о ком-то

Пыльный ветер задувает в лицо, заставляя сощурить глаза, треплет светлые пряди, мешая их с песком. Вокруг, насколько хватает взгляда, только бесконечность выжженной пустоши. Я не чувствую жара, но знаю, что воздух кипит. Ничто живое более никогда не родится тут. Ничто живое – ничто порочное. Я сотворил сие с этим местом – но это не моя вина. Я – последний крестоносец света. И я просто выполнил свой святой долг. Моя судьба и не могла быть иной. Я был рожден там, где добро и равенство являются наивысшей доблестью. Все мы, весь мой народ – мы веками воевали за добро. Мы были счастливы, побеждая. Мы были счастливы, умирая за победу. Соль бежала по моим щекам, когда я узнал, что отец погиб. Но я был счастлив за него – его смерть была прекрасна. Отец умер за то, за что жил. Меня убили, когда мне было восемнадцать. Их было неисчислимое множество – нас было сорок семь. Я видел, как они захлебывались своей кровью. Я не знаю, за что воевали они, но мы воевали за единственно достойную цель – за добро. Мы погибли, но победили. Я был мертв, но, странное дело, мои раны все еще жгло. Почему избрали именно меня? Не знаю. Любой из моих товарищей был достоин того, чтоб стать тем светочем, что несет добро вопреки. Мои товарищи, все мои дорогие мертвые друзья, они пели мне на небесах осанну, когда мою душу объяло сияющее золотое пламя. Знаете, перерождение, что бы там о нем не говорили – чрезвычайно болезненный ритуал. Меня спалило в прах и снова спаяло в нечто сияющее и всесильное. Мои чувства обострились в сотни раз – я видел теперь и слышал то, что ни одному смертному никогда не увидеть, не услышать и не вынести. Я знал с самого начала, для чего мне даровали эту мощь. Я знал, что отныне и навсегда мой долг – нести добро. Не знаю, было ли то гласом провиденья или случайностью, но я оказался в ином измерении, и ужас объял меня - оно кипело насилием. Существа использовали свою священную магию для кощунственного зла. Магия вопияла о помощи, но только я мог слышать ее стоны. Однако были в этом гнилом мире островки света, его можно было спасти. И я знал, что мой карающий меч послан выжечь всю отравляющую скверну. Я нес добро. К своему счастью, я понял, что мне есть с кем разделить мой великий долг. Их магия сияла теплом, их души были чисты. Эти феи встали со мной плечом к плечу в крестовом походе на химеру тьмы, терзавшую несчастный мир. Они не чувствовали моей палитры ощущений, но они верили мне. Не то что бы я нуждался в помощи, однако сознание того, что твоя душа не одинока в поисках света во сто крат ценнее любой магии. Наконец тьма была повержена, и наступил покой. Я думал было, что могу сложить свой пламенный меч и созерцать торжество мира. Но как же я ошибся в натуре этих существ! Оглядываясь назад, я порой думаю, что, возможно, не следовало и пытаться очистить их сердца. Они были порочны изначально, созданы стремящимися к саморазрушению. Они всегда были обречены, и я лишь стал орудием, свершившим то, что должно было свершиться. Ростки тьмы постоянно пробивались внутри этих существ. С величайшей скорбью я был вынужден уничтожать их, одного за одним, народ за народом, планету за планетой. Вы должны меня понять – добро всегда было так хрупко, а я был его защитником. Они же не понимали этого. Они звали мой карающий меч мечом тьмы – какая горькая ирония! Они пытались воевать со мной. Неизмерим был мой гнев, но столь же неизмерима была моя печаль. Несчастные глупцы! Самым ужасным ударом для меня стал тот миг, когда я увидел, что свет моих дев-помощниц тоже стал тускнеть. Это самая тяжкая грань моей силы – видеть, как тьма медленно пожирает всю чистоту, что есть в душе. Я пытался помочь им, все объяснить – но они не желали понять. Каково было единение наших сердец, когда мы только встали рука об руку в нашей священной борьбе, и как они изменились теперь! Во мне они видели не их путеводную звезду, но зверя, жестокого и беспощадного. Боль терзала мое сердце, когда я бился с каждой из несчастных дев. Особенно тяжело мне далось уничтожение феи растений – растения по сути своей не могут быть покалечены злом. Она, бедняжка, всегда оставалась чище всех. Она была последней, кто верил в мои идеалы. Я как мог откладывал бой с ней, сначала сокрушив прочих дев. Но даже эта непорочная душа была измарана следами гнева и ненависти. Какую ужасную боль я испытал, когда ее тело стало горсткой пепла! Соль бежала по моим щекам. Но страдание – ничье, ни чужое, ни мое собственное – ничто для меня не значило. Я, как и много лет назад, еще будучи смертным и бессильным, знал, за что воюю и за что убиваю. Эта вера правила моей сжимающей меч рукой, выправляя ее, когда та в мгновенья слабости поддавалась дрожи. Я был всемогущим орудием во всезнающей длани добра. И добро было единственным, что имело значение. Я все заклал на алтаре во славу своего несокрушимого идеала. Единственно верный путь – жертвовать малым ради великого. Горячий ветер неустанно пересыпает мириады песчинок, порой открывая остовы сожженных городов. Я – единственный обитатель вселенной, брожу по вечно раскаленным пустошам, развлекая себя попадающимися обрывками жизней ныне мертвых существ. Вы не приняли бы меня за того последнего крестоносца света, коим я являюсь, увидев среди этих бесконечных горящих пустынь. Мои волосы потеряли золотой блеск, перепутались и иссушились, а лиловые глаза ничуть не выражают той скорби, что терзает мое сердце. Мой золотой панцирь давно рассыпался и тоже стал песком. Однако сейчас я ничуть не сожалею о том, что содеял. Таковым был мой крест, данный свыше, и я буду нести его всю отведенную мне вечность. Иногда, когда я гляжу на безжизненный мертвый горизонт, по моим щекам бежит соль. Однако, хоть я и скорбен, но вместе с тем я счастлив. Я сотворил все это ради единственной цели – ради господства добра. И пусть пока мой пламенный меч покоится в ножнах, но я верю – однажды мне откроются дороги в другие миры, что терзаемы злом и пороком. Последний крестоносец света снова облачится в золотой доспех, и клинок правосудия запоет свою пламенную оду добру.