Нешуточное искупление

      И вновь утро. Солнце, совсем недавно прятавшееся за горизонтом, светит в окна, направленные к востоку. Неторопливым людям уже стоит просыпаться и собираться на работу, а иначе им уже не проснуться до полудня. Лучи нашей прохладной на момент утра звезды ласкают глаза и заставляют пробудиться от приятных снов одних людей и спасти от кошмаров других. На небе ни облачка. Птицы заканчивают свои ночные песни. Свежий утренний воздух задувает в открытые окна и заставляет через чур восприимчивых к холоду людей закрыть форточки.       Линкольн проснулся этим прекрасным утром от ярких лучей, падающих ему прямо на лицо. Мальчик чуть пожмурился во сне и всё же открыл глаза, затем немного потерев их. Он поднял спину так, что теперь он сидел на кровати. Линкольн посмотрел в маленькое окошко над ним: "Не часто просыпаюсь от солнца в такой-то комнатушке...". Он вздохнул и провёл рукой по лицу, как бы пытаясь снять сонность. Так же он в моменте понял, что у него теперь ноют ноги от вчерашней долгой прогулки. Это было, мягко говоря, не очень приятно. Линкольн поначалу собирался вновь лечь спать, но данной прекрасной идее помешала внезапная жажда. Он инстинктивно потянулся к стакану и начал было пить, когда обнаружил, что единственная капля уже угадила к нему в рот. Линкольн разочарованно вздохнул и раздражённо протянул:       — Ну я и идиот, кто мешает заранее принести воды...       Он встал на ноги и медленно и тихо приоткрыл дверь. Выглядело так, будто все в доме спали. Это был один из единственных моментов полной тишины в доме Лаудов. Он со стаканом медленно ступил в тёмный коридор, освещаемый лишь оранжевым светом из гостиной, и поплёлся в центр. Дойдя до туда, он посмотрел вниз и поймал себя на странной мысли: "Лестница... Теперь самая противоречивая вещь в доме для меня...". Он просто стоял и рассматривал каждую деревянную ступеньку, каждую маленькую трещенку и природный узорчик. Он представлял, как внизу лестницы, ещё относительно недавно, лежал он в своей же крови. А перед ним на коленях стояла расплакавшаяся Луан...       Теперь его взгляд сосредоточился на картинах сбоку лестницы. Тут были перечислены все его сёстры. Однако... Когда были сделаны эти фотографии? Полгода назад? Год? Больше? Если бы эти фотографии сделали сейчас, выглядели бы сёстры иначе? И не просто в смысле стиля одежды, а в лице. Ведь теперь на лице Луан не было той вечной улыбки от каламбура, который она пыталась выпалить. Линн теперь выглядела так, будто потеряла родного человека. А Луна хоть и пыталась выдавить улыбку для брата, но каждый раз казалось, будто она делает это через силу. Люси после инцидента ни разу не пугала Линкольна, она даже улыбалась... Это для Линкольна иногда было даже более пугающе, чем обычное поведение младшей сестры. А Лори? В её лице будто ничего не изменилось, всё та же пофигисткая, равнодушная и порой противная старшая сестра. Но когда доходило дело до брата, она будто смягчалась, старалась быть более открытой к нему, такого никогда и не было...       Почему? Почему они все до сих пор были так испуганы, обеспокоены за него? Будто бы он только недавно вышел из больницы и ему не стоило нервничать или, упаси Господи, раниться. Но ведь уже конец летних каникул, а учитывая, что после инцидента прошло 2 месяца, мальчик думал, что к этому времени всё должно было уже уложиться. Но нет, в Шумном доме до сих пор происходили страсти, и это не нравилось Линкольну.       С одной стороны, это очень приятно, когда за тебя беспокоятся, за тобой присматривают, действуют осторожно... Но спустя время, ему это уже совсем не нравилось. Он чувствовал, будто его считают за беспомощного инвалида, не способного воспринимать негатив. В этом случае — ему не хотелось быть особенным.       Постояв перед лестницей ещё с минуту, он наконец вспомнил о стакане в руке. Он осторожно спустился с Лестницы и оглядел гостиную. Что он ожидал увидеть здесь — непонятно, ведь гостиная была полностью пуста. Раннее утро, как никак. Он уже собирался направляется на кухню, как услышал сопение... Он с огромным удивлением обернулся назад на диван. Не уж то на нём кто-то лежал, а он не заметил? Линкольн осторожным шагом обошёл диван и увидел закутавшуюся в одеяло Линн. Губы её были слегка сомкнуты, изредка она посапывала. Лежала она на боку, прижавшись спиной к спинке дивана. Одета она была в свою ночнушку. Картина эта со стороны выглядела на удивление мило. Линн выглядела даже миниатюрней, чем обычно, ведь она, хоть и была старше брата, по росту с ним была одинакова.       У Линкольна вновь началась буря. Буря в голове. Что делать? По идее, это лучший шанс, подарок судьбы, позволяющий поговорить с Линн. Но... Стоит ли ради этого будить сестру? В такое раннее утро любому человеку будет намного удобнее спать, а не болтать с человеком, который ещё вчера сильно обидел тебя. Да и к тому же, что если Линн вообще не хочет видеть брата? Может она вообще отправит крепкий кулак прямо в лицо Линкольна.       Всё время, пока мальчик раздумывал, он смотрел на лицо сестры. "И только сегодня я узнал, что старшие сёстры тоже могут быть милыми... Пока спят..." — подумал под конец Линкольн. Нет. Всё же будить он её теперь не собирался. Лучше на протяжении остального дня он как-нибудь наткнётся на неё и попытается завязать разговор, а будить он её не будет. Он кинул последний взгляд на Линн и пошёл со стаканом на кухню. Осторожно шагая, он подошёл к чайнику и чуть ли не взмолился, чтобы вода была в нём. К счастью, вода действительно была, и не горячая (с чего бы ей быть горячей ранним утром, когда ещё никто чайник и не разогревал?), так что Линкольн начал спокойно наливать воду, наблюдая за танцующими в стакане пузырьками. Правда, в один момент, эта идилия была нарушена каким-то звуком.       Линкольн, так и не закончив переливание воды из чайника в стакан, обернулся назад в сторону гостиной. Вновь звук. Похоже на шаги. "Не уж то я разбудил Линн?" — запаниковал в мыслях Линкольн. Сразу несколько мыслей пролетело в его голове. Что он скажет Линн? Как она отреагирует? Как действовать? Может вообще стоит убежать? Но было уже слишком поздно. Из гостиной появилась его старшая сестра. Глаза её были полузакрыты, будто она ещё не полностью проснулась. Её рука была приложена ко рту, она громко зевала. Что она забыла на кухне, тем более утром — было загадкой. Мальчик просто стоял и не смел сделать движения, даже дышать ему было почему-то страшно.       Наконец, Линн полностью зевнула, протёрла глаза и увидела брата. Она так же замерла, как и он. В её голове проносились такие же по смыслу мысли, как у Линкольна, но если у брата мысли имели малую долю надежды, то мысли Линн имели меланхоличный окрас. Уже прошло секунд 10 "игры в гляделки", когда Линкольн понял, что просто вот так стоять и глазеть друг на друга — не дело. Поэтому он откашлялся и сказал самое тупое и одновременно самое разумное, что можно было сказать:       — П-п-привет!.. — говоря это, он махал рукой.       Поначалу казалось, будто Линн это даже и не услышала, но всё-таки, в один момент, в её лице всё же отозвалась какая-то эмоция. Но это совершенно не та реакция, которую ожидал мальчик на простое приветствие. Если до этого лицо Линн было абсолютно нейтральным или недоумевающим, то теперь оно становилось всё грустнее и грустнее. Будто она с каждой секундой осознавала что-то поистенне плохое. Она посмотрела в сторону, её губы задрожали. Линкольн запаниковал в мыслях. По идее, каждое слово, выходящее из его рта, должно было подбираться очень осторожно и бережно, а иначе всё станет только хуже. Однако ни одно слово в голову ему не попадало. Возможно, хорошим вариантом было бы вообще ничего не говорить, но эта опция просто казалася неправильной. Единственное, что он щас мог выговорить, это:       — Линн, что ты здесь делаешь?       Линн в ответ только опустила голову и попыталась что-то промямлить, но ничего разобрать Линкольну не получилось.       Линн никогда не нравилось выглядеть ранимой, выглядеть расстроенной и беспомощной. Ей не нравилось, когда её видели не как защитницу, а как бедного ребёнка-подростка. А именно сейчас она так и выглядела. Линн, в её же понимании, являлась главным "воином" в семье. Её долг — защитить родственников и при возможности слабых. А тут... Она вызывает лишь жалость. Не то чувство, которое она хотела вызывать у окружающих. А тем более предстоять таким образом было ужасно перед Линкольном. Перед братом, который, как она думала, теперь её ненавидит. Который, видя её состояние, лишь больше её ненавидит, приговаривая: "Вот ведь жалкое существо!".       На таком фоне, Линн держаться было трудно. На её лице ясно читалось ОТЧАЯНИЕ. Фантазия у спортсменки разыгралась не на шутку: что если Линкольн её начнёт гнобить; что если брат её сейчас покроет толстым слоем мата; если он сейчас её изобьёт; если, в конце-концов, он скажет всю правду ей прямо в лицо? Едкую, жгучую, неприятную, но правду.       Она медленно-медленно попятилась назад, слёзы начинали наворачиваться на и так красные глаза. Но в какой-то момент, она остановилась. Линн обняла саму себя, наклонила голову к полу и тихо проговорила:       — Линкольн... Ты ведь меня ненавидишь, да..? Я тебе противна... — Бедная девочка закрыла глаза, слезинка скатилась по щеке.       Линкольн ничего ответить не мог. Человека, стоявшего перед ним, он никогда не видел. Это была не та самоуверенная, надменная, сильная сестра, которую он всегда любил. С этой стороной Линн он встречается впервые. Конечно, бывало такое, что его сестра-спортсенка могла проявлять более мягкую и ранимую сторону, но настолько? Проницательный мозг мальчика сразу начал делать попытки поиска причины таких больших слёз. Конечно же очевидно, что основной толчок произошёл недавно, в комнате Луан. Но что если Линн держала все свои переживания в себе намного дольше, чем кажется? Не просто переживания после инцидента, но и переживания жизни до... Угрозы в сторону брата, использование в своих целях, манипулирование... Вся совесть сейчас выливалась из неё вместе со слезами отчаяния, безнадёги... И это было просто душераздирающе.       Линкольн понимал, что любой ответ может спровоцировать её на неправильный эффект, поэтому прямого ответа стоило избегать как можно больше. Надо было прощупать дальнейшую почву разговора, а иначе они так и будут стоять на одном месте и глазеть друг на друга. Мальчик медленно, почти безэмоционально, спросил:       — А что ты ожидаешь от меня услышать?       Линн удивилась такому вопросу.       — Я... Я думаю да... Как может быть иначе? Если я сделала так много плохого не только для тебя, но и для всей семьи... — бедная девочка обняла себя сильнее.       — Но ведь... Никто не идеален. Никто. И ты в том числе. И это нор-       — НО ВЕДЬ Я ЗАЩИТНИК СЕМЬИ! — Линн посмотрела на брата с разъярённым лицом. Но было видно, что зла она была на себя. — Я должна защищать всех нас! Тем более младших, а значит и тебя! Но я с этой задачей не справляюсь ни на грамм... Какой из меня защитник, если я сама угрожаю каждому...       Внезапно, Линкольн подошёл к сестре и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от такого неожиданного жеста, однако сбегать от него она не хотела. Она смотрела в глаза брату, пытаясь распознать его следующее действие. Линкольн же начал:       — Никто тебя на роль защитника не ставил. Ты-       — Но ведь-       — Нет. Стой. Дай договорю. — Линкольн так же, почти безэмоционально, смотрел на Линн. Она поддалась. — ты сама поставила себя на роль защитника. И это не удивительно, ты самая спортивная, сильная и здоровая среди всех нас. Но ведь ты должна понимать, что и ты сама тоже человек. Ты можешь иметь свой особый характер, можешь совершать ошибки, можешь делать неправильные вещи... И это не ужасно! — здесь Линкольн сделал ударение — но это не значит, что ты не несёшь ответственности! Если ты сделала ошибку, её надо исправить. Надо научиться больше этих ошибок не совершать!       Теперь мальчик смотрел на сестру с уверенностью, а может и со строгостью. Линн выслушивала всё это, слёзы её медленно высыхали на щеках. Когда же брат закончил, она отошла от него и отвернулась, чтобы не показывать свою слабую сторону. Хотя, конечно, это совсем не имело успех.       — Именно... Ответственность. Я её никогда не несу... Потому что меня все бояться, никто не смеет настучать на меня, потому что бояться моей биты! И мне это не нравится! — было не видно, но слышно, что Линн вновь начинает рыдать. — я не хочу быть тем, кто угрожает своей семье... Я хочу быть героем, спасателем! Чтобы меня не опасались, а гордились мной, а может и завидовали мне! Я просто хочу, чтобы у всех всё было хорошо, при этом именно это я и делаю невозможным...       Линн села на стул у кухонного стола и положила локти на него, придерживая подбородок ладонями. Она продолжала:       — Угрожая, я выгляжу жалко, будто я не могу никак добиться своего иным путём, только силой... И я всегда знала, что это неправильно, всегда! — Линн ударила кулаком о стол, и только больше расстроилась — я всегда знала, что я должна что-то с собой сделать! Как-то контролировать себя! Но... Я не умею! Если я злюсь, я становлюсь настоящим зверем! А я им быть не хочу...       Линкольн терпеливо всё выслушивал, при этом всё время слова, которые ему казались важными, всё время повторял раз за разом у себя в голове, чтобы запомнить их на долгое время. Когда спортсменка закончила, настал черёд, наконец, Линкольна говорить. Он медленно подошёл к Линн и тихо спросил:       — То есть твоя основная проблема с твоих же слов — неспособность контролировать себя?       — Да, как ты догадался, Шерлок?! — Линн спросила неким раздражённым голосом. Затем, когда осознала, что сказала, сморщилась от обиды и грусти только больше — И вот опять! Ты просто задал хороший вопрос, а я нагрубила тебе, даже не подумав перед тем, как взболтнуть!       Линкольн постоял без движений несколько секунд, обдумывая всё произошедшее, и заговорил:       — Линн... Ты умеешь себя контролировать. Я уверен, у тебя было множество случаев, когда ты хотела кого-то ударить со злобы. Но ты этого не делала. Твоя проблема не в самоконтроле. Твоя проблема, опять же, в ответственности. Ты её не несёшь. И это не только лишь твоя проблема — это проблема и нашей семьи тоже. Всей нашей семьи. Луан никогда не отвечала за свои действия, все праздники Первого Апреля ей сходили с рук, потому что её никто не останавливал и она НЕ НЕСЛА ОТВЕТСТВЕННОСТИ! Вот к чему это привело. Теперь Луан даже дотронуться до меня боится. Она испытала на себе проблему всей нашей семьи. — Линкольн выдохнул после долгого монолога. Взглянув на Линн, он наконец-то увидел некий результат. Она с удивлением смотрела на брата. Следы высохших слёз виделись на щеках. Сестра тихо спросила.       — То есть ты хочешь сказать, что это не только моя вина?       — Да. Как и в случае с Луан. Как мне кажется, наша семья впринципе немного безумная. И не удивительно — нас 11! За всеми не уследишь. Все мы капельку эгоисты. Некоторые в большей степени, конечно.       — Но это выглядит так, будто ты перекладываешь вину с меня на всех остальных!       — Нет, Линн. Я просто говорю, что не одна ты виновата. Но это не значит, что ты не должна нести ответственность! Нужно по крайней мере извиниться перед той же Луан! Думаю, она тогда здорово была напугана! Тебе нужно следить за собой, чтобы более такого не повторялось. Ну а я могу тебе иногда с этим помогать! — Линкольн сделал тёплую улыбку. Линн явно была меньше расстроена, чем ранее. Она кинула краткий взгляд на окно, через которое проникали лучи солнца, и тихо сказала:       — Спасибо, Линк. Твоя поддержка не помешала бы...       Линк в ответ на это мягко улыбнулся сестре. Линн, всё-таки, успокоилась. Видимо, всё обошлось намного лучше, чем с Луан. По крайней мере, Линн если и впала в "депрессию", то в кратковременную. Теперь предстояли финальные шаги. А именно вернуть все крепкие, добрые отношения в семье. Ведь Луан научилась вновь смеяться, а Линн поняла корень своих проблем. Линкольн уже мысленно праздновал победу, когда Линн повернулась к нему с поднятой бровью:       — Слышь, брат, а ты не знаешь, почему Бэнни ошивался около нашего дома? Луан же его вроде бросила.       — КТО-КТО ОШИВАЛСЯ?!