Самый Рикнутый

Рик. Одно маленькое слово, звук которого вонзается в лёгкие, словно зазубренный нож. Морти повторяет его снова и снова, упиваясь ощущением вспоротой насквозь грудины — и это всё, что у него есть. (Ещё его взгляд, холодный и надменный, в котором никогда нет и следа теплоты, адресованной версии его дочери — даже не той, которая досталась ему вместе с Морти.) Протянул бы Рик ему руку, если бы для того, чтобы сдвинуть корабль с места, не требовался напарник?.. Когда Рика подстреливают на их пути к кораблю, Морти тащит его на себе, проклиная его киберимпланты. Роняет перед самой тарелкой, но всё-таки затаскивает внутрь, задраивает двери, заводит мотор — отдаёт кораблю команды охрипшим от слёз голосом. Выпускает пару ракет по врагам и только тогда кидается на поиски их аптечки. Когда-то, три или десять приключений назад, их хорошо долбануло — и никто не удосужился проверить аптечку, а теперь она — просто ящик, наполненный битым стеклом вперемешку с медикаментозной жижей. Морти скулит, прижимаясь ухом к неподвижной грудной клетке, пытаясь поймать щекой дыхание. — Ко-корабль, как делать искусственное дыхание?.. Прослушав ускоренный курс, Морти сплетает трясущиеся пальцы, накладывает предположительно в том месте, где у его деда должно быть сердце, жмёт раз, другой, третий, раздумывая, нет ли и там киберимпланта, и не достаточно ли будет просто садануть кулаком, чтобы заработало. Примерно на двадцать третьем нажатии он начинает всерьёз беспокоиться о том, что ему придётся прижать рот ко рту своего деда и вдохнуть туда воздух. На двадцать девятом нажатии Рик хрипло вдыхает и распахивает глаза. Морти, у которого трясутся от облегчения (оттого, что дед жив, или оттого, что не придётся его целовать?..) поджилки, возится, собираясь отползти восвояси, но в его загривок вцепляются пальцы, покрытые запёкшейся кровью губы расползаются в ухмылке. — Кажется... кажется, чего-то не хватает, М... Морти. Как считаешь? Морти застывает, не в силах оторваться от ледяных насмешливых глаз, и на целую четверть секунды ему кажется, что это действительно произойдёт... Но Рик разжимает пальцы, и Морти кубарем снимается с места, не преминув отвесить пинок в относительно не пострадавший бок. — Придурок, блядь... Морти возвращается за штурвал, пытается не краснеть, заставляет башку заработать, переключает внимание на происходящее за окнами и на приборах, пытается не оглядываться. Проще дождаться с козла молока, чем от его деда — любви и уважения, но спасибо за ещё один экспонат в Мортину коллекцию моментов: тех, что он любит прокручивать в памяти, чтобы получить свою дозу страданий. *** Рик. Это первое, что звучит у Морти в башке, когда он просыпается, и последнее, что он шепчет прежде чем кончить. — Рик... Когда Морти приходит в себя (на заднем сиденье тарелки, под звёздами, несущимися за стеклом — теперь его очередь), мыслей нет вообще (есть только боль, оглушительная и всеобъемлющая) — слово само рвётся из горла, инстинктивно, как просьба воды. Растрёпанные клочки волос Рика, его морщины по углам рта и на лбу, его сломавшаяся посередине бровь такие забавные — наверное, из-за лошадиной дозы обезболивающих, которую вкатил ему Рик, но Морти не хочет думать об этом. Гораздо приятнее думать о том, что Рик — тут, вот он, появился мгновенно, стоило ему лишь позвать, и теперь-то уж точно всё будет хорошо. — Всё будет хорошо, Морти, — говорит Рик смешным надтреснутым голосом, проводит пальцем по Мортиной щеке — но тот не чувствует прикосновения и снова смеётся, недоумевая, схера ли тогда он чувствует эту жуткую боль?.. — Всё будет хорошо, любовь, — повторяет Рик и отворачивается, берёт в руки какой-то инструмент... и Морти будто затягивает в мягкий войлок, ватный кокон без мыслей, без звуков, а главное — без этой грёбаной боли. Обколотый анестетиками, как поросячья туша гормонами, Морти не должен был запомнить ни этого слова, ни ужаса в широко раскрытых глазах на сером лице... Но он запоминает — и это ещё одна открытка в его коллекцию. (Хотя проснулся он в своей постели, без всяких перевязок и с едва уловимым отголоском боли, слабо пульсирующим в затылке... чисто теоретически это могло быть сном — учитывая, что приветственной фразой Рика в то утро было что-то вроде «Првет Мрти, сг-няй з-за пивком!». Ему часто снится подобное — и он бы с радостью спиздил у Рика какое-нибудь изобретение, чтобы остаться в таком сне навсегда.) *** Когда Рик отправляется на какую-то сделку с одним из приверженцев философии Кромбопулоса Майкла, Морти увязывается за ним — Рик ворчит, но когда бы он отказался от лишних рук, если они сами напрашиваются? Это обычная сделка, Рик меняет оружие на килограмм кокаина или ещё какой-то сильнодействующей дури, и что вообще может пойти не так?.. Не так идёт абсолютно всё. Рик приказал оставаться в тачке, и Морти, привычно проводив взглядом его спину, скрывшуюся за дверью задрипанного космического мотеля, честно сидит, рубится в майнкрафт. Но когда он слышит хлопки выстрелов, он просто не может усидеть на месте, схватив бластер, кидается на подмогу. В номере светло и шумно, раздолбанные колонки сипят реп-кором на чужом языке, и полным-полно полуголых инопланетян. Стоит Морти распахнуть дверь, как шум стихает, и все таращатся на него, в буквальном смысле оскалив пасти, а затем — кидаются, всей сворой. Всё, что успевает сделать Морти — снять пушку с предохранителя. Сразу несколько рук (лап?) разжимают его пальцы, стискивающие ствол, хватают за плечи, лезут под майку и — вот блин! — промеж ног. Оскаленные клыки слишком близко, горячее дыхание опаляет щёки, шею, и чей-то язык слюняво ввинчивается в ухо. Морти борется, но ему не совладать с целой стаей озабоченных инопланетян. — Это моё, уёбки, — слышится раскатистый рык, а затем — звуки ударов. Рик не вынимает оружие, он отшвыривает от Морти инопланетян пинками одного за другим, добравшись, хватает за шкирку, уволакивает наружу. Сходу даёт оплеуху, схватив за руку, тащит в тарелку. — Я же велел тебе сидеть в грёбаной тачке! — рычит Рик, но вместо того, чтобы открыв дверь пихнуть Морти в корабль, прижимает его к тускло блестящему боку. Руки, которыми Рик сжимает Мортины плечи, слишком горячие, его глаза, что он щурит на Морти, слишком блестят, зрачки в них сужены до точки, и Морти понимает — его дед чем-то ширнулся, они все там, в номере того мотеля, закинулись какой-то возбуждающей дрянью. — Я думал, э-это должна быть сделка, а не вечеринка, — с трудом выдыхает Морти, и Рик фыркает ему в лицо, вцепляется ещё сильнее. Его ноздри раздуваются с каждым выдохом, его хищно прищуренные глаза бегают по лицу Морти, слишком часто задерживаясь на нижней его части, и весь он похож на хищную птицу, держащую в когтях добычу, неясно почему откладывая момент умерщвления. — Я должен был... затестить товар, М-морти, это то, как работают аб-абсолютно все сделки. Морти облизывается — просто потому, что в сухом инопланетном воздухе пересохли губы. Рик рычит над ним, чуть ли не стонет, комкает в кулаках футболку на Мортиных плечах. — Ну... и как товар? — спрашивает Морти почти невинно, почти по наитию продолжая провоцировать — хотя чуть ли не с первой секунды этого взаимодействия чувствует своим бедром — как. — Просто... отлично, — Рик скалится, оказывается вдруг ещё ближе — ещё немного, и их рты прижмутся друг к другу. Морти закрывает глаза. Хриплое дыхание Рика, его горячие пальцы, его стояк, трущийся о бедро — всё это в тысячу раз ужасней, чем всё то же самое в исполнении своры инопланетян. Это всё, о чём только Морти мог мечтать. — Мне кажется, у меня встал бы даже на одноногую бомжиху из Бруклина, не то что... Рик не договаривает, отпускает Мортину футболку, уходит в мотель, оставляя Морти дышать ртом и радоваться, что его предпочли одноногой шлюхе. Возвращается, таща Мортин бластер и пакет белого порошка, бросает всё в тачку, садится за штурвал, молча ждёт, когда Морти отмёрзнет и усядется рядом. — Может, я поведу? У-у тебя, кажется, руки трясутся. — Иди нахуй, Морти. Морти в общем не против — но он оставляет своё желание при себе, не рискуя снова отгрести по морде. По прилету домой Рик тут же мутит себе шприц какого-то снадобья, с размаху всаживает в бедро. Тут же обмякает на стуле, трясущимися пальцами вытаскивает флягу. — Тебе помочь или?.. — Просто, блядь, в следующий раз оставайся в грёбаной тачке, Морти!.. *** Когда Рик пропадает, Морти радостно отсыпается до полудня, а всю оставшуюся часть дня слоняется по дому, не в силах заставить себя заняться полезным. Мама, Джерри и Саммер ворчат и ругаются, наткнувшись на него в тёмной ванной или посреди коридора, но он даже не слышит их. В конце концов он оккупирует гараж, как собака, устраивающаяся на ночь на тапках хозяина. Он уже почти спит на стуле за верстаком, когда Рик вываливается из портала — обгоревший, и окровавленный, и абсолютно обессиленный. Морти стекает со стула и бухается на колени рядом с дедом, сидящим на полу безвольной куклой, с пустыми глазами, устремлёнными в стену. — Ты... ты в порядке? Тебе помочь? — бормочет Морти, не решаясь взять за руку и просто слегка касаясь холодных ладоней. — Он... пиздец какой Рикнутый. Мне... никогда не одолеть его. Секунду-другую Морти молчит, подбирая слова. Он больше не обижается, что его считали наживкой (Рик ведь остался, он мог уйти, когда понял, что его наживка не работает, но он ведь остался!), и он пытается звучать искренне и не ревниво, когда говорит. — Может... может, тебе стоит перестать преследовать его и, ну... начать двигаться дальше? В-всё это было так давно, он небось уже и сам не помнит, зачем всё это начал. Рик не двигается, даже, кажется, не моргает так долго, что Морти пугается, не накачал ли его другой злодей-Рик парализующим ядом. — Он вернётся. Если... если я не прикончу его, он вернётся и снова... сделает это. У Морти сжимается горло. Он не знает, кого имеет в виду Рик — свою последнюю Бет, всю их новую, собранную по разным вселенным семью или (а вдруг?) его — но решает, какая разница. Ему так хочется обнять Рика, это самое меньшее, чего ему хочется сделать с Риком и самое большее, что он когда-нибудь осмелится сделать — и сейчас он не осмеливается, а просто говорит ему: — Ты — ты самый Рикнутый Рик из всех. Морти старается придать голосу как можно больше убеждённости — ему самому плевать, ведь дело не в Рикнутости (все Рики ебанутые, очевидно), а в том, что его Рик — его, но старику почему-то так важен этот момент. — Ты... никогда не делаешь что-то потому, что тебя заставили. Ты просто развлекаешься, или... исследуешь что-то, или хочешь кого-то победить. Ты делаешь уйму отвратных вещей с... с собой и другими, но... ты никогда бы не убил чужую семью. Рик наконец-то переводит на него взгляд — Мортино сердце пытается выскочить куда-то промеж рёбер. — Возьми меня в следующий раз, ладно? — тихо просит Морти. — Я... я больше не буду пытаться покончить с собой и-или типа того. Их плечи соприкасаются, так, сидя, они почти одного роста. Морти нужно совсем чуть-чуть повернуть голову, чтобы потереться щекой о Рикову щёку... Он думает об этом целую секунду (вечность), прежде чем Рик ухмыляется ему и рывком подымается на ноги, чуть пошатнувшись, но уже не такой похожий на живую развалину. — Дог... договорились, пёс.