Выбор без сожалений.

Иногда, когда я закрывала глаза, мне казалось, что я всё ещё четырнадцатилетняя девочка, у которой обязательно наступит хорошее завтра. Рядом обязательно будут дедушка, брат, и верные, любимые друзья. Но стоило мне проснуться, и волна жестокой реальности снова омывала меня с ног до головы, не давая вдохнуть столь желанный воздух. Не давая даже надеяться на завтра. Но потом я видела брата и друзей. Это оставалось неизменным в моей жизни. Единственным, что ещё не поменялось, и тем, чем я действительно дорожила. Эти люди за невероятно короткое время стали моим смыслом верить, что завтра — это не несбыточная мечта, а то, что действительно будет. По крайней мере, я думала, что будет. Думала, пока не вступила в Разведкорпус. Тогда в голове чётко вырисовывалось правило — никаких надежд и планов на завтра. Лишь сегодня. Со временем я даже начала воспринимать это скептически, всё больше погружаясь в мир грез и детство. Но вместе со страхом меня ждало и ещё кое что. Обретение новых знакомых, и возможно, даже друзей, в этой, как казалось на первый взгляд, тьме. Среди друзей и знакомых в один момент начало мелькать что-то большее. Когда мои глаза встречались с капитаном, когда я могла увидеть его улыбку. Она всегда вызывала странный трепет. Ханджи со временем стала замечать всё это. Да и странно было не заметить все взгляды, которые были брошены украдкой, но так и норовили остановиться, задержаться на лице того, чьё присутствие озаряло самую темную комнату и самую непроглядную темноту ярким светом. Конечно же, от девушки я выслушала много подколов, но не один из них не нёс намерения задеть меня. Наоборот даже, приободрить. В этом состоянии прошло два месяца. Прошла сырая, дождливая осень, и наконец наступила холодная, снежная зима. Зиму я не очень любила, но снег мне нравился. В метель мы за стены не выбирались, боясь, что она может помешать нам. Так появились больше свободного времени. Просыпаясь в такие дни, я не боялась открывать глаза. Вставала с кровати, и, стоило лишь выйти из комнаты, уже слышала нежный голос брата, который всегда говорил « доброе утро «. Его голос действовал успокаивающе, всегда становилось легче. Ещё лучше становилось, когда видела Микасу, что неизменно была в красном шарфе. Когда она носила его зимой, вопросов поубавилось, но все мы знали, что как только начнется лето, то девушка неизменно услышит « тебе не жарко, в шарфе то в такую жару ходить? «. Но на самом деле, многие уже привыкли к этому. Возле Микасы неизменно был Эрен, ненависть к титанам которого росла с каждым днём, и который из-под тишка бросал взгляды на девушку. Когда он смотрел на неё, в его бездонных зелёных глазах проскальзывала нежность. Казалось, это замечали все, кроме одной лишь Микасы. Эрен за эти месяцы не изменился совершено. Всё так же рвался уничтожить всех титанов и жить в свободе и мире. Ссоры Йегера и Кирштайна теперь были редким явлением. Это были лишь перепалки на незначительные темы. Да и к этому уже все начали привыкать. На стороне Жана неизменно стоял Марко, и поддерживал позицию того, даже если тот был неправ. Хотя в такие моменты он делал это не с особым энтузиазмом. Кирштайн так и не показал ему тот портрет, как бы я его не уговаривала. Он попросил никому об этом не говорить, и я, так как ценила его дружбу, никогда этого не делала. Не имела права. Это был его собственный выбор, но всё же, я никогда не понимала, почему он скрывает от Марко такую красоту. Отношения Имир и Кристы были на той грани, которую вообще никто не мог понять, но все давно начали догадываться. Девушки всегда ходили вдвоём. Это было обычаем для подруг, вот только мне всегда казалось, что их отношения уже давно выходят за рамки дружбы. Всем так казалось. И, опять-таки, никто не смел лезть. Попробуй только слово сказать, и Имир сразу руку ко рту тянет, что бы прокусить. Никогда этого не делает, но намёки все понимают, вот и оставляют в спокойствие. И девушек, и тайну их взаимоотношений. Что насчёт Кони и Саши. Тут всё оставалось неизменно. Признаться честно, я уже не могла представить их по-отдельности. Сомневалась, что так когда-то было. На их лицах всё так же оставались улыбки. Ни что не могло их сломить. Мне казалось, что они двойняшки, ведь всегда были вместе, и казалось, заменяли друг другу даже кислород. А может быть, так и было. Райнер, Бертольд и Энни всё ещё вызывали подозрение. Не многие смогли снова им доверится. В основном их сторонились. И я, на самом деле, понимала этих людей. Если думать о том, что мы пережили всё это из-за них, на душе становилось больно, а от взгляда на них — тошно. Иногда в мою голову прокладывались мысли о том, что у них не было другого выбора, они должны были сделать это, что бы жить. Но потом в голове вырисовывался образ смерти, лица всех умерших на моих глазах людей. И пусть теперь марлийци боролись за Элдию, прощения они будут заслуживать ещё долго. Наши с Армином, Эреном и Микасой комнаты находились совсем близко, стояли прямо в ряд. Иногда я слышала, как из комнаты Эрена доносятся крики, прерывая удушающую тишину ночи. Они будили многих разведчиков. Но, как я уже успела понять, привыкнуть можно ко всему. Тогда я слышала, как открывалась, скрипя от старости, дверь одной из комнат. Вскоре я убедилась, что это дверь комнаты Микасы. Мы с Армином давали им время побыть в одиночестве, а спустя несколько минут уже сидели в комнате Йегера, который успевал за это время, проведённое в компании Микасы, успокоиться. Тогда мы садились на пол или на кровать и долго разговаривали. Бывало даже, по несколько часов. Говорили обо всём, что лишь приходило в голову. Обо всём, что лишь слетало с языка. И никогда фраза не оставалась без ответа. Эрену всё ещё снился день, когда умерла его мать. На тоску по матери валилась тоска за отцом, который, как мы успели понять, тоже умер. Душевные разговоры под покровом ночи стали неизменной традицией, что помогла наконец прийти в норму и мне. На самом деле, я ненавидела эти ночи, ведь знала, что моему другу от этих кошмаров становится больно и плохо ещё сильнее, чем было до этого. Но в глубине души у меня всегда разливалось тепло, когда мы садились вместе, в темноте, в которой ничего не было видно, и тихонько, что бы никого не разбудить, шептали о том, что у нас на душе. И, признаться честно, я не знала, чем заслужила этих людей возле себя, но я была рада, что они есть. Что они живы, и рядом со мной. Всегда. В моменты с ними я ощущала ценность жизни ярче всего. Ну а Сэм.. Думать о нём и Феликса всегда было больно. Потеря сына плохо отразилась на мужчине. Мы всё чаще стали замечать его тёмные круги под глазами, сгорбленные плечи, взгляд, полный печали. В его взгляде больше не было надежды. Смерть последнего родного человека разбила её в прах. Разорвала, словно животное свою добычу. Но когда мы заходили к Сэму в бар, или изредка встречали его на улице, я видела, как в его взгляде появляется жизнь, которой равнодушие и бессилие уступают место. Иногда мне казалось, что Сэм заменяет нам всем отца. Родителей, которых мы потеряли ещё в юном возрасте. Так же мне казалось, что он и сам воспринимает нас как своих детей. Честно, я вовсе не была против. Меня пугало лишь одно. Я уже давно смирилась с тем, что могу погибнуть, но мне казалось, что Сэм больше не сможет смириться со смертью. Я боялась, что если уйдет кто-то из нас, то мир Сэма окончательно потеряет краски. За своих друзей я боялась больше, чем за себя. За себя я не боялась совершенно. Я не хотела умирать, но знала, что это неизбежно. Не в старости, так от руки титана. Я уже подготовила себя к этому. Знала, что на небе меня будут ждать родители, дедушка. Феликс и Мина, которую я не успела спасти. Но я не спешила к ним раньше времени. Но знала, что кого-то из трёх близких человек, которые стали для меня домом, который у меня отняли, я потерять не могу. Не смогу смириться. Но стоило мне лишь подумать об утрате, как кто-то из них неизбежно оказывался рядом, не давая мне погрязнуть в собственных противных, липких мыслях. Жизнь других разведчиков протекала размеренно. Ханджи и Моблит вообще заявили о своих отношениях. Под строгими взглядами Смита и Леви он клялся девушке в вечной любви, и обещал оберегать её, во что бы то ни стало. Двое мужчин сжалились, и, словно заботливые родители, которые проверяли, не вступила ли их дочь в плохие отношения, понаблюдав немного за Моблитом, сошлись на том, что он хороший человек, и дали разрешение им с Ханджи быть вместе. Я сомневалась, что это разрешение вообще было ей нужно, но к мнению этих двух она всё же прислушивалась. Как никак, она рассказывала мне, что они с Эрвином вместе ещё с подростковых лет. Вместе у инструктора Шадиса проходили обучение. Или отбывали наказание в аду, как любила выражаться девушка. Леви же был для них близким человеком, хоть и знали они его лишь несколько лет. Ханджи говорила мне лишь сухие факты, когда я спрашивала её о жизни капитана. Для меня же это было стимулом узнать всё от самого мужчины. А ещё совсем недавно мы узнали, что Изабель беременна. Я ни секунды на сомневалась, что это дело копыт Кристофера. Меня это даже как-то смешило. Наша с Феликсом односторонняя любовь успехом не увенчались, но хоть животные теперь счастливы. Сейчас всё было вполне нормально. Я даже удивлялась. В нашей-то жизни. Когда на улицах лежал снег, а мы оставались в пределах стены, Саша и Кони неизменно брали нас за руки и тянули на улицу. Даже троицу марлийцев подключали. Бертольду явно было непривычно веселиться, да и Райнер не мог приспособиться к этому. Энни же первое время отказывалась, но когда Армин просто взял её за руку и потащила вместе с остальными, она ничего не сказала, и вместе с другими ребятами попробовала слепить снег в комочек. Мой фотоаппарат всё больше заполнялся снимками заснеженных улиц, звёздами, которые я фотографировала в бессонные ночи. Поднималась с кровати, на ощупь искала одежду, хватала фотоаппарат, неизменно лежащий в небольшой прикроватной тумбочке, и тихо, на цыпочках, что бы никого не разбудить, шагала по коридору на улицу. Открывала двери Разведкорпуса, и с наслаждением вдыхала в лёгкие свежий ночной воздух. Потом просто ходила по небольшой улочке, слушая, как хрустит под ногами снег, и лишь наслаждалась этими моментами. Потом доставала фотоаппарат, наводила на звёзды, ярко светящиеся в ночи, и фотографировала, оставляя себе на память. В одну из таких ночей я встретила капитана, который тоже вышел на улицу, и невольно присоеденился к моим ночным похождениям. Воспоминания о том дне всё ещё греют мне душу. Уснуть я в тот день всё же смогла. Вот только, к сожалению, не надолго. Правда, через некоторое время, вспоминая тот день, я не желала, что проснулась, пусть на утро и ходила страшно сонная. С кровати меня заставили подняться странное чувство тревоги и неуверенности, которое пришло ко мне во сне, который я забыла ещё в первые секунды пробуждения. Тогда я думала попробовать уснуть ещё раз, но когда все попытки провалились с громким треском, разбивая все мои надежды на сон, я обессиленно встала с кровати, привычными движениями, которые уже врезались в память, потянулась к одежде и фотоаппарату, и вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, снег падал, попадая мне в волосы и глаза, стоило лишь поднять голову к небу. Холод я не очень любила, но такая погода мне нравилась. Я бродила по улице, ни о чём не думая, стараясь вспомнить сон, и прокручивала в голове разговоры с друзьями. Они действительно согревали. Я вновь подняла глаза к небу, после чего достала фотоаппарат и сделала снимок. Разглядывая его, я поняла, что получился он очень красивым. Белый снег хлопьями падал на землю, добавляя фотографии какой-то особенности. В кадр попала и луна, что красиво дополняла и освещала. И конечно же, сами звёзды. Их было очень много, и каждая из них светилась как-то особенно. — Не любишь спать ночью? — Я вздрогнула, услышав голос за спиной. Молниеносно повернулась, потянувшись к оружию, но рядом его не было. Я была слишком неосторожной, думая, что в приделах стен оно не понадобится. В левой руке всё так же был зажат фотоаппарат. Когда я наконец-то смогла разглядеть лицо, то облегчённо вздохнула. — Доброй ночи, капитан. Не ожидала вас увидеть здесь, — я постаралась успокоить сердце, которое всё ещё быстро билось от испуга. — Не многих людей встретишь на улице в глубокую ночь. Большинство предпочитают сон, — мужчина смотрел непроницаемо, но в то же время было видно, как он устал. Пусть его лицо и освещала лишь луна, разглядеть это было не трудно. Постепенно его взгляд опустился на фотоаппарат, который всё ещё был зажат в моей руке. — Позволишь посмотреть? — Спросил он, указывая на него. Я кивнула, протягивая фотоаппарат Леви в руки. Об этом механизме давно уже все знали. Мы в целом никогда и не пытались скрыть его. Капитан кивнул, принимая фотоаппарат в руки. Он начал разглядывать фотографию, сделанную мною за несколько секунд до того, как он испугал меня своим голосом, и присоединился к моим ночным похождениям. После этого он поднял голову в небо, словно сравнивая фото, застывший навсегда момент, с реальностью. Его взгляд задержался на небе, блуждая по нему ещё несколько секунд, после чего вернулся обратно к фотоаппарату. — Красиво получилось, — Леви кивнул своим мыслям, — как им пользоваться? Этот вопрос меня немного удивил, но я постаралась тут же собраться. Когда вспомнила, что капитан в руках фотоаппарат никогда не держал, то подошла к нему, ловко забирая предмет назад в свои руки. Я успела заметить, как в его серых глазах отражались звёзды. Для Ханджи фотоаппарат был привычным делом. Она часто брала его сфотографировать свои бумаги с важными исследованиями, но в конце концов между бумагами красовались и их с Моблитом фотографии. Смит же фотоаппарат брал не часто, он предпочитал полагаться на свою память. Но всё же иногда, когда информация была ему очень нужна, но её было слишком много, он применял и фотоаппарат. Я принялась объяснять капитану, как нужно пользоваться этим устройством. Он слушал так внимательно, что меня невольно взяла гордость. — Объектив нужно наводить на то, что вы хотите сфотографировать. А вот эта кнопочка, — я указала на небольшую кнопочку, которая виднелась на небольшом чёрном устройстве. — Для того, что бы сделать фото. А сюда нажимать нужно, что бы посмотреть все фотографии. — Я улыбнулась, протягивая мужчине фотоаппарат. — Попробуйте. Он бережно взял устройство в руки. Недолго разглядывал его, после чего навёл объектив на небо. Показалась яркая вспышка. Фотография захватила половинку луны и звёзды, и была действительно прекрасной. Я невольно задержала дыхание, рассматривая сосредоточенный профиль стоявшего возле меня Леви. — Вы быстро учитесь, — я постаралась пошутить, что бы разрядить ту неловкую обстановку, в которую сама же себя загнала. А может быть, я просто сказала правду. Лицо Леви всё ещё почти ничего не выражало. На нём вообще было сложно увидеть что-нибудь кроме усталости. Мне казалось, что людей, которые видели его улыбку, было лишь единицы. Или же они вообще не существовали. Капитан повернулся ко мне лицом. Несколько секунд он просто смотрел мне в глаза, но наконец, поднял руки, и навёл на меня объектив. — Что вы делаете? — Успела спросить я до того, как очередная вспышка ворвалась в темноту ночи, нарушая спокойствие. Мой вопрос остался без ответа. Я подошла к капитану, заглядывая в экран фотоаппарата. Там виднелась моя фотография. Волосы были немного взлохмаченные, некоторые пряди торчали в разные стороны, щёки и нос были красными от холода, а на ресницах было несколько снежинок. Странно, что я их не почувствовала. — Красивая фотография, капитан. Спасибо, — я улыбнулась скорее сама себе. Взгляд Леви был всё ещё прикован к экрану. — Красива не сама фотография, а то, что на ней. Сперва я не поняла суть сказанного, но с каждой секундой она становилась всё понятнее. Я не знала, воспринимать ли эту фразу как комплимент, или же обычные и понятные слова. Почувствовав, как мои щёки нагреваются, я поспешила сделать то, что было неожиданным даже для меня. Я вновь забрала фотоаппарат из рук капитана, наводя объектив теперь на него. Он немного удивился, но я уже успела сделать снимок. Яркая вспышка вновь отразилась в темноте ночи. Я подошла к Леви, и мы вместе начали разглядывать фотографию. — Думаю, вы правы, капитан. Фотографию делает красивой то, что на ней. — Я сказала эти слова даже не понимая, что говорю. Мой взгляд был прикован к экрану фотоаппарата, на котором красовалась фотография дорого для меня человека. Я даже и не заметила, как стала дорожить слишком многими людьми. Леви сделал шаг вперёд, говоря: — Думаю, нам уже пора возвращаться. Скоро начнёт светать. — Когда он обернулся по направлению к Разведкорпусу, я успела заметить лёгкую улыбку на его лице. Внутри вновь что-то перевернулось. Я взглянула на горизонт. На небе действительно начало появляться солнце. Значит, рассвет совсем скоро. Уснуть сегодня точно не получится, это я знала. Вновь посмотрела на фотографию, после чего на спину удаляющегося капитана. У меня вновь появилось желание рисовать.