Вслед за утренней зарёй

Меня разрывало от нестерпимой боли, и не могла ничего с этим поделать уже вторую неделю. Я точно знала, что ношу под сердцем дитя, но не понимала, почему ребенок так быстро и так болезненно растет. Казалось, что он вот-вот разорвет меня, выбравшись на свет. – С Вами все в порядке? – напряженно спросила наклонившаяся ко мне медсестра. – Какая у Вас неделя? – Издева-аетесь? А-а-а! Я погрузилась во тьму, очень напоминавшую любимые глаза. Спокойный, даже в какой-то степени отчужденный, голос медсестры напомнил мне наш последний разговор. Разговор, после которого я позорно сбежала без объяснения причин. «– С тобой все в порядке? – в который уже раз за последние два дня спросил у меня Аарон. – Д-да. Правда, – я сглотнула, отходя от мужчины на пару шагов в сторону кофе-машины. – Аврора, не ври мне. Я вижу, что ты что-то скрываешь. Аарон подошел ближе, зажимая меня между собой и кухонной тумбой, и положил мне руки на талию. Его уже привычно холодное дыхание опалило шею, но губы так и не коснулись кожи. – Если я не выпью свой утренний кофе, плохо будет всем. – la mia amata, какая ты кровожадная. – Хм, что на этот раз? – Разве тебя интересует что-то помимо завтрака? – Аарон, меня интересует все, что связано с тобой, – я развернулась и прижалась к его сильному телу. – ты снова уходишь? – спросила, с грустью оглядев его черный костюм. – Так нужно. Прошу, дождись меня. Номер забронирован еще на неделю. Я вернусь завтра вечером. И мы будем вместе, уже навсегда. – Хорошо. – Обещаешь? – Но ты так и не сказал перевод своих слов! – возмутилась я, пытаясь увести разговор в другое русло. Мне не хотелось давать несбыточных обещаний. – Вот и еще один повод дождаться меня. Скоро буду, – проведя по моей щеке рукой в тонкой кожаной перчатке, Аарон ушел, навсегда забрав с собой и мое сердце.» Почему я чувствую себя продажной, падшей женщиной? Сама виновата, что так ему ничего и не сказала. До чего докатилась! Как бы мне не было плохо последнее время, рука не поднялась, чтобы прервать жизнь невинного, светлого, пусть и приносящего столько боли существа. Я кричала, билась. Веревки, которыми была привязана к железной кровати, натянулись, грубо врезаясь в исхудавшие, побледневшие запястья. – Я должен ее забрать. Своими бездействием вы ее убиваете, – напряженно говорил какой-то мужчина. – Вы не можете ее просто так вынести из больницы! С ней… с ней происходит что-то странное, какая-то аномалия! Мы должны понаблюдать, изучить… – возбужденно, подчас срываясь на фальцет, пояснял второй голос. – И убить не только мать, но и дитя?! – повысил голос первый мужчина. – Чего быть… – Вы клятву давали! – не унимался первый. – Ох, увольте, мистер Каллен. Сейчас клятва – это простая формальность. Науке нужны эти исследования! – Какие же вы бесчеловечные, – и очень тихо, склонившись ко мне и опалив знакомым холодком лицо, добавил. – не переживай девочка, я тебя в обиду не дам, не позволю погибнуть в мучениях. – Аарон… прости, – тихо прошептала я, вновь погружаясь в беспамятство. Как ни странно, именно слова этого мужчины успокоили не только меня, но и ребенка. В следующий раз пришла в себя уже в машине, под мерный гул двигателя. Перед глазами все расплывалось. Светлый кожаный салон, меня не смутил. Сил не было даже на то, чтобы повернуть голову и осмотреться. Почему-то в тот момент меня не беспокоил факт того, что я не в больнице лежу, а куда-то еду, еще и непонятно с кем. Много позже узнала, что мой организм тогда находился под действием «лошадиной» дозы обезболивающего и успокоительного.