И жили они долго и счастливо..?

      Когда Порш и Венеция встретились впервые, последний был совсем крошечным, настолько, что, казалось, мог уместиться на ладони. Питчайя был уверен, что никогда не забудет, как впервые прикоснулся к нему — вложил большой палец в маленькую ручку. После долгое время с лица мужчины не сходила нежная улыбка, когда он чувствовал его размеренное дыхание на руке.       Словом, появление Венеции на свет было для него приятным событием.       Когда Вегас и Макао высказались против его усыновления, Порш не вмешивался. В тот момент, Венеция спокойно лежал у него на руках, и смотрел своими большими серо-голубыми глазами. Он пока еще не мог видеть четко, но уже был способен сосредоточить взгляд на несколько секунд. Тогда Порш отметил, что малыш совсем не тяжелый, даже легче, чем когда-то был Порче.       Да, первые несколько месяцев жизни этот ребенок провел на руках своего двоюродного брата. И дело было не только в том, что его родные братья пока не были готовы принять его — просто никто, кроме Порша, не знал, как следовало ухаживать за ребенком. Так уж вышло, что среди «молодого поколения», только Питчайя мог похвастаться титулом «вырастил младшего брата с подгузника», а доверять брошенного собственной матерью ребенка кому-то постороннему… Сердце Пита этого бы просто не выдержало.       Порш помнил, как, прижимая маленького человечка поближе к себе, он аккуратно наклонялся вместе с ним к кроватке, укладывая его, но не уходя сразу, а оставаясь рядом и тем самым давая мальчику понять — он не один, а значит и бояться ему нечего. То, как бережно он относился к нему — купая, переодевая, кормя, отложилось в его памяти как светлое, доброе воспоминание. Ради Венеции, он даже установил в своем кабинете манеж и заставил Кинна сделать то же самое. Хотя последнего это совсем не радовало.       Он был счастлив.       Пока нужда в нем не отпала.       В один из дней Порш, казалось, потерял его. Больше не было необходимо подниматься по ночам и убаюкивать Венецию. Не было и нужно часами выбирать ему только качественную одежду из натуральных тканей. Отпала так же надобность учить мальчика чему-то — теперь все эти вещи делал за него Пит.       Следовало заметить, что разлука не понравилась не только самому Питчайя. Венеция, всегда послушный ребенок, стал капризным и нервным. Иногда, глядя на то, как Пит не может совладать с ним, Порш молча подходил и брал его на руки. Тогда, он укладывал маленькую голову себе на плечо и, крепко, но бережно удерживая его, шептал нежные, успокаивающее слова. И это работало. Венеция словно погружался в транс.       И чем реже были их встречи, тем тяжелее становился нрав Венеции.       В какой-то момент, Вегас пришел к Поршу… Один.       Их разговор был тяжелым, но не долгим — Пит расстраивался от того, что Венеция с большей любовью относился к Поршу, своему двоюродному брату, чем к нему. А когда страдал Пит, сердце Вегаса тоже было неспокойным.       Таким образом, Порш потерял ту небольшую радость, которая у него осталась — теперь он даже не мог проявлять внимание, когда Венеция, видя его, так настойчиво этого требовал. Сколько бы малыш не плакал, Пит и Вегас не позволяли ему идти на руки к Поршу.       Со временем, это стало работать. Венеция больше не закатывал истерик, чтобы в очередной раз оказаться на руках у любимого двоюродного брата.       Нет, этот ребенок пошел другим путем — он научился быть милым.       Кто бы смог отказать в просьбе малышу, что смотрит на тебя с надеждой и улыбкой? Так, когда вся семья собиралась вместе, теперь, если Венеция протягивал к Поршу руки, он непременно переходил к нему, потому что устоять перед его очарованием было невозможно.       Проницательный Вегас видел, к чему все идет, но не мог идти против зомбированных Пита и Макао, а от Порша ждать поддержки и вовсе не стоило — ему было только в кайф целовать пухлые щечки, которые Венеция ему с радостью подставлял.       Для Питчайя этот ребенок был родным. Даже если порой Порш и хотел дать ему затрещину — все это вытекало из любви.       И теперь, уже возмужавший, Венеция сидел перед ним и… Хамил.       — Брат, — скрестив руки на груди и нервно дергая ногой, продолжал доставать его подросток, — вы задумались? Это что-то новенькое.       Порш отложил бумагу, информацию на которой перечитывал n-ный раз. Стоило ли говорить, что он совсем не мог сосредоточится? Причина тому, сидела прямо перед ним на его же кожаном диване.       Питчайя тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула, который тут же поддался назад для удобства. Порш одарил Венецию испытывающим взглядом, отчего подросток заметно смутился, но, наконец, всё же удостоил ответом:       — Когда ты был вот таким, — он показал небольшое расстояние между своими ладонями, — я менял тебе подгузник. А теперь ты приходишь в мой офис, протираешь своим задом мой диван и смеешь выставлять на показ свое невежество?       Венеция положил руки на колени, опуская голову и тем самым стараясь усмирить раздражение. Как ни крути, а Порш был прав, ругая его. Он вел себя совершенно неподобающе по отношению к тому, кто был старше и, на минуту, кормил его. Но… Он просто не мог быть спокойным сейчас!       — Простите, Пи’Порш, — делая глубокий вдох, наконец выдал извинения Венеция, прекрасно понимая, что если хочет продолжить разговор, стоит быть смирным, — Просто Вегас.!       Порш поправил его:       — Пи’Вегас.       Венеция закатил глаза, так же, как и Порш, откидываясь на спинку дивана:       — Пи’Вегас уже в печенках сидит со своим: «Ты меня не уважаешь» и «Ты совсем меня не слушаешь!». Он разговаривает со мной так, словно я его собака! Почему я вообще должен уважать того, кто уделяет внимание только когда это ему удобно? Или когда зять.!       — Пи’Пит, — снова поправил его Порш.       — …Пи’Пит просит его об этом! — закончил Венеция, — Разве не нормально, что я не хочу посвящать его в свою жизнь? Представляете, он хочет, чтобы у меня не было от него секретов! И чтобы я следовал каждому его совету! Да кем он себя возомнил?! А еще он.!       Больше Порш не вмешивался, давая подростку высказаться. Лишь подпер щеку рукой, глядя на то, как активно Венеция начал жестикулировать, порой переходя на открытую пародию. Как оказалось, претензий к опекунам у него накопилось аж на целых полчаса. Венеция вспомнил каждую их критику, даже успел пожаловаться на то, что Пит приставил к нему людей для круглосуточного наблюдения… Словом, когда он закончил, Порш не мог не улыбнуться.       — А тебе не приходило в голову, что таким образом они просто хотят защитить тебя? — спросил он, говоря спокойно и неторопливо. — В конце концов, наша семья ведет отнюдь не чистый бизнес…       — Да знаю я! — подорвался Венеция, махая руками. — Но шесть здоровых мужиков, которые вечно ходят за мной, как привязанные, меня напрягают! Пи, ну хоть вы скажите им, что это уже перебор! Я скоро с ними сра…       — Хватит! — выставив руку вперед, остановил его Порш. — Я тебя понял. Ты хочешь больше свободы? Хорошо. Думаю, это можно устроить.       Венеция завис. Некоторое время не шевелился, тупо глядя на старшего двоюродного брата, что уже взял в руки телефон и начал что-то печатать. Он, Венеция, столько недель копил в себе все эти чувства, излил их за короткий промежуток времени и уже было приготовился с боем и дальше отстаивать свои права… Как все закончилось одной фразой.       Сев обратно, Венеция сжал ладонями колени, покачиваясь и ожидая, когда брат снова обратит на него внимание. Между тем, Порш связался с Вегасом.       — Венеция уже не ребенок, — пропустив приветствия, начал с главного он, включив громкую связь. — Я собираюсь дать ему отдельное жилье в городе. Небольшую квартиру в хорошем районе. Думаю, стоит дать ему шанс проявить себя самостоятельным человеком. Твои мысли?       — Ты сошел с ума? — был ему честный ответ. Венеция упрямо поджал губы. — Он еще даже не совершеннолетний. И что скажет Пит, когда узнает об этом? Хочешь, чтобы задушил тебя, а потом и меня?       Порш бросил на племянника вопросительный взгляд. По нему Венеция понял, спрашивают стоит ли им идти до конца.       С одной стороны, Венеция понимал Пита, который так трясся об их с Вегасом безопасности, но… В его возрасте, Порче мог неделями оставаться один, и Порш не беспокоился о том, что, вернувшись домой, не обнаружит ни брата, ни сам дом. Рассказы Порче о его подростковой жизни были захватывающими… Поэтому Венеция хотел попробовать выбраться из-под чужой опеки. Он стремился вдохнуть немного той свободы, которую давно не ощущал.       Поэтому, он кивнул, выражая согласие. Порш не стал с ним спорить, лишь продолжил разговор с Вегасом:       — Ты уже не отличаешь свои желания от желаний Пита, — пожурил его он. — Любить кого-то так сильно хорошо, но не когда чьи-то мысли и желания вытесняют твои. Не ты ли говорил, что хочешь больше времени проводить с Питом? Когда Венеция будет жить отдельно, у тебя появится такой шанс. К тому же, он переезжает не в другую страну, а всего-лишь район. Вы сможете видеть его, когда захотите.       — Пит все равно не согласится, — оставался при своем Вегас. — Ты ведь и сам это знаешь, так зачем мне все это говоришь?       Порш иронично улыбнулся прежде, чем ответить:       — Я просто помогаю тебе с аргументами. Ведь завтра, когда Венеция покинет дом побочной семьи, тебе же придется что-то сказать Питу.       Венеция во все глаза смотрел на двоюродного брата, который в этот момент показывал ему палец вверх. Сам он никогда не мог позволить себе отдавать приказы ни Питу, ни Вегасу, однако Порш, как глава побочной семьи, держал их жизни в своих руках. И если он сказал, что Венеция уедет, значит он уедет. И никакое сопротивление ему в этом не помешает.       — Это приказ? — уточнил Вегас крайне недовольным тоном.       — Да, — не отступал Порш, — Если вам что-то не нравится, можете попросить Кинна о помощи. Но я бы не стал на него надеяться. Сейчас он заграницей, а когда вернется, будет занят наведением порядка. Словом, я сомневаюсь, что он поставит на первое место наши разборки. Это ведь Кинн. Для него семья где угодно, но только не в первой тройке игроков.       В словах Порша была правда, поэтому Вегас выругался на чистом английском.       Услышав из уст старшего брата элитный трехэтажный мат, Венеция закрыл уши руками, боясь, что они могут отвалиться. Это повеселило Порша и он рассмеялся. Вегас на том конце провода по своему расценил его реакцию и потому разозлился еще больше. Впрочем, не стал отказываться от выполнения приказа.       Возможно потому, что за столько лет уже стал относиться к Поршу с тем уважением, которого тот заслуживал, ведя за собой побочную семью.       — Видишь? — обратился к Венеции Порш, кладя трубку, — не так уж это было и сложно.       Венеция сорвался с места, подбегая к нему и обнимая так крепко, как это вообще было возможно. Он даже подпрыгивал на месте от радости, из-за чего сердце Порша, взвинченное строгостью к Питу и Вегасу, успокоилось. Порш обнял Венецию в ответ, гладя его спину и наслаждаясь редкой идиллией.       Между тем, в доме побочной семьи, все было не так спокойно. Вегас, разозлившись из-за того, что оказался меж двух огней, сбросил со стола ноутбук, работоспособность которого теперь была под вопросом. Помощник, который стоял рядом с ним, пугливо отпрыгнул в сторону. К счастью, его не задело.       — Найди Пита и передай ему все, что слышал! — приказал Вегас, не предпринимая попыток пойти к своей зазнобе лично.       Ему не пришлось повторять дважды. Все знали, насколько ужасен Вегас в гневе.       Оставшись наедине с собой, Вегас застонал, пряча лицо в ладонях. С тех пор, как Кинн и Порш разошлись, последний стал совсем невыносимым. Он начал все свое время и чувства отдавать Венеции, из-за чего подросток стал бесконтрольным. Действительно, зачем слушать родного брата и человека, который тебя вырастил, если есть тот, кто готов исполнить любой твой каприз? Тем более если этот кто-то наголову выше твоих опекунов?       И тем не менее Вегас не мог полностью во всем обвинять Порша. Порш был его другом. Настоящим другом. Они ссорились, мирились и понимали друг друга, когда это требовалось. И сейчас, когда ситуация была такой накаленной, он так же, как и Порш когда-то, мог понять его. Поршу было одиноко и больно. Вегас не был уверен, но будь он на его месте, то, возможно, тоже бы делал все для того, кого он любит. А в искренности Порша к Венеции не было сомнений. Эти двое были не разлей вода. Даже их увлечения были идентичны. Порой у Вегаса складывалось впечатление, что Венеция был не его кровным братом, а Порша.       Поток мыслей Вегаса прервал громкий хлопок. Это дверь стукнулась о стену, когда Пит с размаху открыл ее ногой. И, еще до того, как Вегас успел что-то сказать, Пит за короткий промежуток времени успел преодолеть расстояние между ними и схватить его за грудки:       — Почему ты не помешал ему?! — вопрошал он, дыша глубоко и прерывисто от злости, что охватила его. — Какого хера он решает вопросы, которые его не касаются?!       — Успокойся, — убирая от себя его руки, примирительно сказал Вегас. — Что по твоему я должен был сделать? Ты видишь где-то кольцо на моем пальце?       — Ты ДОЛЖЕН был ему помешать! — не унимался Пит, однако же больше не предпринимая попыток встряхнуть партнера.       Вегас тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал состояние Пита, но ничего не мог сделать. Да, Порш с уважением относился к нему, благодаря чему Вегас разделял обязанности главы побочной семьи с ним, но основная власть была в руках Порша. В своем время Порш поступил так для спокойствия Кинна и Вегас согласился с этим, так как на тот момент его приоритетом был Пит, а не власть. Позже они также не поднимали этот вопрос. Теперь же все выходило Вегасу боком.       — Порш — глава побочной семьи, Пит, — напомнил Вегас. — А еще он мой двоюродный брат. И двоюродный брат Венеции. Вспомни, как хорошо он относится к нему. Порш так же воспитывал его, как и мы. Он имеет такое же право участвовать в жизни Венеции, как ты и я. К тому же, — Вегас предпринял попытку взять руки любимого им мужчины в свои, — Венеция будет жить недалеко, мы сможем навещать его, когда захотим. Не думаю, что это плохо.       К сожалению, его успокивающий тон и действия не возымели эффекта. Вместо того, чтобы успокоится, Пит стряхнул его руки и заявил, что сейчас же поедет и поговорит с Поршем лично.       Вегасу ничего не оставалось, кроме как принять это.       Однако, прежде, чем пойти за любимым в машину, он успел отправить Поршу смс с предупреждением.       Таким образом, когда они прибыли в главный офис, где Порш неотрывно смотрел в ноутбук, попутно что-то печатая, Венеции уже и след простыл. Это заставило Пита, чей запал немного поутих в пути, взорваться с новой силой.       Однако встряхнуть Порша, так же, как и Вегаса, он не смог. Стоило ему сделать шаг в сторону Порша, как Вегас тут же встал перед ним, как стена.       — Что ты делаешь?! — попытался его отпихнуть Пит, — Пусти меня, Вегас! Я побью этого козла прямо сейчас!       — Кого ты собрался бить? — пытался вразумить его Вегас. — Хочешь остаток дней провести в подвале?       — Ты утрируешь, — заметил Порш, наконец переводя взгляд на эту парочку. — Когда я был так несправедлив к родным?       Между тем, Пит не унимался. Он все кричал и ругал Порша, пока Вегас держал его.       Порш, в свою очередь, просто молча смотрел на это, давая старому другу время на то, чтобы выговориться. Наконец, когда в кабинете стало тихо и Вегасу удалось усадить Пита на диван, Порш встал из-за стола и присоединился к ним. Он сел напротив, доставая из кармана пачку сигарет. Одну он протянул Питу, вторую закурил сам.       К удивлению Вегаса, Пит не стал отказываться. Он сделал пару затяжек, чтобы восстановить силы, после чего, уже куда тише, чем раньше, но все же возмущенно спросил:       — Зачем ты так со мной? Я люблю Венецию, как родного сына. Ты ведь знаешь, как опасно оставлять его одного. Что если он пострадает вдали от меня и Вегаса?       Порш выпустил дым, прежде, чем ответить, глядя прямо в глаза Питу.       — Венеция достоин шанса проявить себя и то, что вы ему этого не даете — неправильно, — объяснил он свое решение. — Хотите вы этого или нет, но ребенок становится взрослым именно тогда, когда начинает самостоятельную жизнь. Я понимаю, что вы хотите удержать его подле себя и на то есть причины, но Венеция должен идти вперед. Если он справится с этим сейчас, это будет лучшим свидетельством хорошего воспитания. Наша с вами разница заключается в том, что я это понимаю и принимаю, а вы нет.       Вегас не вмешивался в разговор, с этой точки зрения находя позицию Порша верной. Однако Пит, который не хотел отпускать Венецию, все никак не унимался. Он ничего не сказал на слова Порша, однако его зажатая поза и тихое пыхтение сигаретой говорили о том, что он все еще недоволен.       — Венеция сам хочет жить отдельно, — продолжал Порш, — Это изначально была его идея и то, что он в себе уверен, хороший знак. Поэтому самое разумное сейчас, что вы можете сделать, это сказать ему, что он всегда может вернуться к вам, а после отпустить его в свободное плавание. Он уже недоволен тем, что ему не дают той свободы, которую он хочет. Если оставить все, как есть, его раздражение будет накапливаться и в итоге перерастет в обиду. Тогда, рано или поздно, но он все равно уйдет. Для вас же будет лучше расстаться с ним полюбовно. Вспомните меня и Порче. Я мог оставлять его одного, потому что знал, что он справится. Я вырастил его и был уверен в нем. Это закалило его характер — он с ранних лет был куда сильнее, чем выглядел.       — При этом позже ты всегда таскал его с собой, когда ругался с господином Кинном! — обвинил его Пит, — Или уже забыл об этом?       Порш улыбнулся, тихо посмеиваясь:       — Он уходил со мной по собственной воле, я не заставлял его. Да и как я мог его оставить в чужом доме одного? Я был его опекуном, а Порче был несовершеннолетним. Тогда у меня не было людей, которых я бы мог приставить присматривать за ним. Приходилось справляться собственными силами.       Вегас с облегчением увидел, как Пит тоже улыбается, немного щуря глаза. Это было явным свидетельством того, что он пытался сдержать смех, вспоминая былые деньки.       — То место, — вернулся к прежней теме Пит, — Оно хорошо охраняется?       — Это квартира Кинна, — заметил Порш, — Сам-то как думаешь?       — А ты его-то спросил? — наконец вклинился в разговор Вегас.       Порш пожал плечами:       — В этом есть какой-то смысл? Он давно не пользуется ею. Жилплощадь просто так простаивает, так пусть хотя бы ребенок порадуется.       — И все же, — туша сигарету в пепельнице, высказал сомнение Пит. — Я думаю, что стоит все-таки предупредить господина Кинна.       Вегас с жалостью посмотрел на Порша, в чьих глазах не отражалось и капли того веселья, которое он показывал. Чувствительный Пит так же заметил это, поэтому нервно прикусил губу, кажется сожалея о своих словах.       Вместо ответа, Порш набрал номер Кинна. Тот ответил не сразу, пропуская приветствия:       — Что-то срочное?       — Ты занят? — словно назло отвечал вопросом на вопрос Порш, — Можно отдать твою квартиру Венеции?       — Я занят, — не смотря на явную нехватку времени, отвечал Кинн. — Но прежде, чем дам ответ на второй вопрос, я хочу знать, какого черта у вас там происходит.       — Говори либо «да», либо «нет», — сказал, как отрезал Порш. — С каких пор тебя волнует то, что происходит в побочной семье?       — С тех пор, как ее глава стал раздавать мою жилплощадь, — так же язвительно отвечал Кинн, — Порш, я серьезно. Может объяснишься?       — Ты занят, — напомнил Порш.       — А если вкратце? — не сдавался Кинн.       Порш цокнул, однако расщедрился на ответ:       — Венеция вырос и ему пора жить отдельно. Твоя квартира под надежной охраной, ты ею не пользуешься, так зачем она тебе?       — Хорошо-хорошо, — примирительно проговорил Кинн, — Пусть так и будет, только…       Слушать дальше Порш не стал. Он положил трубку, наконец докуривая свою сигарету… Поймав на себе вопросительные взгляды, он спросил:       — Что?       Вегас неловко потупил взгляд, как бы между прочим спрашивая:       — Не думал, что однажды скажу это, но может ты уже помиришься с ним?       — Действительно, Порш, — поддержал его Пит, — Господин Кинн перегнул палку, но он ведь все объяснил. И он даже согласился отдать квартиру Венеции…       Порш жестом прервал их обоих. Увидев, как он выставил впереди себя ладонь, что было явным признаком нежелания кого-либо и что-либо слушать, Вегас и Пит больше не пытались влезть в чужие отношения.       Как бы там ни было, а расставались они на хорошей ноте. От былого напряжения не осталось и следа, во многом благодаря Вегасу, что балансировал между настроением Пита и Порша, как гимнаст на канате.       Проводив эту парочку, Порш вернулся к своему столу, стуча по столешнице. Тут же ему показалась голова Венеции, который виновато прикусил губу:       — Простите, Пи’Порш, — проговорил он, вылезая целиком. — Вам пришлось пройти через все это из-за меня.       В ответ, Порш покачал головой. Для него было не так уж и трудно найти общий язык с этими двумя. Вегас и он давно сблизились, между ними не было секретов. А Пит доверял ему, хоть и немного ревновал к Венеции, что явно полагался на Порша больше, чем на опекуна.       Отдав ключи от дома Венеции, Порш велел ему пока домой не возвращаться. Он считал, что Вегасу и Питу стоило переспать с той мыслью, которую он им донес и Венеция не стал спорить со старшим. Еще раз обняв его на прощание, он ушел.       Оставшись наедине с собой, Порш лег на диван, больше не думая о работе. Его головная боль, которая не проходила со дня ссоры с Кинном, вновь напомнила о себе, так что Порш просто не мог не почувствовать гнев, от которого у него снова поднялось давление.       В тот день, Порш должен был удостоверится, что проектная документация по сносу одного из зданий прошла экспертизу, из-за чего он не смог поехать и лично убедиться в подготовке. По этой причине, он отправил Вегаса.       Какого же было его удивление, когда через четверть часа ему позвонили и сообщили, что здание было снесено преждевременно, из-за чего машина Вегаса попала в аварию. К счастью, ни Вегас, ни его люди не пострадали, однако Порш был так зол, что у него выступили вены на лбу. А когда выяснилось, что приказ отдал Кинн, его здравомыслие покинуло чат.       Порш не мог вспомнить, когда они с Кинном так ругались. Он давил на Кинна, требуя как объяснений так и принятия вины, однако все, что получил в ответ, это напоминание о своем месте… Побочная семья должна была подчиняться главной… И Порша, как главу, это правило не обходило. В конечном итоге, Кинн выпалил эти слова прямо ему в лицо и это привело к нынешней ситуации. Тогда Порш просто ушел, сжимая свою голову в руках и сопротивляясь обмороку. Он был скован невозможностью выплеснуть свой гнев, из-за чего его здоровье сильно пошатнулось. Когда ему стало лучше, Кинн заверил его, что все это было лишь недоразумением. Он пришел лично и клялся, что поступил так лишь чтобы сохранить бизнес-контракт. Как выяснилось, он был под угрозой, так как Порш слишком долго собирал разрешения на снос здания, а про Вегаса Кинн и знать не знал… Но что тогда, что сейчас, Порша это не волновало. Он был обижен тем, что Кинн не считался с ним и тем, что Вегас, за которого он нес ответственность, мог пострадать.       В конечном итоге, даже получив объяснения, Порш все равно уехал. Он купил отдельный дом, что был ближе всего к офису, и старался не вспоминать о Кинне. Кинн так же не делал никаких шагов, чтобы снова сблизиться. Из-за того, что они так ничего и не обговорили, отношения между ними сейчас были… Сложными. Хотя Порш и утверждал, что они расстались, но из-за того, что Кинн этого не подтверждал, их близким приходилось не легко.       Порш так и не нашел в себе сил подняться. Он потер веки, обессилено опуская руки. Когда его накрывала волна, он предпочитал переживать ее в царстве Морфея.       Так же думал и Кинн, который наблюдал за ним через камеры видеонаблюдения. Глядя на Порша, такого обессиленного, он не мог не сожалеть, что в этот момент находиться не с ним. Ему хотелось обнять его. Хотелось успокоить. Но он откровенно стыдился попадаться ему на глаза.       Сразу же после их ссоры, он начал следить за Поршем, беспокоясь за него. К счастью, Порш был в безопасности, но Кинну не нравилось, как с каждым днем его любимый становился все слабее. Обычно Порш держался молодцом, но их ссора выбила его из колеи. Сам Кинн уже привык переносить трудности посредством работы, но для Порша это был не вариант. Когда они были моложе, Порш много выпивал, таким образом заглушая свою сердечную боль. Это происходило не постоянно, но довольно-таки часто. В последствии, он начал бороться с этим и сумел победить, однако найти замену этой привычке так и не смог. В итоге, каждый раз испытывая стресс, он старался делать что угодно, лишь бы как-то удержаться на плаву. В этот раз, он скинул пару килограмм, а так как спортзалы он не посещал, это наводило на не самые утешительные мысли.       Отложив планшет, Кинн откинулся на спинку стула, ослабляя галстук. Ему и Поршу уже перевалило за тридцать, но они по-прежнему так и не научились «участвовать в парном забеге». Кто бы не посмотрел на их отношения сказал бы, что всякий раз они бежали противоположно друг другу, грозя сломать шею… Но Кинн не видел в этом проблемы. Порш был его любовью и он принимал в нем все, так же, как Порш принимал его. Их история не была идеальной. С самого начала все пошло наперекосяк и продолжало идти таким же образом, но до того дня они умудрялись цепляться за чувства к друг другу.       Кинн был бы благодарен возможности вернуться во времени и вырвать себе свой язык. Он был так шокирован тем, что тогда наговорил в порыве гнева и задетой гордости, что теперь хотел сам вырыть себе яму и лечь в нее вместе с лопатой. Всякий раз, как он пытался извиниться, у него выходили невнятные объяснения… В конечном итоге, он просто спрятался, как трус, что признавал и чего стыдился.       Будь он моложе хотя бы на шесть лет, то давно бы стал преследовать любимого, лишь бы получить его прощение. Но ему уже давно не было двадцать… Его горячность прошла и Порш так же стал уравновешеннее. Если бы сейчас он стал бегать за ним, это заставило бы их обоих чувствовать себя неловко. Поэтому, пока Кинн не знал, что делать, не предпринимал никаких шагов, чтобы сблизиться с Поршем.       Между тем, как Кинн жалел себя, со стороны планшета стали доноситься всхлипы. Вновь взглянув на экран, Кинн подскочил с места, сжимая челюсть так сильно, что зубы не покрошились лишь благодаря чуду.       Порш плакал. Во сне, но плакал! Это заставила Кинна забыть о том, что ему уже третий десяток. С той скоростью, с которой он выбежал из своего кабинета, он вполне мог бы посоревноваться с гепардом. Потому что не смотря на время, кое-что для него осталось неизменным — никто не смел доводить Порша до слез. Он не прощал это ни другим, ни себе. И если для того, чтобы успокоить его, ему придется все бросить и перелететь за пару часов целые страны, значит так тому и быть!

***

      Причина, по которой Венеция согласился провести ночь в доме старшего двоюродного брата заключалась не только в том, что он боялся бури, создать которую его опекуны могли с пустого места, но и потому что он беспокоился о Порше. Этот человек был очень гордым и редко от кого принимал помощь даже если нуждался в ней по самое горло.       Венеция не был дураком. Он знал, что происходило с его любимым Пи, поэтому крепко ухватился за шанс и даже нашел себе помощников. Все, кто так или иначе прислуживали в доме главы побочной семьи, имели к ним непосредственное отношение. Им нравился Порш, который не смотря на то, что свалился как снег на голову, относился к ним, а так же к прямым наследникам по справедливости. За столько лет, их сердца успели полюбить его, поэтому, когда Венеция попросил их о помощи, они согласились не мешкая. Большинство этих людей были старше Порша на несколько лет. Они видели, как он менялся, становясь мудрее и считали своим долгом помогать ему.       Таким образом, когда под утро Порш вернулся домой, чтобы принять душ и переодеться, Венеция и остальные встретили его улыбками, горячим завтраком и приглушенной расслабляющей музыкой.       — Пи! — махая обеими руками в знак приветствия позвал его Венеция. — Давай поедим вместе!       Порш неловко улыбнулся. Он прекрасно чувствовал, что дело пахло керосином…       — Не рановато для завтрака? — спросил он глядя на часы. — Сейчас же шесть утра. Обычно ты не встаешь раньше десяти… К чему такие перемены?       Венеция не растерялся, отвечая с гордо вздернутым подбородком:       — Я ведь совсем скоро стану жить отдельно, а это значит, что стану взрослым, а взрослые встают рано!       Порш не мог не рассмеяться и не потрепать этого капризного на вид ребенка, коим он видел Венецию. Последний не был против, поэтому подставился под ласкающую руку. Когда маневр сработал, слуги в доме с облегчением вздохнули. Они не видели, чтобы Порш ел последние несколько дней. Особенно была рада повар, чьи кулинарные способности наконец могли оценить по достоинству!       За столом, Венеция старался говорить как можно больше, не давая своему Пи возможности вставить слово. Он тщательно следил, чтобы еда на тарелке Порша не заканчивалась, поэтому, когда завтрак подошел к концу, глава побочной семьи уже с трудом мог дышать. Он даже откинулся на спинку стула, беспомощно опустив руки. Ему казалось, что он наелся на несколько лет вперед!       Его ленивый вид позабавил Венецию. Он рассмеялся и его смех не мог не заставить улыбнуться и самого Порша.       Идиллию нарушила экономка, которая принесла цветы — фиолетовые ирисы. Порш любил их за сладкий запах и нежный вид… А еще он знал, что во всем мире был лишь один человек, который знал об этом.       Его улыбка померкла, но чтобы не расстраивать брата он заставил себя сделать вид, что счастлив.       — Это от Пи’Кинна? — спросил Венеция, с любопытством высматривая в букете что-то вроде записки. — Разве он не заграницей?       — Так и должно было быть, — неожиданно ответил ему низкий голос. — Но планы изменились.       От того, как бесшумно вошел Кинн, Порш непроизвольно дернулся. Впрочем, испугался не только он. Горничная, что несла вазу, подпрыгнула на месте. Как следствие, ваза разбилась вдребезги.       — Мне очень жаль! — падая на колени пролепетала она, низко склоняя голову. — Господин, я все возмещу!       Но к тому моменту Поршу уже было не до этого. Он и в иное время не стал бы ругать за нечто подобное, а сейчас так и вовсе махнул рукой — это был знак того, чтобы все покинули комнату.       Конечно же, это касалось и Венеции, который был хорошо знаком с привычками главы. Но перед самым выходом Кинн задержал его:       — Даже не поздороваешься?       Венеция не был зол на Кинна. И хотя этого Пи он любил не так сильно, как Порша, все же относился к нему с уважением. Поэтому, когда ему указали на ошибку, не стал спорить, а почтительно поприветствовал старшего. Только после этого Кинн одобрительно похлопал его по плечу и улыбнулся уголками губ. Определенно, Венеция смог улучшить ему настроение, ведь он всегда гордился им не в меньшей мере, чем Порш.       Оставшись наедине с тем, из-за кого его нынешнее состояние оставляло желать лучшего, Порш не чувствовал себя счастливым. И все же он жестом пригласил Кинна сесть рядом с ним:       — Что привело тебя ко мне? Ты же пришел не просто спросить, как у меня дела, верно?       Кинн чувствовал посыл в словах Порша, но не хотел еще больше ссориться с ним. Поэтому уставший мужчина, который потратил ночь на перелет из одной страны в другую, а затем два часа на поездку в машине, просто сделал глубокий вдох и медленный выдох.       Это не укрылось от Порша и он недовольно поджал губы. Он знал, что Кинн делал так, когда его терпение было на грани. С Поршем он старался сдерживаться, но в тот день эта дыхательная практика ему не очень помогла.       — Вот уже несколько недель, — начал Кинн, — я засыпаю и просыпаюсь в одиночестве.       — И ты решил, что я именно тот, кто это исправит? — вопросительно подняв бровь, спросил Порш, не скрывая своего скептицизма. — Настолько не веришь в свои силы, что уже и не думаешь о новом любовнике?       — Порш!       Кинн с силой ударил по столу, отчего посуда на ней загремела. Не смотря на поднятый шум, никто не вошел к ним. Отчасти потому что подслушивающий у двери Венеция жестом дал понять, что никакого убийства пока не происходит.       Порш не мог не улыбнуться, встречая гнев Кинна. Он знал, на что давить, когда дело доходило до ссоры:       — В чем дело? Недоволен тем, что я даю тебе отпор? Ах да, прости, я забыл, что должен знать свое место. Но… Это мой дом. Стул на котором ты сидишь, стол, по которому ты ударил и даже пол, по которому ты здесь ходишь — все это мое. Так что не я сейчас, а ты должен вспомнить свое место.       С годами нервы Кинна крепли… И в этот момент они были натянуты как канат.       Кинн сделал еще один медленный выдох. Это не помогло, но дало ему время, чтобы сдержать свое желание дать Поршу оплеуху.       — Я пришел, чтобы извинится, — наконец нашел слова он. — В тот день я…       — Был козлом? — помог ему Порш, — Сволочью, падлой, скотиной…       — Порш! — поняв, что сберечь свои нервы он не сможет, сдался Кинн. — Да, я был не прав. Да, я наговорил лишнего, но! Сейчас я здесь. Перед тобой. И я прошу у тебя прощения. Не потому что это нужно, хотя и поэтому тоже, а потому что мне стыдно. Мне стыдно за то, что я позволил себе обидеть дорогого мне человека — тебя. Стыдно, что не нашел в себе сил просить прощения в тот же день, потому что боялся, что мужчина, которого я люблю, мог бы порвать со мной.       Его слова, хоть и были искренними, но все же не возымели сильного эффекта. Вместо того, чтобы подумать над услышанным, Порш иронично улыбнулся, глядя прямо на Кинна:       — Мы много лет вместе и за это время ты столько раз клялся, что никогда не сделаешь мне больно, что даже если все китайцы мира начнут загибать пальцы, их просто не хватит, — не щадил его Порш, — Ты хоть знаешь, сколько я ждал этих твоих извинений? Я прокручивал эту ситуацию в голове раз за разом и знаешь что? Ни в одном варианте ты не получил прощения.       Кинн нахмурил брови, склонив голову набок.       Не смотря на то, что внутренне он проговаривал: «Я приехал сюда помириться», как мантру, после слов Порша, что он может идти к черту, эти слова стали звучать: «Я люблю его, поэтому не могу его задушить».       — Разве я один виноват в том, что произошло? — не остался в долгу Кинн. — Ты открыл дверь моего кабинета с ноги!       — Ты сам мне это разрешил… — возмутился Порш.       — Но не когда я в одном помещении с акционерами! — возмущенно перебил его Кинн. — Ты ругал меня на глазах у всех! А ты знаешь, что чтобы зарабатывать деньги, я должен иметь лицо! И как я должен был тебя успокоить, если твое настроение меняется ежесекундно, как президенты Кыргызстана?!       — О, — протянул Порш. — Да, конечно, как я мог забыть о твоем лице?! Врезать бы по твоей роже этим столом.!       В итоге, то, что должно было пройти мирно, в конечном счёте переросло в новую ссору.       Да, этим двоим было давно за тридцать. Но живя в гармонии многие годы они забыли, что их буйный нрав никуда не делся. Просто он дремал под одеялом уюта и стабильности, ожидая, когда все пойдет наперекосяк.       Не имея возможности ударить друг друга, эти двое довольствовались обоюдными обвинениями. С каждым словом претензий становилось все больше, пока Порш не поднялся и, схватив цветы, не бросил их в Кинна.       — Выметайся! — не сдерживая свою злость, воскликнул он. — И подмети за собой этим веником!       Порш хотел уйти, его приближающиеся шаги в сторону двери заставили зевак разбежаться, как тараканов. И тем не менее он не вышел в коридор. Кинн успел обнять его до того, как упустил бы из виду.       — Прости-прости-прости…       Он повторял это слово, все крепче сжимая любимого им мужчину в объятьях. Это напомнило Поршу о их первой ссоре, как пары.       Тогда, в туалете, когда они остались одни, их примирение было очень страстным…       — Отпусти, — чувствуя, как внизу живота становится жарко, сказал Порш, сдерживая волнение, — Мне нужно в душ.       Повторять дважды ему не пришлось. Тело Кинна так же не осталось безучастным — он уже давно не касался кого-то так интимно.       Конечно, пару лет назад, он бы поддался порыву.! Но в этот раз их ссора действительно была серьезной. Мог пострадать Вегас… А его жизнь была дорога Поршу не меньше, чем чья-либо другая.       Не смотря на то, что Порш ушел в ванную комнату, Кинн не ушел. Вместо этого, он последовал за ним, но не стал идти напролом, а лишь дожидался любимого в его спальне.       Сперва, он сел на постель, упираясь руками в колени и переводя дыхание. В тот раз он отгонял от себя желание треснуть любимому, а теперь — свое возбуждение. К счастью, его тело все еще повиновалось ему, поэтому довольно скоро он пришел в норму.       И по мере того, как тянулось время, Кинн все сильнее ощущал сонливость.       Между тем, под холодными струями душа, Порш не мог не думать о нем. Их любовь была одним большим комком испытаний, проблем и отчаяния. Ее даже с натяжкой нельзя было назвать идеальной. Тем не менее Порш действительно дорожил Кинном. Только этот человек мог вывести его из себя настолько, что у него повышалось давление, а затем, одними словами, заставить его все так же злиться, но уже меньше…       И пока мужчины думали каждый о своем, Венеция, за дверью, набирался сил, чтобы поговорить с Кинном. Он хотел многое объяснить старшему… Но не представлял с чего начать разговор.       В отличие от Порша, Кинн всегда был немного отстраненным от него. Если Порш был строгим из-за любви, то Кинн относился к нему, как к обязанности. Из-за этого Венеции было трудно общаться с этим человеком, хоть и не невозможно.       К тому моменту, как Венеция набрался храбрости и вошел в комнату Порша, все, что он застал, это Кинна, который спал в сидячем положении. Он, как и всегда, выглядел внушительно, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Венеция впервые видел его спящим, но даже так мог сказать, что Кинн не расслаблялся во сне. Поняв, что поговорить сегодня им не удастся, Венеция не ушел сразу. Вместо этого, он подошел к двоюродному брату и, присев, снял с его ног обувь. На это Кинн лишь раздраженно повел головой, однако не проснулся. Не смотря на его вид, на самом деле он уже привык спать крепко. Во многом благодаря Поршу… Так, он не открыл глаз даже когда Венеция помог ему улечься.       Возможно потому что после душа он чувствовал себя намного лучше, а возможно и потому что застал такую трогательную картину, Порш не стал злиться, что незваный гость дрых на его постели. На самом деле, он даже улыбнулся, что не могло не вызвать улыбку и на лице Венеции.       — Ты мог бы так не стараться, — шепотом заметил Порш. — Даже если бы он сейчас спал на полу, это было бы для него большой милостью.       Не слыша в словах старшего насмешки, Венеция с напускной серьезностью кивнул:       — Тогда в следующий раз я так и сделаю.       Порш тихо рассмеялся, ероша волосы подростка. Это дитя всему училось у него. Неудивительно, что все плохое в нем, приписывали Поршу.       — Брат, — умоляюще позвал его Венеция, — Вы простите Пи’Кинна? Пи’Вегас не злится на него. То, что он хочет его убить, уже давно не секрет… Думаю, они оба привыкли к этому. Но то, что вы оба порознь… Мне кажется, от этого никто не счастлив.       — Много ты понимаешь, — жестом отсылая его, сказал Порш. — Давай, возвращайся домой. Не заставляй меня снова ругаться с твоими Пи.       Венеция с уважением поклонился, отступая. По тому, что Порш не проигнорировал его слова он понял, что старший немного оттаял в отношении Кинна. А это в свою очередь значило, что он мог оставить их наедине не беспокоясь потерять кого-то.       Когда подросток ушел, Порш снял со своих плеч мокрое полотенце и хотел было кинуть его в Кинна, но в последний момент остановил себя. На самом деле он уже успел остыть. Само присутствие Кинна сделало его мягче. Отчасти потому что все, что Порш хотел высказать ему уже было сказано, отчасти потому что Кинн-таки попросил у него прощения. Ну или потому что услышав его голос, Кинн перестал хмурить брови, из-за чего его черты лица стали казаться нежными. Порш просто не нашел в себе сил разбудить его таким варварским способом, поэтому вместо этого лишь обреченно вздохнул.       В конце концов, не имело значения сколько они ссорились. Пока они любили друг друга, примирение неизбежно наступало. Просто в этот раз под угрозой была жизнь Вегаса. Из-за этого все, сказанное Кинном в тот день так больно резало по сердцу Порша.       Так и не решив, как разбудить это чудо, чтобы не обматерить, Порш отправил Вегасу смс, в которому сообщал, что сегодня не приедет в компанию. Вегас был его правой рукой. Он уже привык не задавать вопросов, что было очень кстати.       Почувствовав безграничную усталость после всего произошедшего, Порш просто лег рядом с Кинном. Им не впервой было делить постель даже когда их отношения находились на грани. Конечно, сперва, Порш отвернулся от него, не желая видеть. Но уже через пару минут повернулся к Кинну лицом и, протянув руку, погладил его по волосам, а затем и вовсе скользнул рукой вниз по груди, обнимая и поудобнее устраивая на нем свою голову. Этот момент нежности в нем был вызван смутной тоской по Кинну. И по его присутствию.       В тот же момент губы Кинна растянулись в улыбке, которую Порш, по понятным причинам, не мог видеть.