Широкие жесты

С возрастом дарить цветы стало сложнее. Кейске все ещё мог позволить себе без малейшего стеснения заявиться в поместье к Хаджиме с букетом, но всё же было что-то... не в чужих взглядах, нет, но в том, что из них двоих именно Коко был тем, кто придумывал более скрытные способы подарить цветы, будь то запонки с маленькими фарфоровыми бутонами, или же выглядящие серьёзно письма, что скрывали в себе бережно засушенное соцветье. Было что-то в более скрытном подходе. Что-то, что делало их личное ещё более личным. Интимным. Оберегаемым более тайны исповеди. Баджи все ещё мог бы заявляться с охапками цветов, но с каждым годом Хаджиме прикладывал всё большие усилия к тому, чтобы происходящее между ними оставалось тайной, и Баджи не мог не уважать это. Ровно так же, как не мог изменять их традициям. Он начал действовать более скрытно, пряча узоры соцветий на груди, урывая шансы на поглаживание внутренней стороны чужих ладоней, и молчаливое обещание будущих поцелуев каждый раз, как ему выпадал случай на публике протянуть Коко свой личный платок. Он научился прятать живые цветы под полами плаща и одним движением ладони отказываться от предложения забрать тот, не сбавляя шага по направлению к кабинету Коко. Баджи... Что же, он многому научился. Вот только его натура требовала более широких жестов, чего-то, что нельзя было так просто спрятать, что-то, что не отдавало горечью, так и говорящей, что им необходимо скрываться. Что им будто необходимо стыдиться лучшего, что есть в их жизни. Жизнь, впрочем, текла своим чередом, не обращая внимания ни на терзания, ни на мысли. Жизнь шла установленным чередом, в его поместье и за его пределами, она требовала его внимания в череде ежегодных ритуалов. Кейске любил самолично объезжать свои владения, гоняя коня от одного дома к другому, любоваться чужим буйным ходом жизни, полями, пасущимися овцами и всем, что в какой-либо мере принадлежало ему. Когда-то давно он занимался этим вместе с Хаджиме, подтрунивая над близким другом за то, что тому требовались перерывы от езды, на что Коко недовольно фырчал почти в такт с перенявшим хозяйский норов конём. Тогда это казалось особенно смешным. Всего пару лет спустя Кейске уже не смеялся, а если и смеялся, то особым типом счастливого смеха, которым можно смеяться между шутливыми поцелуями, покрывающими всё лицо, пока ты жмуришься от солнца и с лёгкостью списываешь на него и то, что он послушно слезал с коня на каждую затребованную другом остановку, и все эти нежности, и всё это тепло в груди. Сейчас Баджи не смеялся. Сейчас он мог гнать коня во весь опор, не тратя на поездку долгие часы и дни, как это иногда бывало, когда Коко решал, что им стоит проехаться и по его будущим владениям. Сейчас Коко чаще запирался в кабинете, устраивал и посещал светские вечера, и Баджи не мог его винить в том, что они больше не проводили время так, как делали это в своей беспечной юности. Но он назвал бы себя последним лжецом, если бы сказал, что ему этого не хотелось. Что он по этому не скучал. Что он- Замерев на некоторое время, он долгим, задумчивым взглядом смотрел на небольшой, почти невидимый за разросшимися цветами, дом. — Мы уже не дети, Кей. — Знаю. — Я был несколько занят, Кей. — Хотел бы этого не знать, но тоже знаю! — Я- — Ты ведь всё равно со мной едешь, Коко, не ворчи. Хаджиме недовольно фыркнул и похлопал по шее вздумавшего остановиться коня. Баджи со временем не то чтобы растерял свою буйный и порывистый нрав, но он искренне старался обуздать и утихомирить себя, и Коко не мог не признавать его стараний. Возможно, именно поэтому он согласился на эту поездку — Кейске давно не выкидывал ничего необдуманного, и ещё давнее не пытался уговорить его на какую-то авантюру, так что, когда тот заявился к нему, сияя клыкастой улыбкой и держа в руке бумаги, смысл которых он не то чтобы успел разобрать, Хаджиме просто отложил перо в сторону и попросил подготовить его коня. Бёдра уже немного ныли, напоминая, что кто-то уделял слишком мало времени верховой езде, но всё же было что-то особое в том, чтобы ехать с Баджи рядом, даже если теперь они не делали перерывов, как это было прежде. — Помнишь, как твой отец говорил о том, что будь у него дочь, он бы с радостью соединил наши земли? Хаджиме вновь недовольно фыркнул, и на этот раз к серой лошадиной шее потянулась рука Баджи. — Не фырчи, нам совсем недолго осталось. Тем не менее, бывший граф определённо сегодня радостно заворочается в гро- На небесах! Я хотел сказать «на небесах», Коко, не смотри на меня так, — глядя на приближающуюся низенькую ограду, Баджи облизал отчего-то пересохшие губы. — Я просто подумал, что было бы ровнее, делись наши владения не по границе леса, а немного за ней, тем более, что тут, — Кейске сглотнул, проговорив «последние полгода никто не живёт» несколько сдавленным тоном. Коко спешился и перешагнул ограждение, осторожно протягивая ладонь к пышным бутонам. — Никто не живёт, говоришь? — Да, я, гкхм, подумал, может, ты лучше с этим разберёшься, так что наверное справедливо будет приписать эту землю к твоей фамилии, как считаешь? Коко считал, что если чертовски долго целоваться под пока ещё тёплым осенним солнцем, они, быть может, за пару поездок и рассчитаются за каждый цветок.