Преодоление подавления

Эмоции — слабость. За время учёбы в Академии аль-Хайтам ясно это понял. Эмоции не поддаются контролю, логике и вычислениям. Никогда нельзя точно знать, что стоит за добрыми намерениями. Дашь волю эмоциям, и тут же тобой воспользуются, подставят, украдут твое исследование, и ты останешься ни с чем. Он много раз наблюдал за тем, как из-за эмоциональных поступков студенты и учёные теряли всё, что у них было, падали на самое дно, и иногда не возвращались оттуда. Только логика. Только рациональные и взвешенные поступки. Только факты и данные, на которые можно опираться. Только продуманный план и четкость действий. А все возникающие эмоции он прятал глубоко внутрь себя, не показывал на публике и старался даже наедине с собой не выпускать. Не давать слабину. Возможно, именно эта черта делала аль-Хайтама хорошим секретарем — все было на месте, четко разложено по полочкам и секциям. Он всегда принимал взвешенные и честные решения, все у него было вовремя и в лучшем виде. За это его любили и ценили как сотрудника Академии, но вот как хорошего друга, собеседника или спутника жизни его никто не рассматривал. А даже если и рассматривал, то когда знакомился поближе, его или ее тут же отпугивала холодность и отрешённость аль-Хайтама, который, казалось, вообще не заботился о чувствах других людей. Общаться с ним было, мягко говоря, невыносимо. Но самого аль-Хайтама, казалось, это мало волновало. Он занимался своими исследованиями, работал в Академии и всё остальное его совершенно не интересовало. Ему было плевать на то, что думают о нем другие. А потом в его жизни появился Кавех. Когда он узнал, что «самый известный и талантливый архитектор Сумеру», по уши в долгах, спит в библиотеке Академии, потому что на улице ночью холодно, продает свои инструменты, чтобы купить поесть, он заинтересовался. Не потому что ему было жаль Кавеха, он испытывал сугубо научный интерес, какой учёный испытывает к своему объекту исследования. Однажды утром, в свой свободный от работы день, он подошёл к сидящему над чертежами Кавеху в библиотеке. — Можно поинтересоваться, как такой известный и талантливый архитектор, выдающийся выпускник Кшахревара, остался без денег на улице? — Кавех поднял голову и недовольно посмотрел на аль-Хайтама. — И вам доброе утро, господин секретарь, — Кавех был наслышан о «холодном, эгоистичном, высокомерном и замкнутом только на себе» аль-Хайтаме, поэтому предпочитал не пересекаться с ним. Сейчас он вообще был на взводе, занят работой, голодный, и поэтому последнее, чего он хотел, так это разговаривать с одним из самых неприятных людей в Сумеру. — Мои долги не касаются дел Академии, так что не думаю, что вам так нужно знать о них. Если у вас ко мне больше ничего нет, попрошу не отвлекать меня от работы, — он хотел было обратно уткнуться в свои чертежи, но аль-Хайтам продолжил говорить. — Испытываю сугубо личный интерес. Люблю отслеживать ту цепочку событий, которая привела людей к самому дну, — он сложил руки на груди в своей любимой позе. Кавех почувствовал, как неосознанно сломал карандаш напополам в своей руке от подступающего раздражения. А ведь только вчера нашел его, целый, наточенный, да ещё и той твердости, которая нужна была! — Послушай, зануда. Исследуй кого-то другого, а? У меня и без тебя жизнь не сахар, а эти последние несколько минут, пока ты тут находишься, вообще полный кошмар, — Кавех злобно посмотрел снизу вверх на аль-Хайтама, а тот только хмыкнул. Это взбесило архитектора ещё больше. Сдерживало его только то, что если он прямо сейчас на глазах у кучи студентов ударит секретаря Академии по его наглой самодовольной роже, то ему точно придется доживать свою оставшуюся жизнь побираясь на входе в город. — Правда глаза режет? — аль-Хайтам успел перехватить руку Кавеха с карандашом до того, как она успела на глазах у всех всё-таки соединиться с его лицом. Архитектор выдернул руку из его, аккуратно скрутил все чертежи, убрал в тубус и решил, что раз аль-Хайтам не хочет уходить, то тогда он уберется отсюда сам, только бы не видеть и не слышать больше этого человека. Он сбил ему весь творческий настрой, который Кавех с трудом нашел за две недели застоя. — Уйдешь, и даже не выслушаешь очень выгодное предложение? — ухмыльнулся аль-Хайтам вслед уходящему Кавеху. Эта шальная мысль прилетела ему в голову внезапно и совершенно случайно. Ему очень захотелось поисследовать этого человека. — Я не горю желанием иметь какие-либо дела с таким высокомерным человеком как ты. — Даже если я предложу тебе жить у меня, пока ты не разберёшься со всеми своими долгами? — Кавех резко замер. Жить у одного из самых противных, но при этом одного из самых богатых людей в Академии? Спать не на столах и скамейках в библиотеке? — Смотрю, ты заинтересовался. Можешь даже тратить мои деньги, если только подпишешь бумаги о том, что обязуешься вернуть все до последней моры. — В чем подвох? — Кавех развернулся и вновь наткнулся на эту противную ухмылку. — От чистого сердца предлагаю, что ты. Ты не в том положении, чтобы отказываться от еды, ванной, кровати и места для работы. Эта сволочь била в самое сердце. Кавех мысленно признавал свое поражение. Он жутко хотел есть, спать, помыться где-то, кроме местной речки, и денег, чтобы тратить их на материалы для работы. И если ради этого ему всего лишь придется потерпеть Аль-Хайтама… то глупым решением будет отказываться. Молчание было слишком долгим, и, видимо, Кавех выглядел настолько уязвленным, что можно было прочитать по лицу, что тот согласен. — Х…хорошо, ты прав, — он отвел взгляд в пол и нервно потеребил лямку тубуса. — Я действительно… не в том положении, чтобы отказываться, — внутри него все ещё не утихала неприязнь к этой самодовольной роже, которая после его согласия стала ещё более самодовольной, оказаться в зависимом положении не хотелось, но лучшего выхода со дна, на котором он оказался, Кавех не находил. — То-то же. И это было первое решение, которое аль-Хайтам не обдумал заранее, не взвесил все «за» и «против». Что-то в нем дрогнуло в момент, когда он увидел, с каким наслаждением Кавех ел уже у него дома, но аль-Хайтам по привычке засунул это чувство куда подальше.

***

Поначалу Кавех только больше убеждался, что все слухи про аль-Хайтама и его нелюдимость и эгоизм правдивы. В спорах он совершенно не слушал и не слышал Кавеха, а споры у них бывали часто, и не важно, за науку они спорили, архитектуру или по возникающим бытовым моментам. Архитектор легко заводился до состояния «я сейчас вмажу по твоей самодовольной роже и не посмотрю на то, что сижу на твоей шее», а аль-Хайтама это только забавляло. Кавех всегда вёлся на очевидные провокации. Аль-Хайтам даже вычислил, какие конкретно темы заводят его больше, а какие меньше, и Кавеха это злило ещё больше. Он не понимал, чего пытался добиться этот выскочка. Его реакции? Да пожалуйста, Кавех иногда так злился, что едва посуду не бил. Эго свое хотел потешить? Как будто ему недостаточно было того, что Кавех финансово полностью от него зависит. Архитектор иногда задумывался, а не компенсирует ли он что-нибудь? Если он вел так себя со всеми своими девушками, то понятно, почему они сбегали от него куда подальше. — «Господи, да потрахайся ты уже с кем-нибудь, от меня-то тебе что надо», — думал иногда Кавех, когда замечал, как аль-Хайтам явно идёт с целью докопаться до него. И всё время эта рожа! У него вообще никогда не менялось выражение лица, архитектор никогда не видел, чтобы тот расстраивался, или радовался чему-то. Казалось, у него все время было одно лицо — недовольное и самонадеянное. Так и хотелось по этой роже вмазать! — Ты что, бионический механизм, а? Не знал, что в Кшахреваре научились проектировать роботов-зануд, — выкинул он как-то во время ссоры. — У тебя вообще, есть эмоции, кроме этой? Улыбнулся бы хоть раз, и не вот этой своей противной ухмылкой самодовольной. — Эмоции — это твоя слабость, Кавех. Если бы ты был более рациональным, ты бы никогда не оказался в такой долговой яме, — он снова сложил руки на груди и снова сделал это лицо. Кавех просто молча ушел, пока ссора не перешла в драку. Ему надоело. Какой же Хайтам тупой. Ничего он не понимал ни в архитектуре, ни в искусстве, ни в людях. И так бы Кавех и думал дальше, что аль-Хайтам - неудачная разработка Кшахревара по созданию биоробота, если бы они внезапно не влюбились друг в друга. Для Кавеха это не было проблемой, ведь он влюблялся и раньше, и не всегда удачно, как сейчас, например. А для аль-Хайтама и его привычного уклада жизни это было катастрофой. Учёный превратился из исследователя в объект исследования. Это чувство не подавлялось. После освобождения Архонта и успокоения дел в Академии, аль-Хайтам понял, что ему чаще хочется бывать дома со своим надоедливым соседом, который почему-то больше не надоедал. Больше не хотелось подкалывать Кавеха, устраивать какие-то скандалы и разборки. Хотелось… чего-то, чего аль-Хайтам не умел. Чего у него никогда не было. Кавех изначально не вписывался в его уклад жизни, где все было четко по расписанию, все вещи стояли в определенном порядке на своих определенных местах, а в квартире было тихо и ничего не отвлекало Хайтама от размышлений и чтения. Он постепенно расшатывал всё то, к чему аль-Хайтам привык, поэтому, неудивительно, что из-за него у секретаря появились чувства, которые тот не смог подавить, как обычно делал. С каждым взглядом на Кавеха, с каждым часом, проведенным вместе в одной квартире, с каждым случайным прикосновением и взаимодействием, каменная стена, которую аль-Хайтам вокруг себя возвел, трескалась, разрушалась, разваливалась на обломки, подпуская Кавеха ближе, чем кого-либо в его жизни.

***

— У тебя всё в порядке? — внезапно спрашивает Кавех, когда аль-Хайтам сидит на диване на кухне и читает книгу. Архитектор готовил ужин, и был очень удивлен, что сосед ему ещё ни слова не сказал. — А что со мной должно быть? — спросил аль-Хайтам, не отвлекаясь от чтения. — Ну, во-первых, ты пришел читать книгу там, где я издаю кучу шума и готовлю. Во-вторых, ты мне ни слова не сказал, хотя раньше бы прокомментировал абсолютно каждое мое действие. Ты в последнее время странно себя ведешь, — Кавех накрыл сковороду крышкой и развернулся к аль-Хайтаму. — Ты просто не раздражаешь меня больше, вот и всё, — максимально прямо выразился он. Кавех замер. Слышать такое от соседа… это было чем-то новым. — Да это же почти признание в любви, — пошутил он, чтобы разбавить обстановку. Из уст Хайтама это именно так и воспринималось. Что дальше? Может, он ещё и похвалит Кавеха, чтобы добить окончательно? — Можешь считать, что это оно и было, — быстро выпалил аль-Хайтам и спрятался за книгой, чтобы Кавех не увидел то, как его щёки предательски заалели. — Ч…чего? Не смешная шутка, аль-Хайтам, — растерялся Кавех. Да быть такого не может, чтобы его чувства оказались взаимными. Очень и очень плохая шутка. У аль-Хайтама эмпатии, как у плесенника. Он издевается, да ведь? — Я не шучу. Кавех занервничал. Он почувствовал скапливающееся в груди волнение и какой-то трепет. Да не может быть такого. Архитектор в два шага преодолевает расстояние от плиты до сидящего на диване Хайтама, отнимает книгу и смотрит на него почти в упор. Щеки у того красные, а глаза смотрят куда-то в пол. Между ними повисло неловкое молчание. Кавех в первый раз видел аль-Хайтама таким… уязвленным, что ли. — Я правда не шучу. — Скажи напрямую. Аль-Хайтам сжал руки и отвернулся от Кавеха, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Его слегка потряхивало, сердце билось чаще, он быстро-быстро дышал. Аль-Хайтам буквально физически ощущал, как остатки той самой каменной стены разваливались, внутри словно гигантское землетрясение распространялось. — Я… Я влюблен… Влюблен в тебя, Кавех, — почти прошептал он эти слова. Стена рухнула. С таким грохотом, что его наверное, во всем Сумеру было слышно. Кавеху точно. Архитектор слегка отшатнулся в шоке. Он о таком и мечтать не мог. Аль-Хайтам впервые вот так открыто, при нем, проявлял какие-то эмоции. Они, точно цунами, которое что-то сдерживало до этого, обрушились на Кавеха и тот был только рад в них захлебнуться. — Не молчи, — тихо попросил аль-Хайтам. Внутри него был полнейший хаос, он не мог дать название каждому чувству, которое сейчас разливалось внутри него. Он надеялся только на Кавеха, с его-то эмпатией. — Я тоже влюблен в тебя. Не думал… Что ты признаешься первым. Я не думал, что ты вообще влюблен в меня. Я сплю, наверное, да? — он начал смеяться от переизбытка эмоций. Кавех ущипнул себя за руку, и остро почувствовал боль. Не спит. Ужин на плите кстати, тоже подгорал весьма реалистично и Кавех отвернулся, чтобы убавить огонь и перемешать всё. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. — Послушай, я… мне пока очень непривычно это всё… — немного погодя, сказал аль-Хайтам. — Я понимаю. — И… давай не будем торопиться со всем этим, ладно? Мне нужно время… разобраться со всем. — Хорошо.

***

У аль-Хайтама на частичное принятие своих чувств ушло около трех недель. У Кавеха примерно столько же заняло принятие того, что его чувства взаимны, и он правда может быть счастливым рядом со своим соседом. Атмосфера в доме полярно изменилась — стены за это время ни одного колкого слова не услышали. Кавех остался самим собой, а вот аль-Хайтам менялся на глазах, плавно, но это было заметно. Его лицо наконец-то обрело другие выражения — первый раз архитектор увидел не самодовольную ухмылку своего соседа, а искреннюю и красивую улыбку. Они всё ещё жили как раньше, но изменения были заметны. Одним вечером они сидели на диване рядом друг с другом. Аль-Хайтам рассматривал Кавеха, который подогнул ноги под себя и аккуратно держал его за руку. — Я хочу… поцеловать тебя, — Хайтам погладил ладонью Кавеха по плечу и оставил руку на нём. — Ты никогда не целовался, да? — легонько улыбнулся Кавех. — Именно. Возьми инициативу на себя, пожалуйста. Мне так будет… спокойнее, — аль-Хайтам отвел взгляд и слегка покраснел. Кавех же в ответ положил руку ему на щеку и потянулся к губам. Он не стал углублять поцелуй, лишь оставил почти невесомое прикосновение. Он помнил, что аль-Хайтам говорил ему про «не торопиться», поэтому решил, что этого будет достаточно для первого раза. Кавех отстранился и потянулся обнять аль-Хайтама. Он чувствовал, как у того сильно бьётся сердце. Аль-Хайтам позволил эмоциям переполнить его и пролиться через край, как в тех механизмах в пустыне, через которые когда-то протекала вода, а теперь через древние трубы пересыпался песок. И он пропускал через себя каждую песчинку, каждый маленький фрагмент этих ощущений. Ему казалось, что он светился изнутри, настолько было тепло в груди, будто там горели тысячи свечей одновременно. Он сильнее прижался к Кавеху, наслаждаясь тем, как его руки обнимают его за спину, как его длинные волосы щекочут шею, как тот дышит часто-часто. Если бы аль-Хайтам умел останавливать время, он бы заставил его застыть именно на этом моменте. Это было так ново для него, и он всецело наслаждался этими ощущениями. Не было никакого страха от потери контроля, как до этого, он не чувствовал себя слабым или уязвленным. Даже наоборот, аль-Хайтам чувствовал, будто готов покорить весь мир прямо сейчас. Только если Кавех будет рядом. — Как ты? — улыбаясь аль-Хайтаму в плечо, спрашивает Кавех. — Я люблю тебя, — отвечает аль-Хайтам уверенно и без тени волнения, как было месяц назад. — Я люблю тебя, — повторил Кавех. Тот был на седьмом небе от счастья сейчас. Он никогда бы не подумал, что сосед позволит ему просто так взять и поцеловать себя, а потом сидеть и обнимать так долго и так крепко. Это чувство окрыляло его, Кавех тоже думал сейчас, что сможет покорить весь мир. Аль-Хайтам разжал объятия, и в ответ на вопросительный взгляд Кавеха, притянул его к себе и поцеловал ещё раз — только в этот раз уже не так поверхностно, а постарался, как мог, углубить поцелуй. Кавех улыбнулся и перехватил инициативу на себя, запуская руки в волосы аль-Хайтама и притягивая к себе ближе. Они почти падают на диван, аль-Хайтам не даёт этому случиться, придерживая Кавеха своими сильными ладонями, которыми позволил себе исследовать чужую спину. Кавех же в порыве чувств руками ерошил чужие волосы, гладил по щекам, шее, затылку, прижимал к себе. Они целовались очень долго, никто не хотел отрываться от таких желанных и мягких губ, но всё же пришлось. Оба перевели дыхание и обнялись ещё раз. — «Интересно, это из-за солнца так светло, или я свечусь?» — улыбнулся аль-Хайтам, когда обратил внимание на количество света в комнате, которого там обычно не было.

***

Кавех мялся на пороге дома с букетом цветов. Он уже давно хотел подарить что-то аль-Хайтаму, но, дарить подарок, купленный на деньги аль-Хайтама ему же было как-то неправильно. Поэтому он половину дня провел за городом в поисках растущих тут и там цветов. Нарвал много сумерских роз, падисар, нашел какие-то странные цветы возле странных домиков в лесу, а ещё в букете было много много цветков-сахарков и мяты. В его картине мира это было очень странно — дарить цветы аль-Хайтаму. Если бы кто-то месяц назад ему сказал об этом, он бы только посмеялся и назвал этого человека сумасшедшим. Что ж, видимо сейчас сумасшедший тут сам Кавех. Он сделал глубокий вдох, отпер дверь своим ключом и вошёл внутрь. С порога он почувствовал запах чего-то вкусного — аль-Хайтам готовил ужин. Кавех стянул сапоги и отправился прямиком на кухню, где его парень (Кавех все ещё привыкал к этому) и обнаружился. Букет он спрятал за спину. — Привет, — улыбнулся он. Аль-Хайтам отвлекся от плиты и повернулся на голос. Кавех заметил на столе тарелки, бокалы для вина и само вино, свечи и его любимый салат. — Ты решил устроить нам романтический ужин? — в груди моментально потеплело. Аль-Хайтам всё ещё ел по расписанию, и им редко удавалось поужинать и пообедать вместе. И сегодня секретарь решил отбиться от графика ради него. Какая прелесть. — Да… подумал, что мы ещё ни разу ничего подобного не устраивали, с момента как начали встречаться. Пары, вроде, так делают, — улыбнулся аль-Хайтам. Он делал успехи в делах сердечных. — Тогда… — Кавех вытащил из-за спины свой букет, — мой подарок тебе как раз украсит наш стол. Сейчас поставлю в вазу. — Ты купил мне цветы? — аль-Хайтам был приятно удивлен этому. Ему до этого никто никогда не дарил цветы. — Обижаешь, сам нарвал, — усмехнулся Кавех. — Было бы странно дарить подарок тебе, который я бы купил на твои же деньги, согласись. — Да, записал бы на счёт твоего гигантского долга, — аль-Хайтам засмеялся, когда Кавех дернулся при упоминании своего финансового положения. — Разве я теперь не сижу у тебя на шее официально? Типа, в семье все поровну, муж работает, жена вдохновляет его и следит за хозяйством? — А, то есть ты только ради этого стал со мной встречаться? — аль-Хайтам заметил, что Кавех посерьёзнел и уже был готов начать оправдываться. — Расслабься, я шучу. Иди руки мой и за стол садись, мясо уже готово. У них действительно прошел замечательный романтический ужин, где они разделили на двоих бутылку вина, много разговаривали и улыбались. Аль-Хайтам мог позволить так расслабиться и отпустить себя только рядом с Кавехом. Даже их общие друзья не видели его таким.

***

Утром Кавех очень долго стоял перед зеркалом в ванной, пытаясь нормально заплести прическу. У него намечался крупный проект, после которого он сможет отдать малую, но все-таки часть своих долгов. Он должен был нормально выглядеть, поэтому волновался, руки дрожали, и косы все никак не хотели складываться. — Ты здесь уже полчаса, — Кавех вздрогнул от неожиданности и на секунду выпустил пряди из рук: идеальная коса, которую он только собирался заколоть, распалась и теперь нужно было заплетать ее снова. — Что случилось? — У меня деловая встреча сегодня, я собираюсь. Волосы не могу заплести, я должен выглядеть нормально, а не с этим гнездом на голове, — Кавех посмотрел в зеркало и увидел, что аль-Хайтам встал сзади. — Я уже говорил, что если бы ты это все отрезал, не было бы никаких проблем, — усмехнулся аль-Хайтам, перехватывая его волосы, и начиная заплетать у него на голове привычную для Кавеха прическу. — Ещё чего! У меня такие шикарные волосы, их грех не отращивать! — аль-Хайтам быстро справился и как финальный штрих воткнул Кавеху в косу его любимое перо. — Тем более, когда у меня есть такой парень, который придет мне на помощь, — он развернулся, быстро поцеловал аль-Хайтама и исчез из ванной.

***

Даже спустя два месяца отношений они все ещё спали в разных комнатах, по большей части, из-за расходящегося режима сна. Кавех мог иногда за чертежами сидеть до раннего утра, а аль-Хайтам всегда спал и вставал по расписанию. Даже после секса вечером они расходились каждый по своим кроватям. Но сегодня все сложилось так, что ко сну они начали готовиться в одно время. Вместе выпили чаю, почистили зубы в ванной, и даже в душ вместе залезли. Кавех, переодетый в свою ночную одежду — футболку до колен, которую он наглым образом позаимствовал из гардероба аль-Хайтама, уже хотел сказать привычное «спокойной ночи» и уйти к себе, как вдруг аль-Хайтам предложил: — Может, ляжешь вместе со мной? Кавех не ожидал такого, но согласился с удовольствием, только принес из своей комнаты подушку и плюшевую игрушку, с которой спал. Аль-Хайтам пустил его спать к стенке, выключил ночник и лег рядом. — Обнимешь меня? — просит Кавех. — Ну, если тебе будет удобно так спать, мало ли, какие у тебя тут правила в кровати. — Ты их уже нарушил своим присутствием, — аль-Хайтам подвинулся ближе и обнял Кавеха поперек груди, целуя его перед сном в макушку. — Спокойной ночи. — Спокойной. С того дня они спали вместе, даже если Кавех заканчивал работу в пять утра. Он всегда очень тихо приходил, забирался в кровать аль-Хайтаму под бок, и тот, чувствуя это, тут же прижимал его к себе.

***

Кавех дожидался аль-Хайтама с работы под дверями Академии. Сегодня был особенный день, который совершенно точно нельзя было пропускать — звездопад. Лучше всего его будет видно с площадки неподалеку от Академии. Заканчивал аль-Хайтам почти под закат, поэтому Кавех очень надеялся, что места ещё останутся — ведь сегодня явно много кто соберётся, дабы посмотреть на это событие. Наконец-то аль-Хайтам показался в дверях Академиии. Кавех тут же подскочил и взял его за руку. — Пойдем скорее, нужно успеть занять место, а то будем стоять в центре толпы, — он потянул его за собой вверх по лестнице к той самой площадке. — Место для чего? — уточнил аль-Хайтам. Ему было немного неловко, что они держались за руки — тут было много коллег и студентов, которые могли увидеть их. — Чтобы звездопад смотреть! Сейчас солнце сядет и начнется! Такое только раз в году бывает, побежали скорее, — Кавех выпустил его руку и помчался со всех ног наверх, аль-Хайтам едва поспевал за ним. Они успели занять место прямо у ограждения. Площадка постепенно заполнилась людьми. Кавех опёрся руками на ограждение и молча смотрел на то, как последние лучи закатного солнца гаснут, а небо начинает темнеть. Аль-Хайтам рядом тоже молчал, наблюдая за небом. В какой-то момент он почувствовал прикосновение руки Кавеха к своей — небо уже полностью потемнело, и на нем стали различимыми быстро пролетающие огоньки. В этот момент аль-Хайтам подумал, что ему плевать на всех этих людей вокруг, и переплел с Кавехом пальцы, а тот в ответ положил голову ему на плечо. Для них обоих в этот момент существовали только они и этот прекрасный звездопад. Плевать на остальных.