"Твои монстры проиграли"

Любовь и ненависть так непохожи друг на друга, но как легко одно из них может стать другим... "Теперь я вижу твоё настоящее лицо", — так забавно слышать это от того, кто вытянул из тебя значительное количество ментальных сил и кто, наконец получив отпор, тут же прибегнул к своему неизменному самоутешению. Как будто моей беспредельной жалости тебе было недостаточно. Каждому из нас причинили немало боли. Мы ненавидели этот мир вместе, мы искали облегчение в мыслях о том, как прекрасно может быть безмолвное и безграничное пространство космоса, окружающее Землю... Пусть мы и не побываем в нём никогда, но наши потомки — потомки, живущие в великолепном мире будущего — смогут исполнить свои мечты. И от подобных мыслей мне действительно становилось легче. И ненавистный всего минуту назад мир был для меня теперь самым лучшим. Но ты не обладал схожей беспечностью характера. Дурные мысли затягивали тебя с головой в мир нескончаемой депрессии и отчаяния. Ты никогда не верил в то, что всё может измениться. Ты питался моими эмоциями счастья и — эмоциями вообще, а я отдавала их тебе бескорыстно. И в этом была моя главная ошибка. Любовь не должна быть бескорыстной. Со стороны она кажется невероятно прекрасной, но как она болезненна на самом деле... По неопытности, я согласилась на эту жертву. И отплатила мучительными бессонными ночами, преисполненными тревоги и слёз. "Моим монстрам так нравится смотреть на твои рыдания", — промолвил ты в один из дней после подобной ночи. Я снова расплакалась. Ты собрал все мои слёзы в пустой стеклянный стакан, который я наполняла водой недавно, дабы запить успокоительное, и вылил их в пасть своего самого страшного монстра. Теперь и я видела твоих чудовищ. "Поначалу я сам боялся своих монстров, — рассказывал ты маленькой девочке, страдающей от никтофобии и в связи с этим восхищающейся твоей смелостью невероятно. — Но потом мне стало интересно. Знаешь, у каждого монстра есть своя история... И они рассказывают их мне, а я — обличаю это в слова". Писатель-хоррорман... Такой, каким был возлюбленный Говард Филлипс Лавкрафт, открывший человечеству мир жестоких богов-чудовищ, жаждущих уничтожить Землю. Такой, который завоевал сердце читательницы-хорроманщицы с первой строчки. Такой, которого она прежде называла "любимый", а потом... "Ещё оскорбления будут?" — спросил ты голосом, дрожащим от слёз. Твои монстры рыдали от боли вместе с тобой, пусть и не так обильно. Они были слишком истощены. Ведь я больше не давала тебе поить их моими слезами. "Язва на теле общества", — твёрдо повторила я. Ты дрожал от переполняющей тебя ярости, ты точно готов был приказать своим монстрам наброситься на меня и разорвать на куски, но вместо этого ты улыбнулся страдальчески и прошептал: "Повтори это ещё раз". Пожалуйста. Мне не жалко, чмырь. Ты — язва на теле общества. Неудачник. Никогда ты не был способен дать отпор людям, что тебя оскорбляли, а лишь покорно вставал под плеть. Несчастный мальчик, отвергнутый всем миром... Ты лишил себя всех чувств, дабы больше не ощущать боли. Но почему ты не предупредил меня об этом? Ты нуждался в моих слезах и эмоциях, чтобы возместить отсутствие своих собственных. Чтобы накормить чем-то своих монстров. Они выросли так сильно за то время, что мы были вместе. Они наблюдали за нашими поцелуями при свете кладбищенской луны (лучшее место для прогулок, разве нет?), и росли. Я не просила тебя отогнать их. Ведь я, что уже было упомянуто мною выше, была хоррорманщицей. Пусть и боялась темноты. Мы любили то, что вызывало страх и трепет у других людей, словно Мортиша и Гомес из "Семейки Аддамс". "С тобой для меня каждая ночь — Хэллоуин..." Вот только несмотря даже на своё любовное отношение ко всему мрачному и тошнотворному, я оставалась позитивным человеком. Ты же потянул меня за собой в царство своей бессмертной грусти. Романтизация депрессии — удел подростков. А мой юношеский маскимализм остался позади, и поэтому я не видела в ней чего-либо столь же привлекательного, как в хорроре. Хоррор и депрессия не так сходственны, как может показаться на первый взгляд. Окунувшись и туда, и сюда, ты почувствуешь разницу. Депрессия высасывала из меня все душевные силы, заставляя воспринимать мир лишь с его худшей стороны. А хоррор помог мне смириться с нею и даже — начать ей восхищаться. Но я не хотела отказываться от солнца. Я не стремилась уйти в мир хоррора безвозвратно. Я ещё только подражала вампирам, но не требовала кусать меня, чтобы полностью стать его частью. А ты уже смаковал мою кровь. Пусть даже мысленно, но... "Послушай, как прекрасно они кричат..." Я не могла сказать то же. Ибо я не слышала ничего. Хлопая глазами, как идиотка, я смотрела на твоё вечно бесстрастное лицо (бесстрастное даже в самые радостные для хоррормана минуты) и прислушивалась к тишине. Ты слышал крики лишь в своей голове. Ты не испытывал от этого никакого страха. Ты вообще не испытывал ничего, кроме боли... Даже когда я ещё относилась к тебе как к самому дорогому для меня человеку. Когда я уходила от тебя впервые, ты не стал меня останавливать. Только посоветовал найти кого-то более эмоциогального, раз мне был так необходим ментальный энергообмен с любимым человеком. И опять ты напоил своих монстров моими слезами. Когда они опять ощутили жажду, стали мучать тебя и требовать удовлетворить её, ты пошёл обратно за мной. Я ещё не сознала целиком, что могу обойтись без твоего присутствия в моей жизни. Привычка подвела меня. И я вновь протянула тебе руку. Но ты тоже осознал ничтожно мало. Не понял, что я могу уйти опять, а может быть, и давно смирился с этим... Просто продолжал поить своих монстров. Просто ждал, когда я заплачу. Ведь на самом деле тебе было плевать на меня. "Мне нахуй никто не нужен" — эти слова высвободили из меня невероятный поток слёз. Я снова смотрела, как твои монстры упиваются ими... И наконец поняла, что скоро им понадобится и моя кровь. Крики, чудовища, состояние вечной подавленности... Тебе стоило обратиться за помощью к психиатру, а не звонить мне в половину первого ночи и плакать в трубку о том, что ты больше не можешь так жить. Я отдала тебе всю свою душу по кусочкам. Слёзы — по капелькам. Но я всё же не была готова умирать за тебя. Моя кровь не станет пищей твоих чудовищ. "Поласкаемся, когда вернусь с войны", — говорил ты безэмоционально, когда я сообщала, что скучаю. Ты предупредил, что будешь находиться лишь на земле своей родины, не испытывающей сейчас ни бомбардировок, ни артобстрела. Но в своих мыслях — в этих депрессивных чёрных мыслях, которые ты разбавлял моими эмоциями! — ты, должно быть, уже видел себя в центре военных действий. Когда на самом деле лишь строил в своём лагере туалет и ванную. Мне больше нечего было дать твоим монстрам. Теперь я не хотела плакать. Плакать о тебе. И тогда-то любовь и превратилась в ненависть. "Язва на теле общества". "Повтори это ещё раз, малышка..."

***

Я могла повторять это, пожалуй, бесконечно. "Ты — язва на теле общества". Ты направил в мою сторону дуло автомата. "Я спасаю твою жизнь, торча здесь... Простительно ли называть солдата подобным образом?" Ты приблизил меня к состоянию ментального изнемождения, в каком постоянно пребывал ты сам. И для меня в этом не было спасения. "Ты обесцениваешь положение всех тех, кто сейчас действительно находится в шаге от смерти". Смерть... Ты рассказывал мне не только истории своих монстров. Но ещё — о своих многочисленных попытках самоубийства. Если люди — гораздо более ужасные, чем твои чудовища, по твоим словам — уничтожают тебя морально всю твою жизнь, почему бы не собраться с духом и наконец не дать им отпор? Никто не сможет спасти тебя, кроме тебя самого. Быть праведником, но — умереть... Или примерить на себя роль сучки, войти во вкус и больше не давать миру вытирать о тебя ноги. Почему ты выбрал первый вариант? Ты же не веришь в Бога. Ты же не веришь в Рай. Ради чего ты смиренно принимаешь свои страдания? Ментальный мазохист. В тебе нет силы духа. Ты любишь жалеть себя. Любишь смотреть, как страдают и другие. Моё всепрощение по отношению к тебе мешало мне понять это раньше. "Я убью тебя, сучка". Дуло автомата почти соприкоснулось с моим лбом. Ты весь трепетал от предвкушения мести. Ведь я, как и весь мир, как и все люди, такие злые и бесчувственные, обидела тебя... Наконец ты намотал сопли на кулак и набрался смелости выступить против своего оскорбителя. И теперь ждал — разумеется, вместе с твоими монстрами, — когда я в очередной раз расплачусь и позволю им напиться. Но я была абсолютно бесстрастна. Кажется, даже более бесстрастна, чем ты всегда. Ведь ты был тосклив и мрачен. А я же не испытывала и грусти. И теперь это ты начал плакать от отчаяния. Убить того, кто уже был мёртв... Ты убил меня эмоционально, и я больше не страшилась физической смерти. Я перестала кормить тебя своими чувствами. Меня не существовало для тебя. "Твои монстры проиграли". Выстрел автомата оборвал твои рыдания. Безжизненное тело повалилось на землю, оружие упало рядом. Самоубийца завершил свой долгий суицид. Лишь теперь на лице моём сама собой появилась улыбка. Освобождение от страданий... Наверное, мы оба получили то, что хотели. Ненавидящий жизнь был свободен от неё. А ненавидящая того, кто ненавидел её — от него. Странно, но твои монстры возрадовались вместе со мной. Они, в свою очередь, стали свободны от того, кто удерживал их в мире мрака и отчаяния... И мои слёзы счастья понравились им больше, чем — когда я плакала от душевной боли. Напоив их ими, я стала свидительницей удивительнейшего метаморфоза — безобразные и ужасные недавно, они ныне были подобны ангелам, что смогли воспарить над землёй и скоро скрылись за облакам, помахав мне рукой на прощание... Я сделала то же в ответ. Потом опустила глаза на труп. Злорадно ухмыльнувшись, я хлопнула в ладоши. Снова чувствовать в себе эмоции было так прекрасно... Заслуга великой Судьбы в том, я смогла воскреснуть. "Мой гроб ещё шумит в лесу, он — дерево, он нянчит гнёзда..." И пусть я была бы последней тварью в твоих глазах. Но я освободилась от любви. Освободилась от страданий.