Кто пережил осень

кто-то мысленно перегорел, и в аквариуме с рыбами полетел ко дну. этот город съедает оставшихся в суше, только чувствую что в рутине тону, этот город съедает последних выживших, ну же, медленно руки оттянет резиной.

Аль-Хайтам заходит в прихожую и разувается, сбрасывает с шеи тугой шарф, словно удавку, отставляет за дверь холод ноября и промозглость. Наступает на пол, словно на минное поле, проходит дальше, ориентируясь в совершенной темноте. Единственный свет — чуть правее из окна, от тусклого предночного неба — серый и уродливый, в нем серебрится поднявшаяся в воздухе пыль, остальная часть комнаты — бездна, не иначе. В ней холодно так же, как и на улице. В ней лежит Кавех, повернувшийся спиной к коридору, давит коленями стену, сжавшись на темной простыни, пытается во сне спрятаться в остатки тепла. Аль-Хайтаму не нужно подходить ближе и смотреть, чтобы знать, что тот снова плакал. Кавех плачет постоянно, иногда они бросаются словами, словно обмениваются выстрелами, иногда он палит сам в себя, прямо навылет, винит в том, что нет денег, что неудачи следуют за неудачами, что он не справляется. На самом деле справляется лучше всех, кого знает аль-Хайтам. Кричит, давится слезами, снова кричит. Аль-Хайтам его понимает в какой-то степени, в другой — ненавидит за то, что тот с собой делает. Потому что он ускользает из ладоней так же, как подтаявший снег. Пережёвывает свою психику, скрипя зубами. Просыпается, чтобы закинуться снотворным и снова поспать, находит шаткое равновесие в безразличии ко всему вокруг. Аль-Хайтам ненавидит осень, потому что осенью Кавех убивает себя, потому что осенью Кавеха нет. Ему тоска забирается под кожу, он хочет достать ее оттуда, но вместо того, чтобы резаться — спит. Аль-Хайтам подходит ближе, поднимает упавшее, сбившееся одеяло, накрывает им Кавеха и ложится рядом — прижимается к спине, забирает на себя часть беспорядочности и бессилия, ползет рукой ниже, находя чужую ладонь, сплетает пальцы и выдыхает в шею холодным, уличным отчаянием. Кавех не просыпается, но поворачивается в кольце рук и утыкается замерзшим носом в альхайтамовскую грудь, дрожит опухшими, покрасневшими веками, тяжело и болезненно сопит. Парень рядом с ним немного расслабляется, чувствует что-то родное и тянется, словно к дымному январскому солнцу. Главное все это пережить, приготовить поесть что-нибудь на ужин, наскрести денег на следующую неделю, собрать себя по кускам и слепиться в полноценного человека. А потом — потом просто пережить.