил всё. — Когда моя жена умерла, Феликс был единственной причиной для радости и улыбки. Он был единственным, ради кого я продолжал жить. Когда он сказал, что хочет вступить в легион разведки, я был зол. Зол, ведь знал, что если он сделает это, то я рано или поздно потеряю его. Но я не мог запретить ему. Он сделал этот выбор сам, и собирался придерживаться его. Он был тем человеком, который никогда не отказывался от своих слов, и никогда не отступал от своих желаний. — Сэм налил себе ещё одну чашку и так же быстро опустошил её. — Но он был счастлив, когда закончил обучение, поэтому был счастлив и я. Он говорил, что жизнь не может длиться вечно, и что лучше умереть героем, чем всю жизнь просидеть взаперти. Этим он весь в свою мать, — Сэм горько усмехнулся. — Жаль лишь, что я был трусом, и так и не смог увидеть тот мир. Когда в его жизни появились вы четверо, она словно заиграла новыми красками. Он наконец-то обрёл друзей, наконец-то узнал, как это « любить ». Тогда у него появилось то, что он боялся потерять. Но одновременно с этим у него появилось то, за что он хотел бороться. Он хотел защитить вас любой ценой. — Больше в этом баре слез и эмоций никто не сдерживал. — Перед этой вылазкой он попросил меня заботиться о вас, если он не сможет вернуться. Он чувствовал, что не сможет. И я пообещал, что сделаю это. Феликса больше не будет рядом с вами, но теперь рядом буду я. — Закончив свою речь, мужчина осел на стуле, опустив лицо в ладони. — Вы. похоронили его? — Спросил он, не поднимая взгляда. — Да. Мы нашли время сделать это. Его тело не осталось лежать на земле просто так. — Это лучшее, что вы могли сделать, — так же устало улыбнулся он. Теперь эта комната была пропитана болью и страданиями. Мы ещё несколько часов сидели так, просто разговаривая, вспоминая. Сэм, отправив нас в помещение разведки спать, вновь пообещал, что будет заботиться. В ту ночь, под влиянием алкоголя, я уснула быстро. Мне снились горящие жизнью глаза Феликса и его последняя улыбка.