Калебу нужно время.

Обычный день. Слишком обычный. Он уже успел наскучить главному секретарю, из-за чего тот стал нежеланно думать о том, чтобы вскоре это изменилось горой адреналина, страха за то, что может произойти в ближайшем будущем. Накаркал. Обвинил себя в этих мыслях и пожеланиях ещë много-много раз. Выход за купол, хаос в Альт-Сити, Разрушение купола, информация, полученная в Сан-Сити, которую, увы, никто не хотел слушать. Как бы он ни кричал, ни пытался выдвинуть эту информацию, что скорее может спасти купол от его скорейшего разрушения, ребятам. Они все были под паникой, им было не до этого. И хотя Калеб понимал, что давление от всего происходящего вызывало панику у всех, он всë равно был зол. Зол от своей беспомощности, от того, что никто не хотел его слушать. Он проклял всë это ещë раз. И ещë раз. Пока не оказался в кабинете Войда, чьего присутствия здесь не ощущалось. Он и сам не знает, почему пришëл именно сюда, но точно знал, что только инспектор, не его родной отец, самый близкий к нему человек, после Кейт, конечно, может как-то выслушать его. И может, у них получится придумать, как остановить весь этот хаос с куполом. Но, к сожалению, его здесь не было. Калеб устало оперелся о стену, тревожно вздыхая. Он переживал. Медлить было нельзя, время, определëнное уже свыше, было на исходе, нужно срочно что-то придумать. Выстрел. Войд сам не похож на себя. Дверь была сломана, выломана и в кабинет вошел он. Холодный, до боли в животе, теперь совершенно чужой, незнакомый, взгляд оглядывал Калеба. Рука инспектора дрогнулась и пистолет с грохотом, что раздался эхом по кабинету, упал на пол, он знает, что ему нужно выстрелить в другого, в наказание за то, что тот являлся предателем, якобы врагом империи. Он знал, что Калеб его враг. Но не мог в него выстрелить. Он слишком привязался к нему, не смотря на то, что он всегда мог убить всех беспощадно, без зазрения совести и жалости - мог выстрелить в человека. Но Калеб был единственным, в кого он никогда не выстрелит и неважно, как часто он будет направлять на другого пистолет, он никогда не позволит себе выстрелить. Не посмеет. Пусть даже тот воспользуется его доверием, ему всë равно. Ему слишком важен Калеб. — Войд, кхм, - Калеб нервно вздыхает, чешет шею. Он уже не уверен, хочет ли он, но ему надо, это единственный шанс, - Инспектор Войд, извольте мне Вам показать кое-что важное. Я уверен, оно поможет нам справиться с хаосом. Тот хмурится, но всë ещë пронзительно смотрит другому в глаза. А тот их отводит, ему страшно. Калеб переживает. Переживает, что ему больше не доверяют, не помогут и вновь не станут слушать. Но он слышит этот пронзительно-знакомый голос, который охрип после криков на полицейских, наблюдателей, который кажется слишком усталым от всего происходящего. — Хорошо, Калеб, но, - кашель, притягивающий к себе взгляд карих глаз, - если это окажется ловушкой, то я тебя застрелю. Без зазоринки совести. Это было не так. Конечно.. Войд не сможет, он всë ещë слишком слаб. Перед другими инспектор всегда является строгим, жестоким и в конце концов сильным, но он не такой. Никогда не был таким. Каждый раз, когда на него накатывает паника, злость, он не в силах еë сдержать и всегда выплëскивает еë на других. Как его отец. Он ненавидит себя за слабость, ненавидит тот факт, что он стал в точности похож на своего отца, которого всю жизнь ненавидел. Проклинал. Но теперь Войд его копия. И ему с этого противно. Войд, не смотря на свой возраст, всë ещë маленький ребенок, не получивший отцовской любви. Не знающий, как проявить эту любовь своему, вовсе не родному, но слишком близкому, любимому сыну, инспектор. Он читал про отцов, чтобы знать, как ему вести себя по отношению к сыну. Войд хотел, чтобы тот вырос сильным и умным, но совершенно не знал, как его поддерживать и как ему помогать. Пытался учить его тому, что знает сам, пытался.. Но так неуклюже, так нелепо и строго, что Калеб успел возненавидеть Войда всем сердцем. И он понимал, что уже слишком поздно пытаться изменить мнение другого о себе. Войд был зол, когда узнал, что родители Калеба погибли. Он понимал, как больно терять таких людей, но что он мог сделать? Единственное, на что хватило ему сил, это принести коньяк и грубо, так хладно, от собственной бесполезности, сказать: «Твои родители погибли.» И просто удалиться из комнаты, игнорируя желание обнять мальца, погладить по голове, как это делают многие родители. Он считал это неправильным, сам не получая этого, он не знал, как дать это другим, ему вечно казалось, что это будет лишним и неправильным. И сколько моментов было, когда он хотел помочь и поддержать другого, но у него просто не было знаний. И он просто надеялся, что Калеб вырастет сильным и справится сам. Он проклинал себя за свою слабость, за то, что был слишком ужасным отцом. И вот, Калеб и Войд идут по нужным координатам, в какое-то подозрительно странное место. Вдвоëм. Сейчас они вместе. И может, всë что сейчас происходит вызывает у Войда сомнительные мысли, от чего он крепче сжимает в руках рукоять пистолета, но он всë ещë доверяет ему. Надеется, что тот его не предаст. Они натыкаются на огромные двери, давно покрывшиеся ржавчиной. На двери, которые находятся под Альт-Сити, и кто бы мог подумать, даже глубже, чем сама канализация. Никто не знал об этом месте, даже сам инспектор, и то, что сейчас показывает Калеб, это та информация из его похода в Сан-Сити, которую никто до упора не хотел слушать. Никто, кроме Войда. — Надеюсь откроются, - с ноткой тревоги дрогнул голос Калеба. Помещение было темным, давно живущим под мраком, куда никогда не попадал свет лучей солнца. И в данный момент, единственным светилом, что сюда попало за последние 500 лет, если не меньше, это был фонарь Калеба на его смартфоне, что уже разряжался. Здесь было сыро, да и пахло не лучше, мертвещиной, от чего дышать было невозможно. Запах, до боли в носу, вдыхался в лëгкие, от чего ты только больше хотел убежать отсюда на свежий воздух. Вдохнуть побольше, но нельзя, потому что ты знаешь, что если уйдëшь, то уже никогда не вернëшься. Не сможешь. В лëгких явно не хватало свежего воздуха, от чего любой бы хотел закашляться, свернуться калачиком и молиться о том, что хоть кто-нибудь впустит сюда свежего воздуха, спасëт. На всë помещение раздался жуткий скрип, от которого сводит челюсть и хочется зажмурить глаза, вырвав уши, дабы не слышать всего того ужаса. Двери, что на протяжении пяти сотен лет никто не открывал, с чудом открылись, оголяя огромную комнату, откуда исходил яркий свет, принадлежащий огромному механизму, что здесь, словно в сказке, работал. Работал беспрерывно, отвечал за всю сохраность купола. Механизм, который в миг мог бы разрушить активную первоначальную материю, но не мог. Так как не был запрограмирован, здесь нужна Райя и еë знания, но она как и все не хотела его слушать. Даже она, машина, что не имеет чувств, поддалась давлению общества. — Что за, - на миг, в голосе Войда, прочиталось удивление, но лишь на миг. Голос быстро приобрел хладный тон, - место? Калеб, ты должно быть знаешь, куда нас привëл. И, проходя в комнату, Калеб, сжав руки в кулаки, стал пытаться сформализовать свои мысли и эмоции воедино. — Я не был уверен, но кажется, это центр управления куполом, - чуть прокашлялся, отводя взгляд с машины на Войда, - и, скорее всего, она может уничтожить активную первоначальную материю за куполом, тем самым купол нам будет больше не нужен. Войд не знал, не смотря на всю свою должность, люди ниже его рангом, знали гораздо больше, чем он сам. Он думал. Оглядывал комнату, где кроме пары столов, стопок бумаг на них и большого механического строения - ничего не было. — И ты знаешь, как пользоваться "этим"? - скрестил руки, вздыхая с той тяжестью, которую невозможно не прочувствовать и на себе. Все мы устали пытаться разобраться со всем этим, устали от того хаоса, что творится в этом поганном мире, но деваться некуда.. Жизнь всегда была жестока с нами, чтобы мы стали сильнее. Нам всем нужно продолжать бороться, даже если последняя надежда в нас угаснет. — Вовсе нет, но те кто знают, не стали меня слушать, они были заняты своими проблемами, - нервно почесал затылок, немного запутывая пальцы в своих каштановых волосах. — Тогда разберемся сами. И как они планировали это сделать? Даже они сами не знали ответа на этот вопрос. Но пытались, искали его в бумагах на столах, пытались расшифровать их все, но даже так ничего не нашли. Они были в этом совершенно бессильны, здесь нужна Райя, но он занята чем-то более важным для неë и еë друзей. Это всë не имеет никакого смысла, пустая трата времени, что у них на счету, времени, которого так не хватает и вот.. Совсем скоро их жизнь оборвëтся. Калеб и Войд ничего не узнали. Почти. Они узнали, что это механическое устройство играет роль трëх архонтов и именно оно отправляло отсчëты на бумагах по трубам, что скорее всего выходили на поверхность земли, в Альт Сити. По этой ржавой трубе, совсем небезопасной, все бумаги уходили на верх. Всë это кажется сном, простым кошмаром и, как бы ты не хотел верить в то, что это реальность, ты просто был поставлен перед тем фактом, что это РЕАЛЬНОСТЬ. За это время, Калеб узнал о Войде больше, чем за все годы их совместной жизни. И ему хотелось бы, чтобы это продлилось гораздно дольше. Он успел привязаться к инспектору, понять его и ПРОСТИТЬ. Войд был совершенно не таким, каким он кажется. Калеб это понял, понял, что другой просто не мог показать той любви, просто по одной глупой и детской причине, без каких-либо аргументов и объяснений, он просто не знал. Его не научили этому, не показали, как проявляется любовь. Для него само проявление любви и заботы другое, не как у всех. Тик, так.. Тик, так.. Время уходит слишком быстро. Калеб нервничает, но решается сказать ЭТО. — Войд, моя сестра жива. Она и я, мы - часть Сияния. Я знаю, что ты знал о том, что я являюсь предателем, спасибо, что не убиваешь меня сейчас, - его глаза бегают по комнате, избегает фиолетовых глаз, что так и манят к себе, - и я хочу, чтобы когда всë это закончится, ты не убивал меня или сестру. Хах, глупая надежда, прости. Поэтому я хочу сказать это сейчас, я хочу, чтобы в будущем ты изменил законы Империи. Вот моя последняя воля. Он нервничат, тело покрыл табун мурашек, что заставляли дрожать. Хотелось скрыться от другого, просто не говорить этого. Неловкая тишина ещë больше убивала Калеба, сердце, которого хотело уже остановиться и прекратить весь этот кошмар. — Ох, Калеб-Калеб, это уже решать не мне, а тебе, - ярко фиолетовые глаза блестнули, прикрываясь веками, а на лице Войда, появилась лëгкая, но впервые за долгое время, нежная улыбка. Это точно Войд? - Ведь с этого момента, ты являешься инспектором. Он ожидал услышать всë. Но не это. Он был готов к любому варианту исхода событий, но не к этому. Это точно не какой-нибудь там кошмарный сон? Калеб не хотел в это верить, он не мог. Главный секретарь хотел возразить, спросить, что за ерунду говорит другой, но не может. Не успевает. Механическое устройство его перебивает, впервые за долгое время, начав говорить своим устрашающим, давно поломанным звуком: «Новый инспектор был выбран. Начинается ликвидация через 10, 9, 8....» — Калеб, прости, что был ужасным отцом. Ты сильный, роль инспектора подходит тебе гораздо больше, чем мне. Прощай. Калеб не понимает, что происходит, но уже нервно смотрит в глаза Войда, пытаясь найти в них ответ. Но не находит, отсчëт заканчивается и человек перед ним, с такой беззаботной улыбкой, с таким добрым, совершенно не подходящим ему, взглядом, превращается в прах. Имплант сжëг его изнутри, превратив в порох, не оставив совершенно ничего. Калеб не верит, не хочет верить. Всем, даже Калебу, приходит оповещение, о том, что в Империи новый инспектор, и этот инспектор, уже бывший главный секретарь. Тот не слышит... Не слышит ничего кроме своего жалкого и слабого крика. Сердцебиение, что бьëтся словно током по всему телу, эхом раздаëтся в его голове. Он бьëт машину, что не раз ему произнесла: «Бывших инспекторов не бывает, все они подлежат ликвидации.» Он не находит себе места и ещë не раз винит себя за то, каким является он однако ужасным братом и сыном. Он не может. Проклинает себя, потому что не мог понять, своего не совсем родного, но близкого отца, раньше. И "если бы" он понял его раньше, то может и отношения между ними не были настолько натянуты, но он смог понять и простить другого слишком поздно, и это словно "поздно", доказывает аргумент, как то, что Калеб понял Войда в последний день его существования. И сейчас Калеб один. В этой большой комнате, с ненавистной ему машиной, что уже протвердила: «До разрушения купола осталось 10 часов». Калеб не хотел в это верить, он винил себя за все свои ошибки, не находя в себе сил. Он слишком устал. После пройдëт время и он отправит Райе координаты, где находится вход и эта огромная машина, что может спасти весь этот мир. Но не сейчас, не этот один час, ему нужно время. Ему нужно всë осознать.