Цикл времен года

Если бы Саске был поэтом и умел красиво облачать свои мысли в слова, он бы сравнил Наруто и Сакуру с временами года. Сакуру он бы назвал весной. Такой же нежной, мягкой и умиротворённой. В ее глазах блестела сочная изумрудная трава, пробивающаяся сквозь мокрый и грязный снег, ее волосы пахли вишней, цветущей под теплым ласковым солнцем и улыбка светилась мягким, скромным клубничным цветом, которым наливались ее губы и щеки каждый раз под свежем прохладным ветерком, несущим по улицам нежно-розовые лепестки вишни. Сакура была сильной, как стебельки ранних весенних цветов, пробивающих промерзлую почву, навстречу солнцу, миру и новой, прекрасной жизни. Превозмогая хрупкий стан, она мужественно и твердо стояла под чужими ударами, грозно выбарывала свое право на ту самую жизнь, свет и светлое будущее. Сакура не искала силы, не ныряла в омут с головой ради не достойной цели, не жертвовала собой и своей душой — она находила силу в себе самой. Вытачивала мастерство прямо своими кулаками, превозмогала саму себя и твердо прыгала выше головы. Старалась и держалась за свое право хрупкими пальцами, словно нежный цветок, терзаемый колючим ветром, который пытались с корнем вырвать из почвы. Она боролась с замёрзшей землёй, пробивалась почками на колючих ветках и цвела, цвела, цвела. Мягкая, как тонкий утренний лучик солнца, нежная, как бархатные лепестки вишни, колыхающиеся на ветру и твердая, как может быть только тепло, разбивающее промерзлый стылый зимний холод. Сакура запомнилась ему на периферии мягкой, скромной улыбкой и алеющими от давних чувств щеками. Ранимая, бесконечно влюбленная и по-женски слабая — только для него. Такая, какой Саске никогда не желал ее видеть. Такая, какой он никогда не просил ее быть. Точно такая, какую она сама себе придумала и решила, что именно это ему и нужно. Ее улыбки было достаточно, чтобы тронуть грязный слежавшийся снег, но недостаточно, чтобы растопить многолетние монолитные айсберги. Сакура была по-весеннему теплой. Но даже она таяла под горячим пеклом, которым горел Наруто. Да, его Саске бы точно сравнил с летом. В воспаленном сознании, на границе сна и яви Наруто ему чудился знойной пустыней — сухой нагретый воздух раздирал глотку, колючий песок резал глаза и шуршал под одеждой, а пекущее, совершенно немилосердное солнце со всей силы обрушивалось своим жаром на неприкрытую голову. Мир плыл и двоился. То ли от слезящихся воспалённых глаз, то ли от того, что все вокруг натурально плавилось под пылкими лучами. Спасения в любом случае не было видно. Сколько Саске не бежал, сколько не пытался найти укрытие, хоть маленькую, но тень, хоть крошечный, но оазис, впереди не было ничего, кроме горячего раскаленного песка, который засасывал все глубже и глубже, плыл под ногами, замедляя шаг, царапал кожу, забивался под одежду и белье. Неминуемый, как и Наруто. Жаркий, непреклонный, упрямый. Само воплощение солнца, которое в равной степени может как согреть, так и спалить к чертям. Этим теплом Наруто всегда стремился согреть всех и вся — друзей, деревню, весь мир. Его жара было так много, что хватило б на ещё один континент. И сколько Саске не бежал, сколько не пытался выстроить между ними стену, Наруто дерзко и упрямо продолжал гореть и плавить все выстроенные Саске границы. Слишком поздно, слишком не вовремя Саске понял, что сила Наруто была не в мастерстве и не в техниках, а в нем самом. В самой его сути, в том, как он умел и мог гореть, гореть, гореть. В независимости от того, какой сильный холод сковывал сердце Саске, Наруто достаточно было одной широкой улыбки и прямого, честного взгляда — и лёд начинал трещать по швам. Если бы Саске был поэтом и умел облачать свои абстрактные мысли в слова, он бы сравнил Сакуру и Наруто с временами года. Сакуру с весной, а Наруто с летом. В этой печальной и счастливой истории одновременно сам Саске, вероятно, оказался б зимой. Холодной и суровой, погребенной тяжелой колючей метелью, и ниспадающим пушистым снегом. Зимой, пробирающей до костей, замораживающей землю и деревья, любую жизнь. Зимой, но недостаточно сильной, чтобы справиться с чужим, неминуемо наступающим теплом.