Боишься ли ты темноты?

По вечерам в глубине Драконовой рощи в священной деревне Укихара горят голубые костры. Кто их зажигает и кто поддерживает в них огонь — загадка даже для самых старых жителей селения духов. По преданию, эти кострища помнят древних Богов, чьи имена затерялись в песках времени, но которые создали саму жизнь: людей и ёкаев. По вечерам все жители Укихары стекаются под сень деревьев, чтобы молча сидеть вкруг какого-нибудь огня, покачиваясь в такт его всполохам, или вести задушевные беседы в неровном свете призрачного пламени. Именно в этой обстановке, которая сквозит тайнами и загадками, старые аякаси, разменявшие не одно тысячелетие, всегда передают сказания и воспоминания поколений зелёным юнцам, чей возраст едва-едва пошёл на века. — Когда-то мы были едины и жили в мире — ёкаи и люди. Ничего не делили мы, ничем не различались. Тогда ещё не были столь коротки дни человеческие, не поразила ещё слепота и гордыня этих несчастных, — вещает старейшина Укихары, опираясь на каменный посох, позволяя костру за спиной создавать жутковатый ореол вокруг высокой худой фигуры. Он добавляет трагичности в голос и продолжает рассказ. — Но люди не обладали большой духовной силой никогда, зато имели коварство. Однажды они предали наших Отцов, нарушив запрет и прикоснувшись к Источнику Знаний. Только не понимали глупцы, что делать с открывшимся им. Сомнения одолели их, ослепли и разуверились люди — подвели Богов и нас предали. В наказание удалились Отцы в неведомые чертоги, а человека сделали слабее самого бесполезного духа. Обида и зависть завладели сердцами людей, не смогли они мириться со своим бессилием — не простили нас за свою ошибку. Так отделились они, забыв дорогу сюда и потеряв память о родстве нашем, но сохранив ненависть в сердце своём и страх. Много бед нам принесли проклятые людишки. Бойтесь их и никогда не доверяйте… Это предание всегда первым слышит любой ёкай. Печальное оно и тёмное, но забывать его не стоит. Деревня Укихара потому и скрыта от глаз людских, чтобы не повторились тяжёлые дни предательства. Аякаси редко выходят за её пределы, ещё реже — хотят посмотреть человеческий мир. Возле костров таких смельчаков больше всего слушателей, а истории их похождений передают из уст в уста, пока они не обрастают «подробностями», превращаясь в страшные байки. — Представляете, проклятые людишки умеют огнем плеваться, — от возбуждения приплясывая на месте всеми восемью ногами, гудит неказистый ёкай с телом медведя и каменной головой. — Я сплю себе на любимой скале, никого не трогаю, вдруг — она начинает ходить ходуном. Открываю глаза, а вся равнина внизу пылью покрыта. И только крики человеческие слышно. Дай, думаю, спущусь. Добрался я до поля, где всегда высокая трава росла, — она еще живот так приятно щекочет, когда бредёшь по нему, — а там за телами земли не видно. И какие-то люди, не переставая, нападают друг на друга с длинными палками, мечами, топчут упавших. И тут, — рассказчик делает паузу, дожидаясь абсолютной тишины, — раздаётся крик — и в толпу летит огненный шар. И ещё один, и ещё… Сколько раз этот страшный человек кричал, столько раз у него изо рта вырывалось пламя. Сколько он своих уничтожил! Большего страха я в жизни не испытывал! Дружный испуганный вздох становится лучшей наградой каменноликому ёкаю. Он ещё долго будет желанным гостем на застольях. Сколько таких историй уже было рассказано, после чего они оседали в памяти слушателей очередными витками жуткой ауры вокруг «проклятых людишек». Сколько таких историй ещё выслушают аякаси, собранные вечными всполохами голубых костров Драконовой рощи. Но сейчас эстафету у предыдущего рассказчика перехватывает молодой ёкай, который заметно волнуется и теребит ломкими пальцами-палочками край короткой юкаты, из-под которой торчат длинные аистиные ноги: — А я слышал от деда, что люди умеют ловить ёкаев, и после их уже ничто не способно вернуть. Он сказывал, что человек, задумавший такое, одевается во всё белое, садится под цветущим деревом, берет короткий клинок, которым вспарывает себе живот. Оттуда руками достает красные волшебные верёвки — толстые и скользкие, — которые сразу обматываются вокруг жертвы, если беспечному аякаси не повезёт мимо проходить в этот момент, и утаскивают духа внутрь человека. — Я тоже слышал такое! — И я! И я! — несколько ёкаев нестройно кивают, подтверждая слова юнца. — А ещё они словами и рисунками заманивают наших, а потом используют их как рабов. — А мне вот моя товарка с горы Курама рассказывала, что у них приключилось прошлым летом, — всплескивает руками толстуха в жутковатой маске с витыми рогами. — Был канун праздника сбора урожая. Все готовились, духи особенно. И вот у одного аякаси стали пропадать дети. Ложится спать, а утром недосчитается то одного, то двоих. Что за напасть? И не уйти никуда им: жили в грядке, сам он с семьёй на дайкон похожи были. И вот отец решил не спать, когда остались только двое младшеньких у него. И что же он видит? Рано утром подходит к ним человеческий детёныш и вместо настоящей редьки тянет за волосы его жену, его самого, а следом и последних сыновей… На его глазах обезглавили всю его семью, изрубили на куски и бросили в кипяток! — толстуха говорит это жутким голосом, и кто-то в кругу сидящих сдавленно вскрикивает. Многие, не сговариваясь, подвигаются ближе к костру, словно у них за спинами в темноте стоят ужасные люди, о которых шла речь. Кого-то такие истории пугают, кого-то заставляют усомниться в правдивости рассказчика, а кто-то, наслушавшись вдосталь, стремится попасть в человеческий мир, чтобы хоть одним глазком посмотреть, так ли всё жутко, как рассказывают старики. — Всё-то вы врёте! — фыркает маленький волчонок с только проявляющимися на морде алыми знаками силы. — Если людишки такие слабые, как говорит старейшина, то как они могут делать столько жутких вещей? Не верю! — Мал ещё, Мадара! — огромная белая волчица ставит тяжелую лапу на голову сына, пригибая её к земле. — Много ты понимаешь! Подрастёшь — тогда оценишь всё коварство проклятых людишек. Их стоит бояться. — А я не боюсь! — отфыркиваясь от земли и отскакивая подальше от суровой матери, ощетинивается волчонок. — Не боюсь! Я им ещё покажу! Волчица рыкнув хватает Мадару за загривок и уносит его от голубого костра в их логово, чтобы тот не позорил родительницу. Ей невдомёк, что через много веков её сын осуществит свою детскую угрозу и уйдёт в человеческий мир. Только найдёт он там не совсем то, на что рассчитывал, и полюбит людей. По крайней мере, одного человеческого детёныша. Вот только в этом Мадара не признается даже себе.