Конверт с терпким запахом корицы

Дорогая моя Джани! Пишу тебе и, право, досадую, а на кого — не знаю сам… Вновь и вновь я задаюсь вопросом и не нахожу ответа, утолившего бы меня в должной мере. Отчего же те красочные сказки, что навеселе рассказываются в сомерсетских трактирах, так редко становятся явью, так редко оживают? Меня теперь стали злить чьи-то бесконечно глупые, дурацкие байки про океан. Наверно, это всего лишь мой скверный характер и меланхолия играют по своей прихоти. Знаешь, ведь море, по правде, совсем не такое. Каким бы я его ни видел: в грозу ли, на заре, во мгле ночей — оно несёт с собой мысли и воскрешает память о прошлом. Словно ты, наконец, уединяешься с самим собой, и в этот момент смолкает навек лихорадочная спешка мира. Тут действительно так по-странному легко и хорошо. В разуме воцаряется порядок и (поймёшь ли, сестрёнка?) обнажается то, что поистине важно — увы, этого всегда так чертовски мало! Вот и вчера, в ночную вахту, засмотрелся я на узкий серп Луны, взошедший над нашей затаившейся «Пантерой», и вдруг вспомнил, что вот уже с месяц будет, как мы расстались: такая же Луна озаряла тогда ветхий причал да пару-тройку рыбацких хижин по соседству. Сказать, что меня берёт волчья тоска — ничего не сказать, Джани. Глядя изо дня в день на островерхие мачты, скрипящие снасти, на пёстрое мракобесие сменяющихся флагов, я неизменно думаю лишь о той минуте, когда предстоит нам встретиться, и мерещится мне, будто то на верхней палубе, то за поворотом в кают-кампанию нет-нет, да и мелькнёт твоё шёлковое платье. Тогда будто жизнью повеет на меня, и загорается в моей душе прежний интерес к так намозолившим глаза пейзажам. Тайком от нашего капитана опять и опять берусь за карандаш (ведь узнает, представь себе — заставит перечерчивать нужные ему карты, а мне сейчас совсем не до того). Клятвенно обещаю показать тебе всё, что успею набросать к декабрю. Ты найдёшь толк и гармонию в простых вещах, не то что твой непутёвый братец. Что ещё сказать тебе, милый мой друг? Одно, лишь одно терзает меня днём и ночью, да я всё не решаюсь обмолвиться тебе об этом. Когда прощались мы с тобой, по ночной поре, скрыв лица под тяжёлыми капюшонами наших плащей, точно воры; когда мы боялись любого шороха, и рука моя неотлучно покоилась на эфесе шпаги, знай: сердце моё жгло от гнева. Почему ты, чудесное дитя, самой чистой души человек, какого я знал на своём веку, должна всякий раз скрываться, бежать от других, ждать несправедливого осуждения и кары? Не уговаривай меня боле и не проси, это дело решённое: я не позволю, чтоб такое повторилось хоть раз, и плевать мне на погоню и на то, что меня могут повесить! Сиё просто невыносимо, Джани, и я не дам моим врагам шанса лишить тебя мирных радостей! Опять ты скажешь мне, что я злюсь понарасну, опять станешь сладкоголосой сиреной утешать меня и говорить с улыбкой на губах: «Всё в порядке, мой серебряный!» Не устала ль ты сама от вечного страха, сестрёнка? Ведь я видел, как исподволь по твоей щеке скатилась слеза, но ты сдержалась… Всё худшее вскипает во мне при мысли об этом, и я с нетерпеньем дожидаюсь абордажа. Я жажду боя, жажду свиста пуль, жажду, чтоб по лезвию моей шпаги струилась чужая кровь! Я мог бы — каюсь — хотел принести, точно рыцарь в старой сказке, сотню сарацинских голов к твоим ногам… Но я знаю, что ты осудишь такие дела и никогда не простишь мне этого. Ты, мой ангел, ненавидишь напрасный гром и канонаду пушек, ты гораздо сильней меня ценишь человеческую жизнь — и я преклоняюсь перед тобой. Немало удивлён, как ты до сих пор сносишь мои выходки? Верно, ещё не всё потеряно на моей пресквернейшей стезе. Ты, может статься, испугаешься моей прямоты. Коль так — прости великодушно, но всё равно бы я не смог долго таиться от тебя. Клясться готов, в последнее время стал до того сентиментален, что, стал я подмечать, сахиб Джахрасиоме поглядывает на меня с укором. Уже не раз он прерывал мои ночные размышления неосторожным, слишком явным намёком. (Видишь, радость моя? Вот до чего ты довела самогó квартермейстера «Пантеры»?) Пусть себе идёт с миром! Теперь же время прощаться, милая сестрёнка. Утешься и будь уверена — совсем скоро я вернусь к тебе с победой, с очередным чудным подарком, и будем мы, как прежде, беседовать всю ночь напролёт. А до того очень прошу тебя, Джани, не забывать, что где-то в погоне за удачей скитается по свету твой брат. Пиши, пиши почаще.

Твой М.Ф.