Деревянная маска в неоновом свете.

Дождь… Вроде бы обычное погодное явление, но сколько красок приносит оно в нашу жизнь. И без того серые, ничем не примечательные дома становятся мрачными и унылыми, а накатанные между зданиями дороги, превращаются в кучу грязи, в которую ступить — себе дороже. И как бы не пытались его романтизировать, реальная картинка всегда будет отличаться. И даже яркие экраны, что стояли на площадях освящая рекламу, никак не могли разбавить ту серость, что нависла над городом с момента его создания. С развитием технологий многие известные компании, что раньше создавали смартфоны, перешли на создание других, более технологичных и сложных гаджетов. Кто-то перешёл на создание экзо-скелетов, которые в новых реалиях стали пользоваться особенным спросом. А некоторые компании перешли на производство более новых и востребованных девайсов, как, например — Экранные маски. Эти маски, что напичканы различными микросхемами, вызывают странную тревогу и не от того, что люди воспроизводя свои эмоции на экране могли испытывать совершенно противоположные чувства, а от того, что они были на каждом шагу… Нет… На каждом лице! На улице, в магазине, на учебе — везде были эти маски, что экранизировали эмоции человека в так называемые — эмодзи. И у каждого из них имелся свой цвет: Жёлтый — яркие эмодзи обозначающие ясность, радость или просто счастье. Синий — обеспокоенность за кого-то/что-то в конкретной ситуации. Красный — злость или недовольство тем или иным выбором, что сделал собеседник. Белый — неуверенность, непонимание или нейтральность к той или иной ситуации. Почти у каждого человека на лице были различные эмодзи. Но не только они вызывали тревогу. Голос становился все более приглушённый, будто бы и не люди ходили в этих масках. И носило их как молодое поколение, так и люди постарше, хотя среди взрослого населения реже можно было встретить людей, что носили их. Из окна моей квартиры, что выходило на главную улицу этого городка, я замечал, что людей в этих масках становилось все больше и больше, будто эпидемия они появлялись на лицах. В городе стали появляться большие экраны транслирующую рекламу, и на некоторых зданиях аптек появлялись голограммы. Мир, что раньше был в книгах и играх стал реальностью, но все же не полной. Мои родители, в силу финансовых обстоятельств, не могли позволить такую роскошь, да и мне не особо хотелось покупать такую диковенную, но не нужную вещь. На различных сайтах купли-продажи или же официального дилера, цены разнились от десяти до тридцати тысяч. А ведь раньше столько стоил обычный телефон, что сейчас является обязательным в быту и стоит не дороже пяти тысяч. Все люди, даже мои сверстники, что учились со мной или в параллели, носили эти дурацкие маски и порой, когда я шел по школьному коридору, кидали в мою сторону белые эмодзи. Но что ещё хуже, так это то, что даже учителя носили их, как бы пытаясь быть на одной волне с учениками, что доставляло мне большой дискомфорт. Школа… Старая… Обшарпанная… Застывшая во времени… Она выглядела как пережиток прошлого, который никак не входил в новые реалии, но так же не могла мгновенно выйти из них. А наблюдая, как множество людей-экранов заходят в нее, можно увидеть слияние времён, тех что застыли в вечном прошлом и тех что вот вот наступят. Не знаю, глупым ли был мой поступок или нет, решать не мне, но чтобы хоть как-то не выделяться я решил смастерить деревянную маску с одним единственным эмодзи — допотопной улыбкой, представляющую собой две параллельные точки и скобку под ними. Взяв паяльник, пилу, нождачную бумагу и доски, я смастерил удобную деревянную маску, похожую на хоккейную по ее виду. Наконец, приделав толстую резинку, она была готова и свободна носилась на лице. Но она была толстой и это я понял, когда надел ее. Дышать было тяжело, а мой радиус видимости сильно уменьшился, что конечно тоже доставляло дискомфорт. Да и сама маска была темной и вызывала некий дискомфорт. Я решил заострить ее края, как у глаз так и по бокам, чтобы она не казалась толстой, ну а потом приняться за ее внешний вид. Чтобы ее осветлить я взял самые яркие цвета, но мой выбор остановился на жёлтом. А чтобы краска не начала слазить или вдруг дерево не намокло, я взял лак для ногтей. Как же кружилась моя голова, что я больше получаса стоял у открытого окна смотря на серую улицу, на которой до сих пор шел дождь. Наконец, на следующий день маска была готова. Яркая, жёлтая маска, с допотопной улыбкой выглядела уже не так пугающе. Разрезы между досок были почти не видны и приходилось только приглядываться чтобы их разглядеть. Да, она не была новорочена различными микросхемами и у нее не было экрана, но за то она была сделана своими руками, что меня и радовало. И даже на улице, наконец, выглянуло солнце, немного грея своим теплом. Вдруг послышались шаги и дверь распахнулась. В комнату вошла мама с пустым лаком для ногтей. — Я один раз спрошу, Макс, зачем ты брал мой лак для ногтей? — Недовольно спросила она, показывая пустой стеклянный пузырек из-под него. Я машинально спрятал маску за спиной, что, конечно, она заметила. Ее усталый и одновременно раздраженный взгляд зацепился за это и она снова спросила: — Зачем ты взял лак для ногтей? Я не мог ничего ответить. Мама не разделяла мои увлечения, скорее ей было все равно и иногда запросто выкидывала игрушки, что я мастерил для себя. — Что у тебя за спиной? Показывай! — сказала она резко переходя на крик. Я медленно выставил руки вперёд, в которых держал маску. Ее лицо преобразило лёгкое недоумение и сразу переменилось все той же страшной строгостью. — Ещё раз что-нибудь возьмёшь без проса, я сломаю ее и выкину. Ты меня понял? — спросила она. Я покорно кивнул и она вышла из комнаты. Обыденные вещи в моей семье. Мать или отец врываются в мою комнату без стука, а если рискну ее закрывать, то крепко получу ремня. Я привык к этому и о каком-то страхе быть застатым за какими-то действиями не шло и речи, потому-что ничего такого меня не интересовало, не взирая на гормональные всплески в моем теле. Вскоре пришло время собираться в школу, опять смотреть на эти цифровые лица, опять считать примеры, которые учителя объясняют непонятно-мямля, при том что я сижу на первой парте и опять делать надоедливые уроки. Идя в школу через ямы, дороги и страшные грязевые моря, невольно задаешься вопросом: Почему именно тут? Почему я не мог родиться в другом месте? Или же это своего рода наказание за грехи, что я совершал в прошлой жизни? Или же поощрение за добрые дела, что я делал в более бедной? И вот, подходя к школе я наконец надел маску и зайдя в нее надел и капюшон. Да, у нас была более свободная форма, что считалась у моих одноклассников божьей благодатью, когда они вспоминали, что в соседней школе очень строго относились к внешнему виду. Но все же многие вещи так же нельзя было носить или делать. Макияж или маникюр строго запрещались в школе, а на одежде не должно было быть нецензурной лексики. Проходя по коридору на меня снова стали падать белые эмодзи и их было куда больше чем обычно. Почти каждый мимо проходящий человек одарял меня своим вниманием. Было некомфортно, особенно когда эти взгляды меня преследовали целый день. Пытаясь слиться я обрёк себя на внимание и мне было трудно сконцентрироваться на заданиях. Одноклассники вечно перешёптывались и хихикали надо мной. Я это понимал по моему имени, что они произносили не особо тихо. А один из шутников решил прямо во время урока, пока учитель был отвлечен задачей, «прикольнуться» и засунул петарду прямо мне в сумку, что конечно повлекло за собой массу неприятностей для него. Конечно это ничем не закончилось, но все последующие «приколы» были аккуратнее, что радовало. Все же к концу школьного дня внимание сходило на нет и я мог выдохнуть осознавая, какая была это плохая затея. Идя по дороге обратно, я заскочил в магазин, где на меня так же все косились. Я взял как обычно булочку и холодную газировку и оплатив покупку отправился в парк. Как же все-таки прекрасен осенний парк под ясным небом, когда солнце могло хотя бы чуть-чуть погреть тебя своими тёплыми лучами, а дети шумно порезвиться в нем. А листья деревьев, что приготавливались к зиме, уже окрасились в мягкие зелёные оттенки немного переходящие в жёлтый, и стоило ветру немного подуть, как их тут же срывало на дорогу. Я снял рюкзак и положив его на скамейку сел, готовясь поесть напротив памятника человека, который сильно запомнился в мировой истории. Пока я открывал пакет с булочкой, на скамейку плавно приземлился золотистый дубовый лист. Мое внимание переключилось на него и отложив пакет я с интересом стал его разглядывать. Он был крупным и продолжая изучать его, с мыслью о том как он хорошо мог подойти в гербарий, что я делал когда-то давно, ко мне подошла маленькая девочка, лет трех-четырех, в толстом розовом комбинезоне и стала с пристальным интересом рассматривать меня. Я посмотрел на нее и удивился, что маска ее не напугала. Я встал и подойдя к ней, чуть присев, протянул листок, что сразу отвлёк ее внимание. Она взяла его и размахивая им, с довольными визгом и криком в препрыжку побежала к своей маме, что сидела на противоположной стороне парка. Это выглядело забавно и заставило меня улыбнуться, после чего я все-таки сел есть. Перекусив, я отправился домой, где меня ждала домашняя работа. Отца не было дома, он был во дворе со своими товарищами о чем-то шумно ведя беседу на старой детской площадке со стерео-дроном, который проигрывал старые песни. Уже дома я сделал бутерброды с чаем, потому-что дома не было ничего съесного кроме хлеба, масла и сыра. И подкрепившись, я отправился делать домашние задание. Прошел час… Второй… Мама уже вернулась с работы, а я свободно лежал на кровати листая ленту соц. сетей. Вдруг, дверь снова открылась и с характерным топотом отец завалился внутрь, выкрикивая имя мамы. Типичная часть моей жизни, на которую я не особо обращал внимания, пока она не касалась меня. Парой, и правда, отец заваливался ко мне в комнату и начинал допрос, и если что-то не нравилось то я мог запросто получить по шее, и то — это мягко сказано. Мой отец — бывший военный. Принимал участие в какой-то горячей точке, где был сильно ранен и кое как выбрался из лап смерти. Мама уже тогда была обручена с ним. После тяжёлого ранения он перешёл на гражданку и сейчас сидит на пенсии. Звучит конечно хорошо, но пенсию мама застала только один раз и то она уже была переведена в крепкие напитки. Помню, мне будто бы врезался в память образ счастливого, молодого отца, который поднимал меня на руки, а после всего того, что с ним произошло, меня будто бы не стало для него. Отец вспоминал обо мне только после того как выпьет. Мама бранила отца — а он ее. Она заволакивала его на порог, чтобы закрыть дверь и не позориться, а он вечно что-то невнятно бормотал. Потом, судя по звуку, он поднялся и моя дверь открылась. В комнату зашёл пьяный отец. Он был одет в старую, серую куртку, которую давно не стирали, из-за чего на ней образовались характерные пятна, за которые мама даже браться не хотела; белую футболку, синие спортивные штаны, а на ногах его красовались обычные шлепанцы. — Слышь ты… Щенок… А ну вставай, когда с тобой говорят! — Произнес развязно он, зажевывая слова. Я встал по стойке «смирно», держа руки по швам и гордо подняв голову, смотря вперед, а он продолжил: — Уроки сделал? — Спросил он, чуть-ли не падая, облокотившись на ручку двери. — Так точно — Ответил я. Он посмотрел на стол, на котором была моя маска, которая вызвала у него неподдельный интерес. Покачиваясь, он подошёл к столу и взял ее с интересом вертя. — Сам сделал? — Спросил он. — Так точно — Ответил я. Папа положил ее и со словом — «Молодец» вышел из комнаты. Мама все это время что-то делала на кухне и, как только он вышел, стала его бранить. Я закрыл дверь и лег обратно на кровать, но уже телефон не особо интересовал меня. Я встал с кровати и подошёл к столу. Собрав уроки я вытащил из портфеля кусочки разорвавшейся петарды и кинул их в корзину под столом. Проведя рукой около лампы, свет включился, и я, взяв маску в руки, решил наладить вопрос с воздуховодом. Во время работы я не особо сильно замечаю щет времени и могу просидеть до самой поздней ночи, что для меня являлось нормальным. Я и не заметил как заснул.