Грязь

Восточный Лондон — дорога тебе заказана, как только твоя семейка отдась душу богу. Ты ютишься в тесных флетах, в которых клопы жрут тебя изо дня в день. На окрайны Лондона — тебе заказана дорога, если, твой муж в тюрьме, а твой любовник бежал с каким-то щенком и утащил твои деньги. Им повезло, просто, как в блядской лотереи. Гермиона открывала рот и начинала что-то про свои вероятности, теории игр. Белла закуривала, выдыхала дым девчонке в личико, помолчи дорогуша. Такая деточка, ещё вчера наверное сидела со своими папиками и читала свои заумные книжечки, букварь по-слогам. Белла верила в везение, верила, что красные кружевные трусы — её талисман, верила, что фартуна та ещё сучка, но однажды и она поцелует её в зад. Белла, в кои-то веке взмокла от волнения, а не от наркоты, сжимает в пальцах своё дурацкое платье. Гермиона только молча плюхается к себе на кровать, верно, снова продолжать обдирать жёлтые обои в цветочек. Уже месяц их дом — одна убогая комнатёнка четырнадцать на двенадцать футов, и жёлтая от старости, хорошо, что не от крови и мочи — ванная, кухня провнявшаяся травкой. Убогая квартирка, Белла бы махнулась со своим блядским муженьком не глядя. Его койка в тюрьме, всяко лучше, чем это пожелтевшее убожество. Руди, пишет, что сигареты приходится отрабатывать, а его срок заключения продлили на пару лет. Какая жалость, ебаный ты мудила, Руди. Ему не приходится ставить себе вепрос — где взять денег, как не спустить это всё на колёса. Гермиона, задыхается в этом клоповнике, эта желтезна — душит, как плесень, которая заполнила их ванную. Вонь, грязь и порно. А ещё на игле. Она задыхается от табака, которым провоняла Белла, Гермиона не курила две недели, бросать, в обществе Беллы курить — слезать с иглы среди торчков. — Перестань сидеть с этим письмом так, будто с извещением, что твою чёртову задницу выкинули с дебретта. Гермиона раздраженно вытащила из-под подушки пачку сигарет утащенных у домовладелицы. Отсутствие сигарет в её жизни дурно сказывалось на её характер, так дурно, что Гермиона снова взяла в привычку говорить слово «дурно». Самое время бежать в бары, в Хакни самый разгар вечеринок. Белла цокает, не так быстро, деточка. — Куда ты снова намылилась? — Белла наконец обратила на неё внимание, сразу собралась, тёмные кудри от напряжения забавно подпрыгнули, — в «Пит и Джей»? Снова тусуешься в Хакни? — Там ошиваются нефо… — Да, и эти отбросы, думают, что ты такая классная и умная жидовочка, просто шик, да? Не хочешь быть дурой? Иди в Сохо или займись тем, как нам вернуть деньги. Таким как Гермиона в Сохо ловить нечего, ещё год назад, она была там своей, а теперь… а теперь, она тусуется в Хакни, да. В Хакни нет кошельков, которые так любит Белла, зато есть молодые романтики, которые выложат свои последние деньги ради тебя. — Не учи меня, ты знаешь, что я над этим работаю. Белла иронично приподняла брови, обычно этот жест предвещал скандал, уж лучше она была подобием своей сестры — Нарциссы: холодная и молчаливая, такая умная тётка, просто прелесть. Но Белла, на то и была Беллой, что во время суда над ней — весь род отказался от неё, такие правильные ребята, ебучие яппи. Как оказалось, с психопаткой, мало кто хочет себя ассоциировать. Гермиона видимо хочет. Гермиона махнула на прощание своему рыжему дружочку, что отжигал под «голубые джинсы навсегда» — Рон? Ронни? Ронни-так-себе, блядь. — Этот ублюдок, с твоим мальчишкой, могли уже, купить на наши деньги себе островок и спокойно упарываться на нем коксом, — письмо она раздраженно комкает, такая злая и психованная, не удивительно, что Сириус выпнул её, — пока мы с тобой, должны находить всё новые и новые способы выжить, это справедливо? — Напомню, что эти деньги, ты тоже получила незаконным путём, — Геомиона тоже умела душнить, синдром отличницы так просто из себя не изгнать, особенно с Беллой. Ты должна быть лучшей-прилучшей. Если душишь, то будь душнилкой до конца. — Даже не начинай, просто, сука, помолчи и идю сюда. Гермиона встала так резко, на такое её мамаша цыкнула бы, не психуй, милая, в кого у тебя такой ужасный характер. Белла только одобрительно ухмыляется, давай, психуй, показывай капризы. Кровать Беллы всё ещё целомудренно стоит отдельно, чтобы их глуховатую хозяйку квартиры совсем ничего не смущало. Такие они милые, эти мама с дочкой, я слышала… Да, правда? Слышала? Иисус, это ты? Шизоидная тётка. Кровать у Беллы железная — идентичная Гермиониной, скрипит так нещадно, что уши хоть прикрывай, хоть нет, ничего не изменится. А когда на кровати они вдвоём, то железная сетка прогибается так, что почти касается пола. Руки у Беллы холодные и влажные, как у любой наркоманки, такие смешные тётки, я-могу-бросить-я-не… Гермиона за год их наслушалась достаточно, особенно Беллу. — Может лучше попытаемся вернуть тебе титул? Или попробуем… Гермиона замолкает, совершено не характерно ей, она обычно кричит больше, после «заткнись» кидается хуже прежнего. Беллатрикс Лестрейндж так просто не переспорить, она съест тебя, как устрицу пару годами ранее. Никогда, сука, не спорь со мной, деточка. Да, правда? — Это бесполезно, ты знаешь, мне нужно добиться развода с Рудольфусом, но тогда, стоит ему выйти и мы мертвы, — Белла даже не подняла голос, только крепче сжала её руку, да голову на плечо положила. — Тебе стоит поговорить с Сириусом, он поможет нам, хоть немного, пообещай ему, что мы уедем в Берлин или Францию. — Ему плевать на всех, девочка, ты ещё не поняла? Он спускает состояние на херню, если бы главой стал… — Ты его спускала на норкотики и содержание своего любовника, дорогая. — Очень мило, дорогуша, попрекаешь меня? Да я… — такая старая, что из твоей дворянской задницы сыпется песок, дорогуша. Или может это от твоего образа жизни? Мама говорила, что долбить не круто, папа говорил, что алкоголь — убивает. — Да-да, ты мне в прабабки годишься, я помню. — Мне всего сорок, — всего? Белла раздраженно шлёпнула её по бедру, мол, повернись, деточка, сейчас кто-то получит по своей младенческой заднице. Гермиона послушно поворачивается, но мыслительный процесс не прекращает. А может ей взломать его счета? А может им выкрасть Гарри? А может… Белла кусает её за лопатку, а после носом закрывается за ухо. — Такая вкусная деточка, — какие нестабильные тётки, эти дворянки, в начале психуют, а потом сразу лезут тебе в трусики. Слоун-рейнджеры, чтоб их, классные тётки и все не для тебя. Пальцы у них, как у самых умелых пианисток. — Если сейчас ты не прекратишь, то я не скажу, что придумала. Белла нехотя отрывается, платье задранное поправляет, сама приличность. Гермиона может и не против, да только забудет про свою гениальную идею, а потом снова думать. — Помнишь того дядьку? Думбльдор? Дамблдор? — Альбус? — морщится, будто в бары Хакни забрела. — Может тебе попробовать сотрудничать с ним? Как я поняла, у него есть зуб на твоего Тома, я смогу взломать его счета в это время. И формально, тогда, нам ничего не будет угрожать, и мы сможем уехать.