Точка возврата

День за днем — бумага за бумагой, ударные дозы кофе и раздражающие сигналы машин. Глаза слезились от непрерывного изучения юридических документов, в висках стучал отбойный молоток, а от головной боли хотелось превратиться в воздух. И все же, повторяя этот изнурительный еженедельный сценарий, Тэхен не считал свою жизнь заурядной рутиной. Скорее неизбежным этапом, который однажды подарит ему желаемое качество жизни. Да… Он мечтал о многом: маленький домик в тихом частном секторе Адрума — города, который должен был стать для него вторым домом; собственная машина, позволяющая в любое время преодолеть расстояние в двести километров, чтобы добраться до своей семьи; и, конечно же, средства, столь бьющие сейчас по карману — постылая сумма, дающая шанс поддерживать цвет волос, который уже слез, обнажив презрительный от рождения оттенок. И ведь покраска стоит как целое состояние. По крайней мере, так ему казалось, когда он в очередной раз подсчитывал остаток средств на карточке. Каждое посещение салона красоты выливалось в сумму, за которую он мог спокойно питаться целую неделю, покупая не только дешевую лапшу быстрого приготовления, но и вполне приличные продукты. А пока в его жизни — ни намека на машину, ни уютного домика, ни даже захудалой однушки в картонной новостройке, которая принадлежала бы ему. Лишь мечты… Тяжелый вздох… Очередной глоток осточертевшего эспрессо и вывеска перед глазами:

Генеральный Директор

Адвокатского Бюро «LHH»

Пак Джэ-Сон

— Честность, закон, помощь… Пустые слова, — прошептал Тэхен, глядя на золотые буквы аббревиатуры, и вздрогнул от крика, донесшегося из кабинета. — Ким Тэхен, где мой чай?! «Боже, когда этот день закончится?..» Он прикрывает глаза и, опуская тяжелую голову на кипу неразобранных документов, представляет близкий сердцу мир. Фармхорс — его спасение. Малонаселенная фермерская деревушка, ставшая для Тэхена незаменимым пристанищем, когда ежедневная усталость от работы в гудящем мегаполисе начала перерастать в моральную обреченность. Именно это место всплывает сейчас в голове омеги, позволяя на ничтожные секунды ощутить себя свободным и отдохнувшим. Он слышит успокаивающую мелодию утреннего рассвета, за которым спросонья любил наблюдать с деревянных ступеней родного дома, укутавшись в плед. Призрачно ощущает свежесть ускользающего с полей тумана. Тэхен любил это время, любил наслаждаться палитрой цветов, открывающейся его взгляду. И, безусловно, ей — мягкостью вороной гривы, в синеватых отливах которой всегда с любовью утопали его пальцы. — Ты не черное золото Голландии, — целуя в нос своего жеребца, печально улыбался всегда Тэхен. — Ты мое золото. Бесценная драгоценность, которая досталась именно мне. «Ничтожному человеку». Ромул бьет копытом по земле, отбивая ритм, известный лишь им двоим, и Тэхен знает, что пытается донести до него фризский скакун: слова, произнесенные на грани шепота, больно ранят сердце волевого животного. Ромул ментально чувствует необъятную тяжесть, что из года в год продолжает надламывать его хрупкого хозяина. Омега терпелив и стоек перед суровостью окружающего социума, но так, черт возьми, уязвим перед неприязнью к самому себе. Глаза по-прежнему закрыты. Разъяренный голос начальства проносится малозначимым эхом, а под веками всё те же воспоминания, невольно перешедшие в необходимый организму сон. В реальности: четыре стены и психологическое давление. В сознании: обширная, цветущая местность и множащиеся на глазах овечьи стада. Он со слабой улыбкой ступает босыми ногами по свежескошенной траве, щекочущей пятки. Наблюдает за резвящимся вдалеке Ромулом. И нет, Тэхену не хочется, оседлав благородное животное, ветром пронестись по окраинам Фармхорса. Свобода для омеги — нечто важное, бережно хранившееся в глубине под ребрами, и если он сам никогда не сможет дотронуться до этой мечты, то хотя бы подарит ее тому, кто действительно ее достоин. Потому на Ромуле не увидеть ни седла, ни узды. Ничего, что могло бы стеснить его движения. В то время, пока омега будет стараться выживать в Адруме на скромную зарплату секретаря, бороться со счетами и ограничивать себя в самых простых вещах, его «Черное Золото» стремительно будет мчаться по цветущим лугам и вдыхать ароматы спасительной свободы за них двоих. Прогуливаясь с Ромулом по окрестностям, Тэхену казалось, словно утекающие сквозь пальцы годы благосклонно для него замедляются, словно впереди еще столько жизней, которые можно переписать и успеть прожить иначе. Реальность теряла свою одномерность, приобретая при этом тысячи граней, каждая из которых имела неповторимую сюжетную линию. Тэхену мерещилось, будто пока он наслаждается привычным пейзажем и сияющей на солнце кудрявой гривой Ромула, где-то там, в параллельной жизни, у него есть все то, чего он был лишен в нынешней. В восемь лет Тэхен всепоглощающе мечтал стать талантливым модельером — детская краткосрочная мечта, сложившаяся из кирпичиков первого, но отнюдь обманчивого впечатления. — Бабуля-я, эти омеги такие красивые. Наверное, они очень счастливые! — громогласно восхищался мальчик, наблюдая за профессиональной походкой известных моделей, что, по его мнению, словно парили над подиумом. — И те, кто одевает их в такие наряды, тоже очень счастливые! — Почему ты так думаешь? — тихо посмеивался Хё Рин, умиляясь мыслям, которые то и дело приходили в голову этому взбалмошному ребенку. — Потому что те, кто шьет для них эти вещи, обладают волшебными руками. У них есть возможность творить нечто прекрасное. Получается, это волшебство всегда с ними рядышком. Греет их, наполняет радостными чувствами и делает их счастливыми. А вот они, — с искрящейся улыбкой на лице тычет маленьким пальчиком в экран Тэхен, — надевают на себя это волшебство, касаются его, чувствуют кожей. И все радостные чувства начинают передаваться и им. Ну знаешь, м-м-м… — пытается вспомнить зудящее на языке слово. — Вот! Впитывают! Впитывают их в себя, как губка, которой ты сейчас посуду моешь. Тэхен закусывает губу и мельком концентрирует внимание на своем отражении в экране, чтобы сразу же опустить взгляд. — Бабуль… Рин чувствует, как резко изменилось настроение маленького омежки. Как голос стал тише, а детские пальцы, с вдохновением ранее оставляющие отпечатки на экране старенького телевизора, неуверенно коснулись мягких красно-рыжих локонов. Старший омега сразу же все понимает — Тэхен вновь комплексует. Вновь отрицает свой цвет волос, с которым родился. — Я тоже хочу быть счастливым, как они. Хочу быть… хочу быть красивым! Внезапный всхлип, донесшийся до слуха Рина, заставляет в мгновение бросить несчастную посуду и сесть рядом с мальчиком, крепко заключив его в свои подбадривающие объятия. — Они дразнят меня, они, они… Спазм в горле от рвущихся изнутри эмоций не дает ребенку связно выразить свою мысль. Он пытался… правда пытался не заплакать, но детская психика еще не столь окрепла, чтобы суметь принять в себе то, что стало причиной жестоких издевок в школе. — Они все дразнят меня и больно дергают за волосы из-за того… из-за того, что я такой! — со злобой указывает пальцем на свои волосы Тэхен. — Сегодня я проходил мимо старшеклассников, и один альфа, больно схватив меня за волосы, прижал щекой к стене. Мне было так больно, ба-а… Я просил меня отпустить, а он только сильнее вжимал меня в стену и говорил, чтобы я не попадался ему на глаза. Почему он так поступил со мной? — детские глаза, наполненные душащей, задавливаемой через силу обидой, пробивали насквозь сердце старшего омеги. — Почему они все так поступают? И Рин знал почему, но объяснить маленькому ребенку причину неоправданной детской жестокости просто не мог — не знал как. Любые отклонения от общепринятых норм всегда были поводом для издевательств и дискриминации. Всё непривычное в большинстве случаев вызывает в людях неосознанное чувство страха, принуждает разум кричать об опасности и искать способы защитить себя. Кто-то тихо забивается в угол и пережидает, а кто-то выбирает путь разрушительной агрессии, как эти дети. Быть необычным — значит быть одиноким, и Тэхен был одиноким. Не имея друзей и должного общения со сверстниками, сильная, знающая себе цену личность погибала, не успев даже толком родиться на свет. Одиночество было столь громким, что хотелось закрыть ладонями уши и не слышать. Продолжать отрицать его присутствие, всеми силами доказывая самому себе, что впускать в свою жизнь подобную обреченность — большая безвозвратная ошибка. Но чем дольше сверстники продолжали брезгливо плевать ему в спину, тем сильнее закреплялось в голове понимание: один — не значит покинутый, один — значит жить без потерь. Нет, яркие волосы не считались для детского общества чем-то презрительным или уродливым, скорее нетипичным. В мире, где каждый младенец приходил в этот мир со светлыми или темными волосами, рождение Тэхена стало неожиданным залпом красок. В этом обществе, где генетика договорилась о двухцветной палитре, красно-рыжий цвет был аномалией. Не мутация, нет, скорее забытый аккорд в генетической симфонии, который вдруг зазвучал во весь голос. Подростков тошнило вовсе не от внешнего вида Тэхена, а от самого факта его существования: от его общего, неповторимого образа, заставляющего омег зубами скрипеть от зависти, а альф — сдерживать рядом с ним свои клыки. Альфы старших классов, тайно сжимая кулаки, им восхищались. Задавливали потребность зажать в туалете и сомкнуть на шее омежки болезненно зудящие от вожделения челюсти. А Тэхен был всего лишь дитя: невинное, нуждающееся в крепкой дружбе и вместе с тем невольно вскрывающее в окружающих их омерзительные пороки, которые никто в себе видеть не желал. На ухо ему обжигающе звучало: — Не смей попадаться мне на глаза, уродец. В голове же: «Я не могу смириться с собственной ничтожностью рядом с тобой». В спину ранящее вгрызалось: — Ты смердящее убожество, Ким! Вали из этой школы! Исчезни! Сдохни! В мыслях же: «Потому что на фоне тебя мне хочется исчезнуть самому». Его внешность уже в пятнадцатилетнем возрасте и раскрывающийся год за годом аромат сносили альфам крышу. И если бы Тэхен только знал, какую власть над людьми он держит в руках, если бы только видел эти пылающие за своей спиной взгляды, он сразу бы все понял — осознал бы свою непревзойденную среди омег уникальность. Но его топили. Бессовестно и жестоко погружали под толщу пубертата, ненависти и зависти, отчего детская психика просто не справилась. Корабль жизни тонул, а Тэхен с насильно навязанной ему верой в свою собственную ничтожность погружался на дно вместе с ним. Пока в один день крики недругов, наконец-то, не стихли. Пока разум не сказал: «Хватит». Снаружи он все еще был одинок. Но внутри больше ни в ком не нуждался. Не оставил ни единого шанса чужим когтям изранить свое заново срастающееся сердце. Отныне оно трепетно продолжало биться лишь для себя самого. — Кхм-кхм… — звонкая вибрация от постукивания чьих-то пальцев прошлась по всей поверхности стола. — Извините, у нас на сегодня назначена встреча. Тэхен разлепляет тяжелые веки и пытается сквозь сонную пелену на глазах рассмотреть черты склонившегося над ним человека. Незнакомец насмешливо приподнимает одну бровь, наблюдая за тем, как губы приходящего в себя секретаря забавно складываются буквой «о». — Хотя знаете, не вставайте, — ладонью останавливают подскочившего со стула Тэхена. — Вы, наверное, заработались. Мы сами справимся. Только сделайте нам три кофе, — шкодливым шепотом произносит альфа, слегка опуская подбородок, — пожалуйста. А улыбка настолько искренняя, добрая, что Тэхен на секунду даже теряется. — Мы? Три? А…а… вы кто? То есть… — глубокий выдох. — Простите, — устало мотает головой Тэхен, потирая пальцами переносицу. Мозги упорно отказываются настраиваться на работу, а язык своевольно выдает несвязные по смыслу фразы. — Я просто… — запинается и тут же нервно проводит рукой по волосам, будто пытается пригладить выбившиеся пряди — хотя на самом деле лишь в очередной раз проверяет, не слишком ли они бросаются в глаза. Этот цвет все еще кажется ему чем-то неправильным и слишком заметным. — Просто… — Ничего страшного, я все понимаю, — останавливает мягким голосом альфа. — Мое имя Ким Намджун. Господин, с которым я прибыл, не так давно зашел в кабинет вашего начальства, и они сейчас ждут только меня. — То есть как… зашел? В голове у Тэхена никак не укладывается: пока он образно пускал слюни на стопку официальных бумаг, важный по статусу клиент бесшумно прошел мимо него и даже не счел нужным хоть чем-то заявить о своем присутствии. «Позорище…» — Ким Тэхен, верно? Взгляд Намджуна мимолетно падает на чужую визитную карточку, а после вновь возвращается к золотисто-карим глазам, которые ему вряд ли удастся забыть сегодня. И дело вовсе не в ошеломительности осенних красок, которые подобно солнцу, застилали кристально чистую радужку омеги. Дело было в другом — в ноющих ранах из далекого прошлого, спустя столько лет не желающих заживать. «Как же он похож на него», — проносится в голове Намджуна. — Прошу тебя, поешь, — отчаянный голос альфы переходит на хрип. — Ты обещал мне, помнишь? Обещал, что будешь уделять себе время и нормально питаться. — Братик, я уже поел, правда. — Ты истощаешь свой организм, Соён! — восемнадцатилетний Намджун, не выдерживая очередного вранья, срывается на бешеный крик. — Ты губишь себя своими грёбаными диетами. Посмотри, во что ты превращаешь свое тело. Это они?! В модельном агентстве тебя заставляют сбрасывать вес столь нездоровым способом? Для чего? Скажи мне, Соён! Для чего? Чтобы ты смог пройти финальный отбор? Ответь, черт возьми! — Нам-и… — Нет! Не хочу больше слушать твои оправдания. Хочешь посвятить себя подиуму? Хорошо. Я скажу отцу, и он найдет тебе квалифицированного тренера и наиболее достойное агентство. А с этой конторой, пытающейся выехать на таких наивных идиотах, как ты, будет покончено. — Не лезь! Хватит лезть в мою жизнь! Мне там нравится. Я никуда не уйду. И да! Я хочу пройти в тройку лучших! Хочу победить и стать популярной моделью. И ты не сможешь мне этого запретить! И финальный отбор, конечно же, наступил. В тот самый день, когда не стало маленького Соёна. Намджун смаргивает раздирающие душу воспоминания и замечает чужую растерянность. По лицу, мерно покрывающемуся стыдливым румянцем, осознает, что вызвал у омеги чувство внутреннего дискомфорта. От скомканной ситуации самому становится как-то не по себе. Не в его правилах унижать тех, кто морально слабее. Не в его принципах указывать оступившимся на их глупые ошибки. Уснул и уснул, катастрофичности никакой он в этом не видит. Ким Намджун рассудителен и в силу своей образованности психологически зрел, потому дает время потерянному Тэхену слегка успокоиться. — Позволите обращаться к вам просто по имени? Тэхен заторможено и безмолвно кивает. — Тэхен, не взваливайте на себя такие малозначимые мелочи жизни. Каждый имеет право на то, чтобы уставать. А вы устали — по вам это видно. Не жертвуйте своим здоровьем и силами ради того, чтобы заработать кучу денег. Иначе в итоге все их придется потратить на свое собственное восстановление. — Нет, я… — И прошу вас, не нужно спорить с тем, у кого взгляд сейчас яснее вашего, — убирая руки в карманы, спокойно произносит Намджун. — Возьмите себя в руки и, господи, перестаньте так зажиматься, словно я сейчас на вас голос повысил. Тэхен не понимал: почему вместо того, чтобы поспешить на важную в его представлении встречу, этот высокий, с элегантной строгостью во внешнем виде альфа тратил время на него — забитое жизнью пустое место. Потому смог выдавить из себя лишь короткое: — Вас ожидают, господин Нам. Намджун уязвленно поджал губы. Его слова снова остались проигнорированными — он вновь кем-то не был услышан. Тэхен спасительно опускает взгляд на собственные скрещенные пальцы и томительно ждет, когда дверь кабинета ожидаемо откроется. Ему не нужны чужие нравоучения, а выбивающая из колеи жалость — подавно. — Знаете, есть фраза: всех денег в этой жизни не заработаешь, — опустив холодную ручку двери, через плечо кидает Намджун. — Всех — нет, — не отрывая взгляда от стола, тихо произносит Тэхен. — Лишь те, что мне необходимы. Намджун хочет уже что-то ответить, но резко донесшийся из глубины кабинета голос директора вынуждает вовремя себя остановить и полностью распахнуть дверь. Тэхен машинально поднимает глаза на звук и в ту же секунду задерживает дыхание. Силуэт сидящего незнакомца выглядит для него слишком величественно — такие люди никогда Тэхену не нравились. Громкое имя и завышенное самомнение — единственное, чем могли похвастаться подобные личности. Такие альфы, как этот, что даже голову в его сторону не повернул, Тэхен уверен: при любом удобном случае будут втаптывать в грязь каждого, кто не выкажет им должного уважения. «Он видел… Господи, он видел, как я сплю на рабочем месте. Просто сплю! Клюю носом, как последний… Но почему? Почему не кинул в меня критику за мое некомпетентное отношение? А что, если он расскажет?.. Что, если уже рассказал? Меня уволят… Уволят из-за него! Выкинут за шкирку, как ненужную вещь!» Беспокойство за собственное должностное положение медленно, но верно накрывало встревоженного омегу. — Возьмите себе отпуск. Кажется, сейчас именно он вам необходим, — доносится до ушей последняя фраза Намджуна. — Съездите туда, где давно уже не были. — Да… — шепчет Тэхен, безотрывно рассматривая профиль черноволосого незнакомца в кабинете начальства. — Сбежать из города сейчас самое время.