С ночью на ты / Acquainted with the Night

Она не могла это отрицать. В те первые недели Ненья обременяла своей тяжестью. Галадриэль ещё не привыкла владеть такой силой, и ощущать кольцо на пальце было чужеродно. Часто она ловила себя на том, что вертит, переворачивает его, снимает — только чтобы опять надеть. Словно истязая себя. Бывало, она поступала так невольно, пока мысли блуждали где-то далеко.   — Не думала ли ты повесить её пока на цепь и носить на шее? — предложил Элронд, как-то вечером заметив это странное поведение.   — Нет, со временем я к ней привыкну, — ответила она резко и напрягла пальцы под столом до боли. Он взглянул на неё с беспокойством, хоть больше ничего и не сказал. Не было нужды. Она знала, что это заметно — её нервозность, утомлённость, тревога. Он догадывался: она хранит какую-то тайну. Она знала, он интуитивно это чувствовал — неведомо ей было лишь, как много ему известно и к каким конкретно выводам пришёл он с тех пор, как из кинжала её брата выковали кольца. И в конце концов — что он знал о снах, будивших её почти каждую ночь. Ибо всё чаще и чаще теряла она власть над тем, что ей снится и кто разделяет с ней эти сны. Нередко она чувствовала его появление, как только на неё наваливалась дремота. Похоже, в этом зыбком состоянии между сном и явью она была беззащитна. Он не вторгался силой — лишь мягко проскальзывал сквозь пелену тумана. В первую ночь, когда это случилось, ей снились деревья и дом. Финрод нёс её на своих сильных плечах, пел ей, и она, вытянув руки высоко-высоко, касалась листьев, а те скользили между пальцами. Она схватилась за его волосы, но они уже были не льняными, а тёмно-каштановыми. Голос стал глубже, белое одеяние исчезло, вместо него — обычная роба и герб гильдии, что носят кузнецы Нуменора. А он всё пел и нёс её, и даже когда на неё накатило ощущение беспомощности, он не остановился, не поставил на землю, не повернулся, не взглянул в лицо. Случись так — она знала, что увидит, знала, в чьё лицо посмотрит. Но этого так и не произошло. Она просто проснулась ранним утром, и палец под кольцом пульсировал. Тогда она его сняла. Решила, что это лишь неприятный сон, воспоминания, с которыми она ещё не примирилась. И она забыла об этом на следующие несколько ночей, в которые спала спокойно. Но долго это не продлилось.   Приближалось летнее солнцестояние, и тогда она ощутила его вновь. Сначала, в момент погружения в дрёму, её будто что-то слегка потянуло. На этот раз ей снились солдаты, они сидели рядом с ней подле костра. Ночь полнилась весельем — они отдыхали невдалеке от эльфийского поселения, воины проводили время со своими подругами, что сидели на их коленях. Сама она сидела одна, держа в руках чашу и глядя на оранжевые языки пламени. Вдруг она почувствовала, будто бы что-то или кто-то отбросил прядь волос с её шеи; обнажая её пред ночным воздухом, что-то оставило при этом на коже горячий след, и Галадриэль обернулась к лесу. Могло ли быть, что что-то или кто-то за ними наблюдал? Она встала и окинула внимательным взглядом деревья за ними. Поначалу, казалось, даже её зоркие глаза не выхватывали ничего из чащи. Однако чем дольше она смотрела, тем отчётливее проступал силуэт — фигура, стройное тело. Он стоял смирно, почти неподвижно в тенях, которые нарёк домом. Она знала, он глядит на неё. Лишь на неё. Снова проснулась. Дыхание сбилось, во рту вкус дыма, в волосах аромат костра. Она сорвала Ненью с пальца.   Летнее солнцестояние пришло и ушло, и с ним расцветали и тянулись к небу цветы на берегах Гландуина. Она часто пряталась в них, вдыхала их сладкий запах там, где стоял он, когда она узнала его тайну. В ленивом послеобеденном мареве она уснула в своей постели из травы, крепко держась за Ненью на пальце.   К её удивлению, сон унёс её в другой сад, сад у дома Финарфина, её отца. Вдали она видела деревья, искрящиеся светом. Отчий дом. Она огляделась. Валинор был юн и прекрасен, каким она его помнила, в саду жизнь била ключом: цветы, пчёлы; кролики гуляли свободно, нисколько её не боясь.   — Галадриэль, заходи, — услышала она голос одной из двоюродных сестёр, когда та посмотрела через дверной проём. — Он почти готов, ты обязана это видеть! И она засмеялась. Уже несколько веков Галадриэль не слышала смеха.   Она вошла в дом, и он стоял там, высокий, гордый, в броне, которая была ему слегка великовата. Её серебряный моллюск. Служанки, сёстры и братья смеялись, глядя, как один из них пытается подогнать доспех по фигуре.   — Боюсь, дорогой Келеборн, придётся перенести твой отъезд, это надо отправить обратно.   Она подошла сзади, и тогда он её заметил.   — Оставим-ка их наедине, — сказал Аэгнор, собрал девочек и выпроводил из комнаты.   Галадриэль не отваживалась вымолвить и слова. Стояла там, где была. Сколько лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз. С того дня, что протекал примерно так же. Он разбирался с цепями доспехов, и она с усилием сглотнула и приблизилась к нему. — Давай я, — предложила она, подойдя. Она аккуратно сняла броню с рук и стала отводить её в сторону.   — Таким ты его помнишь?   Она отпрянула от него, ибо голос, что зазвучал, более не принадлежал её супругу. Волосы потемнели, стали короче, локоны свободно лежали на незаострённых ушах. На неё смотрел Халбранд. Только вот она знала: больше он не тот человек, который повстречался ей на плоту. На нём были доспехи Келеборна, и где те были широки мужу, там Халбранду они были впору. Металлические пластины, где раньше были велики, сейчас облегали сильные руки так, словно создавались для него, а не для Келеборна. Словно это он должен был носить их — подарок её отца своему единственному зятю.   — Что ты здесь делаешь? — сказала она с ненавистью, но в конце голос надломился, обнажая некую мягкость, которой сама она не ожидала.   — Просто зашёл в гости, — ответил он и ухмыльнулся.   — Проваливай из моей головы, проваливай из моих снов! — завопила она и набросилась на него. Когда она проснулась, солнце уже почти село. Воздух наполнялся светлячками и освещал всё вокруг, соперничая со звёздами на небе. Она возвращалась в покои, чувствуя, что в горле пересохло, а ноги болят. Во дворе веселье было в разгаре, она видела Элронда с гномьим принцем — они сидели за столом в компании кузнецов, что помогли выковать Ненью. Он посмотрел на неё, но она оставила всё как есть и предпочла отход в постель. Ночью, во сне или наяву — она не знала, — Галадриэль ощутила, как кто-то обнял её за талию и крепко прижался к спине, жарко дыша в шею. В тот раз луна не озаряла небеса, но она чувствовала, что рука на животе была не худой и лёгкой, как у Келеборна, а шершавой и грубой, как рука, что куёт мечи. И всё же он гладил её с осторожной нежностью, и от прикосновений по спине Галадриэль пробегала восхитительная дрожь.   После этого она какое-то время не надевала Ненью на ночь. Она специально снимала её каждый вечер и клала на столик у кровати. И до поры сны оставались лишь её. Поначалу она спала прекрасно и просыпалась не раньше, чем комната наполнится светом утреннего солнца. Но чем дольше обходилась она без Неньи, тем сложнее бывало заснуть. Однажды ночью она всё лежала, не в состоянии уснуть после суетного дня. Перекатывалась с боку на бок; попросила служанку принести ей молока с мёдом — ничего не помогало. В конце концов взгляд её упал на Ненью. Чем дольше она смотрела, чем отчётливее слышала, как та взывает к ней, склоняя надеть. Дрожащими руками она нацепила ту на палец, и долгожданный сон пришёл.   И вот она вновь была во сне — верхом на белом жеребце, что дали ей в Нуменоре, снова в своих серебристых доспехах. Она услышала галоп — другая лошадь быстро приблизилась, промчалась мимо меж деревьев. Ни к чему было поднимать взгляд, чтобы узнать, кто всадник. Наперекор здравому смыслу, она понудила своего коня следовать за ним, когда он углублялся в лес, обнажив копьё. Вскоре показалась группа гоблинов, что спасались от них бегством. Поохоться со мной, Галадриэль. Кровь понеслась по венам, бурля в самом её естестве с таким жаром, что, казалось, завибрировали подушечки пальцев. Вот она догнала его, и они поскакали рядом. Впервые он не скрывал лица, а улыбался ей, и черты его не отличались от того Халбранда, которого она знала. Радость его была откровенной, почти непристойной. Он дал ей нанести первый удар, свалить первого гоблина, затем ударил следом. Вместе они прикончили третьего, а её голод всё рос. Она затаив дыхание смотрела на него, в широко раскрытые, почти что жёлтые глаза. Наконец они остановились. Лошади вывели их на поляну в широкой прогалине между горами — луг и пруд. Воздух был тёплым. Никаких цветов — лишь высокие, старые деревья. Вековые ивы. Его лошадь остановилась позади её, и он устремил взор вдаль, в небо.   — Что это значит? — спросила она, пытаясь вложить в свой голос гнев. Он повернулся и посмотрел на неё. — Ты опять надела его. Кольцо. — Ответь на вопрос, — требовала она.   — Как спится, когда не носишь его? — настаивал он — из любопытства, как видно.   — Замечательно, — откликнулась она ему назло, и он, должно быть, поверил, ибо в лице его обозначилось неудовольствие.   — И всё же… ты надела его ещё раз, — произнёс он задумчиво, и его губы растянулись в лукавой улыбке. — Соскучилась по мне, дочь Финарфина? Недоставало нашей охоты? Я бы мог охотиться хоть целый день. Да и ты тоже, — сказал он, спешиваясь.   — Не говори мне, чем заниматься весь день, пока ты сжигаешь эти земли дотла. Ты — гниль, ты мне противен, — прошипела она, затем тоже слезла с лошади и подошла к нему. Она хотела обнажить клинок и напасть, покончить с этим здесь и сейчас. Но клинка на поясе не оказалось. У неё не было при себе никакого оружия.   — Это сон, Галадриэль, если б и был кинжал, ты бы меня не заколола. И пусть. Она его прикончит голыми руками, если придётся. Как смеет он преследовать её и так искушать? Что надо сделать, чтобы от него освободиться? — Тебе не хочется освобождаться от меня, — прошептал он, приблизившись, — иначе зачем бы стала возвращать его… её на палец? Он взял её за руку — как тогда, несколько месяцев назад, за подбородок. Погладил пальцы, коснулся кольца, поднёс её руку к губам и, глядя в глаза, нежно поцеловал. А затем наконец взглянул на Ненью сверху вниз и вскинул бровь. — Знаешь, я мог бы сделать кольцо получше. Кольцо, достойное королевы. Моей королевы. Она с ужасом ждала, что сердце, забейся оно быстрее, проломит рёбра и взорвётся. За окном послышалась птичья трель, и она оторвалась головой от влажной подушки. Ненья на пальце казалась его душой, обёрнутой вокруг её плоти. Сколько себя он влил в металл, когда тот ковался? Довольно, чтобы отыскивать её во снах, преследовать в забытьи. Она взглянула на кольцо и ощутила стыд. Голод, что одолевал её минувшей ночью, как и тогда, не унялся по окончании сна. Он всё ещё грыз её изнутри. То была тоска, с которой она не могла совладать. День грянул и минул — событий в нём было не больше и не меньше, чем в предыдущем. Элронд поехал в путешествие, оставив её в одиночестве. Она бродила по длинным коридорам дворца, а затем по улицам города, но вот небо порозовело, и до неё добралась осенняя прохлада. После вечерней трапезы она сидела на краю кровати, свесив ноги. Ненья по-прежнему была на пальце — там и осталась; Галадриэль задула последнюю свечу на прикроватном столике и легла на чистую, холодную льняную простыню. Когда она очнулась, простыня была на удивление всё так же холодна. Сперва она убедила себя, что просто проснулась вновь в Эрегионе, не посещённая своим незваным гостем, но затем ей послышался рокот волн, что накатывали на берег. Эрегион стоял далеко от океана, и она лежала не в своей постели — эта была шире, и рядом располагались дополнительные одеяло и подушки, мягкие, с вышивкой. Снизу доносился лязг металла. Кто-то стучал молотком — перестал, начал снова. Она поднялась и дошла до двери. Лишь теперь она обратила внимание на роскошь обстановки. Здесь было мило и уютно, и даже стояла эльфийская мебель, как дома. Миг она медлила. Казалось, это убежище. Убежище на краю света. Наконец она отворила дверь и спустилась по лестнице, влекомая звуком. Проходя мимо больших окон, она увидела бескрайние воды — дом стоял прямо у океана. На горизонте клубились тёмные тучи — скоро разразится шторм. Но это будет потом. Идя на лязг, она подошла к полуприкрытой двери. Посмотрела в щель и увидела столы, книги — так много книг, заброшенные эскизы, куски металла, подсвечиваемые пламенем, которого отсюда было не видать. Она знала, кого найдёт здесь внизу, и осторожно открыла дверь. Он сидел в паре метров, у ещё одного огромного окна, склонившись над чем-то маленьким. Он уже не стучал молотком — полировал, похоже.   — Заходи, — сказал он и обернулся. Он выглядел иначе. Лицо осунулось, глаза и волосы потемнели. И всё же он до сих пор был похож на того, кто много месяцев назад спас ей жизнь на том плоту. Её охватило подспудное желание броситься к нему, обнять, положить руки ему на плечи и увидеть, что же такое он мастерит.   — Что ты делаешь? — только спросила она, стараясь придать голосу спокойствия.   Он указал на её руку. — Я же сказал, я сделаю кольцо получше.   Она неодобрительно фыркнула, однако умолкла, стоило ему уронить из полировальной салфетки белое кольцо ей на ладонь.   Кольцо, что оказалось в её руке, выглядело не так, как Ненья, но суть у них была одна: белое золото и блестящие, чистые самоцветы. Не из митрила, и золото из Средиземья, а не из Валинора, но то, как оно выглядело… почти кричало, что сотворил его талантливый ученик Ауле. Оно было прекрасно. Прекрасней всякий драгоценности, что видела в своей жизни Галадриэль.   — Мне показалось, будь оно поменьше, то сидело бы естественнее. Не такое тяжёлое сверху, камни защищены цветком. Я бы иначе огранил алмазы, но, надо думать, если ты предложишь Келебримбору огранить их заново, он вышвырнет тебя из Эрегиона. В принципе, меня бы это очень даже устроило…   Не в силах облечь мысли в слова, она смотрела на две версии её кольца, но тут взгляд её упал на нечто золотое и сияющее, лежащее на столе.   — А это что? — спросила она и указала на это нечто жестом. — Я говорил, я всегда хотел сделать два, — ответил он, тоже взглянув на то, другое. На тонкий золотой ободок, слишком тонкий для его рук, с выгравированными словами и украшающими металл листочками. Он накинул на него салфетку, пряча от её взгляда.   — Это не важно. Просто задумка.   Она тяжело сглотнула. Два кольца: для короля и его королевы.   — И что, по-твоему, мне с ним делать? — спросила она, держа кольцо, своё кольцо, в правой руке.   — Ничего. Если не нравится, я его расплавлю и сделаю кулон для следующей эльфийки, что проснётся в моей постели, — усмехнулся он.   Она прикусила язык и в раздражении закрыла глаза. И почувствовала, как он пошевелился, вознамерившись взять его с её руки. Но она не хотела отдавать.   — А если я его хочу? Она посмотрела на него и подметила в его глазах то, чего уже какое-то время не видела: удивление. Он сглотнул, потом ответил:   — Дай его Келебримбору и попроси перековать Ненью. По образу этого.   — Чтобы появился более лёгкий доступ в мой разум? — произнесла она с упрёком, но он лишь рассмеялся.   — У меня есть только тот доступ, который ты мне даёшь, и без разницы, как она выглядит.   Его слова взбесили её, она внезапно вспомнила, кто перед ней стоит — что это был уже не её Халбранд, человек, которого она почитала союзником и другом, а может, и чем-то бóльшим, но Саурон, тварь, что погубила брата, мужа. Сердце её сжалось до боли.   — Не притворяйся, будто я сама тебя впускаю. Ты манипулировал, манипулировал ею, вселил в неё свою жадность, обратил во зло. Поэтому и можешь вторгаться в моё сознание, в мои сны, чтобы искушать меня, пока я наконец не сдамся. Меня от тебя тошнит. Лучше прими облик другого человека — кого-нибудь получше — чтоб я не вытолкала тебя взашей, как только увижу, — прошипела она и швырнула кольцо через всю мастерскую. — Скажи, Саурон, что не даёт тебе спать по ночам? То, что ты один? То, что я не с тобой?   Он облизнул губы и ухмыльнулся. — Но ты со мной.   Она посмотрела на него озадаченно, а он встал со стула, навис над ней, и теперь их разделяли лишь считанные дюймы.   — Это не только твой сон, но и мой. Я просто приглашаю тебя зайти, когда ты в этом нуждаешься. Иногда ты заходишь, иногда остаёшься снаружи — в основном, когда её нет на пальце. Но решение, когда проснуться, всегда было и есть — лишь за тобой. Так скажи мне, Галадриэль из золотого дома Финарфина, почему ты ещё здесь?   У неё не было ответа, но в глубине души она знала, что он прав. Уже не получалось отрицать тот голод, который она испытывала, глядя на него, думая о нём и о силе, которую он предлагал, о силе, способной преобразить Средиземье, а вместе с ним и её саму. О правлении бок о бок с ним. Он будто почувствовал её готовность — а может, так и случилось, ибо, не медля больше, он наклонился и смял её губы своими. Поддаться было просто, проще, чем она думала. Она запустила руку в тёмные локоны, потянула за пряди и ощутила, как он прижал её крепче, обхватив ладонями талию, и издал глубокий, первобытный стон, стоило ей провести тихонько ногтями по затылку. Одним движением он смёл всё со стола за собой, развернул их и усадил её. Развёл ей бёдра и стал прокладывать себе путь между ними. Она потянула его тунику, жаждая дотронуться до кожи. Почувствовала, как намокает. Один раз. Только один этот раз. Она напомнила себе, что это лишь сон и с зарёй никто об этом не узнает.   Он поднимал юбки, задирал всё выше, пока не добрался туда, куда хотел, — к нежной плоти между ног. Со стоном она ощутила, как его пальцы скользят, изучают, дразнят. Без предупреждения он отпустил её — только чтобы встать на колени и заменить пальцы ртом. И ничего приятней, совершенней и правильнее она в жизни не испытывала. Его язык, зубы, щетина… Перед закрытыми глазами всё выцветало добела, и она едва не хныкала от наслаждения.   Он поднялся, и она увидела на его подбородке следы своего возбуждения, но всё равно поцеловала его, проводя рукой по его бёдрам и нащупывая то, что надеялась найти. Как только она коснулась его там, он затрепетал. Вот так Тёмный Властелин — одной рукой она им управляла.   — Будь моей королевой. Позволь преклоняться пред тобой, Галадриэль, — прошептал он, будто прочитав её мысли (возможно, так и было). И слова впервые были готовы сорваться с языка, ясные как день. Она чувствовала это — могущество — только протянуть руку.   — Будь со мной, — вместо этого произнесла она, гладя его длину, и он послушался. Подтянул её к краю стола, а она обхватила бёдрами его талию. Прильнув к ней в поцелуе, он вошёл одним рывком, затем — ещё рывок. Она умолкла — молчала на каждом толчке, полностью сосредоточившись на ощущении его внутри, запечатлевая в памяти, как каждый его мускул движется навстречу. Я бы могла это делать вечно. Может, она могла бы привязать его к свету, может, существовал какой-то способ быть вместе… Мысли испарились из головы, как только он погладил большим пальцем там, где прежде был его язык. Разрядка настигла, когда она совсем её не ожидала. Он продолжал вбиваться, пока она на нём сжималась. Отчаянные звуки, его стоны, её имя. Когда он поднял на неё глаза, притворяться больше не имело смысла: оранжевая радужка, зрачки — две трещинки. Слеза скатилась по её щеке, когда она взяла его лицо в ладони. Не существовало для них никакого «вечно».   Последним было ощущение того, как он изливается в неё, та чудесная улыбка и её имя на его губах.   Она проснулась с рукой между ног, задыхаясь, исходя потом, сгорая огнём.   Отголоски оргазма ещё не стихли, когда она поняла, что вновь в своих покоях, вдали от моря, далеко-далеко от него. Она насухо вытерла руку о простыню.   Взгляд скользнул по ночному столику, где лежала Ненья. Затем на руку, на кольцо, что сделал он. На кольцо, что создал для неё Саурон.