Потанцуем?

      — Эймонд, я требую объяснений!       Сестрица влетает в мои покои, с порога осыпая меня глупыми вопросами. Обычно она не была такой буйной, возможно, это алкоголь придал ей долю храбрости. Но в целом это не так уж и важно, в отличие от того, что моё представление дало нужный результат. Она пришла.       — Я думал, что всем всё было понятно, — бросаю я, на что Хелейна томно выдыхает.       Даже стоя к ней спиной, я прекрасно знаю, какая эмоция сейчас на её миленьком личике, знаю мысли, знаю то, что она скажет. Но я продолжаю притворяться наивным дурачком, который не видит очевидное. Словно я и вправду слеп.       — Эймонд, пожалуйста, не заигрывай со мной.       — Я и не думал. — Ложь. Мне было нужно выплеснуть осадок развивающейся ярости во мне. Хоть силой сделать это и не удастся, то получится словами. — Я бы не сделал ничего, что может обидеть тебя.       Хелейна делает шаг навстречу, а после резко останавливается, словно передумала, побоялась.       — Сегодня сделал, — грустно замечает она.       Слова звучат, как приговор. Становится не по себе. Искра незнакомого мне чувства загорается где-то в недрах бездонной души. Как такой маленький огонёк смог причинить мне боль? Невозможно, такого не может быть даже в мыслях. Чтобы Таргариена замучила совесть? Я бы предпочел проглотить собственный меч, чем поверить в это.       В попытках заглушить это отвратное чувство я глубоко вздыхаю, вдыхая воздух, который сплошь пропитан ею. Она пахнет весной, наивностью и пеплом — аромат, который хочется ощущать целую вечность. Как бы я хотел вдыхать запах её кожи, касаться серебристых волос, забираясь туда, где мне не положено быть. Но мои мечты остаются мечтами. От осознания своей беспомощности я впадаю в ещё больший гнев.       — Он ведь тебе нравится, да?       — Что?..       Она недоумевает, а я медленно поворачиваюсь к ней, обнажая истинную сущность.       — Этот бастард… — мне очень хочется добавить слово «грязный», но я воздерживаюсь. — Этот недо-Веларион. Джекейрис, Джейки, как ты его называешь.       От одного лишь имени этого паршивца сводит скулы. Даже сейчас, произнося его, я чувствую потребность врезать ему, да так, чтобы мать родная не узнала. Разбить его голову об стену, а после скормить Вхагар, хорошенько поджарив перед этим. Вхагар любит мясо с корочкой.       Скажи я об этом вслух, получил бы от своей сестрицы хлёсткую пощёчину, от которой точно остались бы следы. Её следы. Когда я думаю об этом, мне вправду хочется озвучить то, на какие жертвы я готов пойти ради неё, однако я снова молчу, желая сохранить шаткое равновесие между нами.       А Хелейна всё ещё молчит, словно не находит подходящих слов. Она знает, что любой разговор со мной — одно маленькое сражение. Стоит лишь оступиться, потерять бдительность или просто бездействовать — бой безоговорочно проигран… …так случилось и на этот раз: она проиграла и теперь вынуждена играть по моим правилам. Быстрым шагом я сокращаю расстояние, до боли сжимая её запястье.       — Отвечай, сестрица, — шепчу прямо в лицо. — Тебе ведь нравится выродок Рейниры. Может, ты грезишь о нём по ночам, тайно посылаешь письма, или, может, хочешь его в любовники?       — Как ты смеешь… — оскорбляется, а у самой пылают щёки. Это ли не признак правдивости моих слов?       — Представь… — намеренно делаю паузу, предоставляя возможность догадаться самой. Но она ничего не отвечает. — Что будет, если я доложу об этом Эйгону?       — Ему всё равно. Ты же видел.       Ядовито усмехаюсь. О, она ещё не знает, что её ждёт.       — Эйгону — да, но не нашей дорогой матушке.       Хелейна меняется в лице. Я вижу, как страх отражается в её фиолетовых глазах, как она из смелой воительницы превращается в беззащитную овечку. Вся смелость мигом улетучивается, теперь она та самая Хелейна, боящаяся одного лишь упоминания матушки. Теперь передо мной стоит прежняя Хелейна. Моя сладкая сестрица. Я не хотел давить на неё, не хотел ломать очаровательную уверенность и жалкую попытку противостоять мне, но это единственный способ удержать её, остудить пыл.       Я думал, что сейчас она начнёт умолять меня, будет лить слёзы, как делала это раньше, когда кто-то с лёгкостью манипулировал «дурочкой Хелейной». Однако ответ вводит меня в ступор.       — Иди, — с серьёзным лицом отвечает Хел. — Иди и пожалуйся мамочке, как маленький ребёнок. Пожалуйся так же, как Эйгон.       — Думаешь, я этого не сделаю? Думаешь, передумаю в последний момент, потому что мне не хочется тебя расстраивать только из-за того, что мы вышли из одной матери?       Я рывком притягиваю Хелейну к себе, заставляя сестрицу выдохнуть от неожиданности. Теперь аромат её волос бьёт прямо в нос, опьяняя разум. Наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, а её пухлые губы так и манят к себе.       Я и сам не замечаю, околдованный красотой сестры, как моя хватка слабеет, о чём приходится сильно пожалеть.       Хлёсткая пощёчина проходится по лицу, обжигая щёку. Недоуменно глядя на довольную сестрицу, потираю рукой покрасневшую кожу. У неё действительно тяжёлая рука, несмотря на всю хрупкость девичьего тела.       — За любовника, — отвечает Хел, а я тихо смеюсь в ответ.       — О, у тебя есть любовник получше?       — Пекло, Эймонд! — обижается и по-детски дует щёки. — Если не заткнёшься, я уйду. И нет, не к Джейкерису, можешь не беспокоиться.       — Ты не ответила на мой вопрос, моя наивная Лейна, — я вновь мрачнею, вспоминая то, как бастард посмел протянуть руку, а она… принять. — Понравилось танцевать с ним?       Хелейна снова робеет, но пытается смотреть прямо, держать стойкость как можно дольше.       — Он милый парень, — сердце пропускает один удар. Я смотрю на неё, затаив дыхание, боясь услышать те самые смертельные слова, которые могли бы навлечь беду.— Но между нами нет ничего кроме, разве что, родственной связи.       Простых слов мне оказывается недостаточно.       — Поклянись. Докажи мне, что твои речи правдивы.       — Чем?       «Поцелуй меня», — хочу сказать я, однако вовремя прикусываю язык. Я действительно хотел попросить её об этом, ведь желал этого всеми фибрами души и тела, но я ждал, ждал подходящее место и время. Она всё равно будет моей, должна быть. Однако не сейчас, когда я возбуждён настолько, что готов пойти на поводу своих извращенных желаний, да и Хелейна не готова стать моей. Пока не готова, но скоро будет.       — Потанцуем, моя молочная принцесса? — изрекаю я, протянув руку.       Хелейна удивиляется и стоит как вкопанная, таращясь на меня, а я как-то подозрительно улыбаюсь, словно готов поглотить её чистую душу. Она смотрит так, будто перед ней не младший брат, а злое чудовище, которые олицетворяет саму смерть. Впрочем, это недалеко от правды. Мой дракон с самого своего рождения нёс хаос и смерть, она и была самой смертью. Может, я тоже своего рода предвестник хаоса?       В таком случае сейчас моя сестрица танцует с самим хаосом, монстром, несущим беды.       А ей нравится…