Треснутое зеркало

1

Они поняли, что Вэй Ин потерял родителей, и остался один на улицах, когда пальцы Цзян Чэна начали покрываться струпьями. В конце концов, такова была договоренность: Цзян Фэнмянь соглашается на требование жены обручить их старшую дочь с наследником ордена Цзинь, а взамен та позволяет ему связать Цзян Чэна контрактом душ с сыном его лучшего друга, как когда-то были связаны он с Вэй Чанцзе, пока другой не разорвал контракт, ради своего брака. Контракт, связывающий души, позволяет разделять ранения между двумя людьми — спасительная панацея, уменьшающая тяжесть травмы вдвое, разделяя ее между телами двух людей. Как говорил Цзян Фэнмянь, это ради благополучия Цзян Чэна, но чем чаще его отец отправлялся на поиски пропавшего Вэй Ина — потому что его пальцы были настолько холодными, что почти замерзли, его ногти отламывались, когда он искал еду, его ладони были исцарапаны, когда он слишком сильно ударялся о землю — тем больше Цзян Чэн думал, что на самом деле все это было для него. Ребенка других людей. Однако Цзян Чэн не возражал. Он заставлял себя есть в два раза больше, чем ему было нужно, думая о том, что продолжает худеть, и отец заставлял его есть еще больше, все больше и больше, пока мать не пригрозила избить того Цзыдянем, если он заставит Цзян Чэна съесть еще хоть одну ложку. Он тщательно перевязывал пальцы и оставался внутри, не рискуя получить какие-либо травмы, которые могли бы перенестись на тело Вэй Ина, ведь любая травма может стать для того разницей между жизнью и смертью. Он принимал теплые ванны и кутался в одеяла, пытаясь передать то тепло, которое мог, в дни, когда наступила зима, свернувшись калачиком в своей постели вместе с Жасмин, Принцессой и Милашкой, чтобы и они передали свое тепло через связь, облизывая его пальцы, когда те болели. Когда отец наконец вернулся с Вэй Ином в своих руках, Цзян Чэн был так счастлив, что получил шанс встретиться с мальчиком, который должен был стать его лучшим другом, как и когда-то их отцы. Все было почти разрушено, когда Цзян Фэнмянь отослал щенков Цзян Чэна, сославшись на страх Вэй Ина — их связь не потерпит ненависти, и в тот же миг разорвется, если один из них когда-нибудь по-настоящему возненавидит другого, — но в один день Вэй Ин подошел к нему и прошептал, что помнит, как маленькие язычки лизали его пальцы, и, может быть, эти собаки не так уж плохи, и, может быть, они могли бы найти их снова… может быть, даже вместе? Именно тогда Цзян Чэн понял, что каждое усилие, которое он приложил за эти годы ради мальчика по ту сторону связи, стоило того.

2

Трудно было сказать, кто из них попадал в большее количество передряг, когда они были моложе: Вэй Усянь из-за своего безрассудства или Цзян Чэн, пытаясь не отставать от своего друга, поэтому у них вошло в привычку латать друг друга как можно быстрее, прежде чем Цзян Фэнмянь или госпожа Юй смогут увидеть… в зависимости от того, с кем они столкнутся первыми, один из них обязательно будет обвинен, и ни один из них не хотел видеть, как наказывают другого. Госпожа Юй иногда заговаривала о том, чтобы устроить брак для Цзян Чэна, чтобы тот больше не был обременен контрактом души, но Цзян Фэнмянь отказывался, настаивая на том, чтобы сын сам мог выбрать свою будущую жену, и Цзян Чэн испытывал тихое облегчение: он не хотел менять Вэй Усяня на незнакомую девушку. Даже когда Вэй Усянь начал превосходить его, будучи более опытным, более талантливым, более харизматичным, даже когда люди говорили, что тот лучше понимает девиз ордена Цзян, что Вэй Усянь будет лучшим лидером ордена, что вот истинный наследник Цзян Фэнмяня… Цзян Чэну было все равно. Вэй Усянь всегда будет рядом с ним, и это стоило жертвы. Немного боли в теле, немного боли в сердце — все было одним. Они были рядом друг с другом в Облачных Глубинах, они были рядом друг с другом в Безночном городе, они были рядом друг с другом, когда угодили в пещеру и столкнулись с Сюань-У… И тогда Цзян Чэн должен был уйти, а Вэй Усянь — остаться. Цзян Чэн сжимал кровоточащую руку и не обращал внимания на горящую грудь, пока он пешком возвращался в Юньмэн из Цишаня, бежал, сколько было сил, а остальной путь продолжил пешком, пока его ноги не стали кровоточить; тогда ему пришлось остановиться, потому что он не мог позволить Вэй Усяну встретиться с Сюань-У с кровоточащими ногами, не так ли? — Не слушай своего отца, — сказал ему Вэй Усянь после того, как его спасли, когда Цзян Фэнмянь похвалил Вэй Усяня и проигнорировал все, что сделал Цзян Чэн. — Я знаю, что ты сделал для меня. Он коснулся своих ребер, которые болели от напряжения, и своих ног, которые так устали, своего желудка, который был наполнен отвратительными на вкус сорняками с обочины дороги, и старое беспокойство о том, что Вэй Усянь голодает, заставило вскинуть голову, наполняясь тревожными мыслями, пока Вэй Усянь не почувствовал вкус желчи, которая не была его собственной… Да, Вэй Усянь знал, что Цзян Чэн любит его.

3

Один из ублюдков Вэнь ударил Цзян Чэна в лицо, когда захватили его; они смеялись над их новым пленником, и всего лишь в нескольких кварталах Вэй Усянь кашлял кровью в ответ. Тогда он не понял, что произошло, но когда он вернулся, чтобы найти Цзян Чэна, того уже не было… Цзян Чэн никогда в жизни не рассказал бы Вэй Усяню, что он для него сделал, но Вэй Усянь дотронулся до своей челюсти, подумал о времени, когда это было сделано и сложил два и два. — Это должно было быть для тебя, идиот, — сказал он, вытирая слезы с глаз, и как можно быстрее направился обратно к Пристани Лотоса. — Это должно было защитить тебя… почему ты всегда стремишься защищать меня? Вэй Усянь шел так быстро, как только мог, но у него не было с собой меча, и он не осмелился попытаться найти другой; его продвижение было медленным, и еще больше замедлилось к ночи, которую он провел, взывая к звездам, когда дисциплинарный кнут опустился на плечи и грудь Цзян Чэна. И Вэй Усянь чувствовал себя ужасно больным, опустошенным внутри, и не знал почему, пока не спас Цзян Чэна. (Вэнь Чао, Ван Линцзяо, Вэнь Чжулю… Вэй Усянь поклялся, что все они умрут ужасной смертью, каждый из них, за то, что они сделали с его шиди — с его Цзян Чэном. Как они посмели!..) — Помни, не нужно слишком сильно волноваться, — сказал Вэй Усянь с фальшивой улыбкой на лице, когда Цзян Чэн начал свой путь в горы Илин, с завязанными глазами и верой в слова Вэй Усяня. — Не забудь: когда ты вернешься, у нас будут одинаковые шрамы.

4

— Я отказываюсь, — припечатал Цзян Чэн и отвернулся от Вэй Усяня. — Я не изгоню тебя из клана Цзян. Меня не волнует, даже если Цзинь Гуаньшань разозлится из-за твоих действий… я этого не сделаю. — Будь хоть раз благоразумным, Цзян Чэн, — просит Вэй Усянь. — Мы говорим о браке шицзе и благополучии ордена Цзян! Глупости, которые я совершил, на моей совести — они не должны тянуть вниз никого кроме меня. — Дело не в том, чтобы тянуть кого-то вниз… ты же не скажешь, что я должен отказаться от ордена из-за своих неудач? — Что? Нет. Конечно, нет… — Что ж, клан Цзян такой же твой, как и мой. Вэй Усянь закатывает глаза. — Цзян Чэн. — Это так, — отрезал Цзян Чэн. — И если ты до сих пор этого не понимаешь, значит, ты никогда этого не поймешь, верно? Он сбежал. Вэй Усянь долго смотрел ему вслед, сжимая пальцы. — О, — сказал он, думая о том, как госпожа Юй часто заявляла, что она была хозяйкой ордена, как Цзян Фэнмянь был его главой. — О… Цзян Чэн… Но, в конце концов, то, чему суждено было произойти, произойдет.

5

— Я его дядя. Есть какие-нибудь последние слова? Вэй Усянь обернулся и замер… этот голос принадлежал Цзян Чэну, его а-Чэну, а-Чэну, которого он оставил одного. Цзян Чэну, который тайно пришел прямо к нему, как только была запланирована осада Курганов, все еще одетый в траурную одежду после Безночного города и покрытый пылью похорон Цзян Яньли; он отчаянно шептал Вэй Усяню, что тот должен бежать, должен бежать, что если бы он только мог вырваться из окружения, в котором его прятал Цзян Чэн, он бы нашел способ, они бы нашли способ, я не могу потерять и тебя тоже… Вэй Усянь посмотрел своему возлюбленному в глаза и снова ему солгал, как лгал раньше: он сказал ему пойти собрать заклинателей ордена Цзян, как можно больше, и присоединиться к осаде, сказал, что тот сможет заявить права на Вэй Усяня для своего ордена и потребовал, чтобы другие держались подальше от дел их семьи, пообещал, что все будет хорошо. Все ложь. Обратная реакция темной энергии от уничтожения печати началась в тот момент, накапливаясь глубоко внутри даньтяня Вэй Усяня, у которого больше не было золотого ядра, которое могло бы помочь сдержать это, и он знал, что ему не спастись. Пускай его смерть послужит какой-то цели в очищении имени Цзян Чэна. Теперь, вернувшись в настоящее, Вэй Усянь медленно разворачивается на пятках. Цзян Чэн был еще красивее, чем когда они были молоды. Он наконец-то вырос, его взрослое тело было пропорциональным и сильным; от всего его существа исходила аура силы — с Санду на его стороне и Цзыдянем в его руках, он был в полной мере лидером ордена, которым всегда и должен был быть. Но не это заставило Вэй Усяня затаить дыхание. Одежда Цзян Чэна была с высоким вырезом, рукава плотно прилегали к запястьям, но все же было видно достаточно кожи, чтобы Вэй Усянь мог разглядеть серебристые шрамы, которыми была усеяна вся его кожа, маленькие пятна, сияющие в свете луны. Как будто его тело было истерзано тысячами свирепыми призраками, обратная реакция темной энергии была достаточно яростной, чтобы убить, независимо от того, насколько это было разделено между двумя телами. Цзян Чэн, должно быть, отказывался разорвать контракт, связывающий их души, до самого конца, даже когда это чуть не утащило его вслед за Вэй Усянем. — А-Чэн… — Кем ты себя возомнил, раз смеешь так обращаться к моему дяде? — вскрикнул от ярости Цзинь Лин и выхватил свой меч; Вэй Усянь был так потрясен, что едва успел вовремя увернуться, но острый конец лезвия, пронесшийся мимо его лица, оставил тонкую полосу на его щеке. — Ты безумец! Не могу поверить, что я был добр к тебе когда-то…! Цзян Чэн поднял руку. Сначала Вэй Усянь и Цзинь Лин посчитали, что это был жест, призывающий к молчанию, но тут Цзян Чэн протянул руку, чтобы коснуться своего лица — щеки, по которой тонкой линией кровь капала вниз. — …А-Сянь?

6

— Я так много слышал о тебе, шишу! — поделился позже Цзинь Лин, когда они вернулись на Пристань Лотоса; его глаза сияли так же ярко, как и звезды. — Цзюцзю рассказывал мне много историй о тебе… я даже знаю, как приготовить мамин суп, он говорил, что это твой любимый! Хочешь попробовать? Вэй Усянь не был уверен, как ему удастся съесть суп, даже фирменный суп его любимой шицзе, по ее рецепту, учитывая, что Цзян Чэн не выказывал ни малейшего желания отпускать его руку сейчас или когда-либо, но он улыбнулся, кивнул и посмотрел, как Цзинь Лин убежал на кухню. — Ты не злишься на меня? — спросил он, уже не в первый раз. Подумать только, что Цзян Чэн так и не разорвал контракт, связывающий их души, даже когда Вэй Усянь был призраком, даже когда его душа была призвана в чужое тело… — Я в ярости, — говорит Цзян Чэн. — И единственный способ загладить вину передо мной — остаться со мной навсегда.