Сокровище с чужими засосами на шее

Ваня под кофту лезет, подпиленными ноготками по прессу, скрытому объёмной одеждой, ведёт, и голову запрокидывает, прекрасный вид на длинную шею с небольшим красным пятнышком открывая. У Серёжи даже от тихих хрипов чувствительного мальчика-первокурсника в старый шипящий микрофон сердце екает; кровь к щекам приливает от ревности и возбуждения – о засосе у кадыка они поговорят чуть позже, когда русый паренёк их обоих до оргазма доведёт. Брюнет шумно сглатывает, запуская руку под резинку спортивок, и полувставший член поглаживает, нервно кусая губы. Блять, Ваня ему даже ничего не показывает сейчас, ни сантиметра голой кожи – в распоряжении кареглазого только его собственная фантазия; только ладонь, по животу и ниже скользящая и выделяющаяся под кофтой, и тихие-тихие стоны, когда тот дрочить начинает, прямо в камеру ноутбука устремляя томный-терпкий взгляд из под полуопущенных подрагивающих ресниц. Бессмертных за много километров, – тысячи две, если округлять, – но ощущается так близко, что Серёжа почти может почувствовать рваное горячее дыхание на своих губах. Хочется вперёд податься и на вкус Ваню попробовать – такого хорошенького и податливого, по утрам желающего хорошего дня, по вечерам помогающего с логарифмами, а по ночам стонущего в видеозвонках. Хочется, но Бессмертных не рядом, так что остается только дрочить, вслушиваясь в хриплый голос.

***

Ваня Бессмертных – сладкий худощавый мальчик с крупной родинкой на рёбрах и вечными засосами от кого-то на шее из ебаного Челябинска. Они не встречаются – Серёжа с самого начала этой спонтанной заварушки предупредил. Ему казалось, что нет никакого смысла закреплять себя чем-то таким серьезным, как отношения, когда вас разделяют пара тысяч километров, а вы оба – спермотоксикозные подростки. Точнее, Ваня на первом курсе, он уже "взрослый", но брюнет младше – у него поллюции бывают, после которых приходится стыдливо нижнее белье менять и застирывать вручную. "Трахаться-то хочется, так что мы не мутим, можешь по хуям прыгать, если хочешь", – было произнесено после первого серьёзного обсуждения их ночных заигрываний без доли пренебрежения, просто как факт, условие. В свою очередь, Пешков тоже может удовлетворять свои естественные потребности с тем, с кем только захочет, а с русым у них разговоры о важном и не очень и стабильная дрочка по видеосвязи. К слову, они оба не хотят. И если Ваня ещё целуется с кем-то порой, – даже позволяет оставлять на тонкой коже багровые метки, – то Серёжа только с помощью руки (и хриплого голоса Бессмертных в наушниках, конечно же) справляется. Брюнет ревнует ужасно, Амине в голосовые завывая, но сам ведь такое предложил, да и не может сейчас парню ничего дать, когда в далёкой Москве сидит и только и делает, что дрочит профильную математику к ЕГЭ. И на Ваню. Ладони уже стёрлись, если честно, на того через экран смотреть, когда он случайно позволяет оголенному худому бедру, не прикрытому короткими шортами, в кадр попасть – и ведь не случайно нихуя. И то, как Бессмертных фотографии с высунутым языком присылает, проебывая пары, пока Серёжа сидит на уроке – просто отвратительно, потому что ни о какой геометрии или информатике после такого Пешков думать не в состоянии. Его дразнят, играются, вертят, как хотят, а он не может противостоять. Брюнет даже не знал, что всё так вывернется. Что подцепит парня постарше, что тот на похабные шутки действиями без всякого стеснения ответит, что ревность будет больно кусаться – они должны были быть просто друзьями по переписке без всяких привилегий. Да, должны были, но Ваня шлёт недоинтимки, а Серёжа смело подначивает, не заботясь о том, что в соседней комнате мирно посапывают его родители, даже не догадываясь о том, какие грязные вещи прямо сейчас произносит их сын в сторону интернет-друга. И как же парням похуй, что первое заигрывание в их диалоге было шутливым – сейчас они уже вовсе не шутят.

***

Ваня дышит тяжело-тяжело, когда пытается аккуратно застегнуть жемчужную рубашку – пальцы потрясываются, пуговицы предательски выскальзывают, но надо привести себя в приличный вид. Парень из Москвы, если честно, пытается не так же усердно; просто утыкается в подушку лицом так, что только довольная ухмылка виднеется из под серой наволочки. Бессмертных наконец розовые соски скрывает хлопком – пусть они все равно выступают бусинками под тонкой тканью – и усаживается на матрасе, открывая большую тетрадь на кольцах. Надо к завтрашнему дню переписывать ебучую лекцию, на которой отсутствовал, но отказать шатену (да и самому себе) не мог. – Вань, мне не нравится твоя шея, – сонно тянет Серёжа, развалившись у ноутбука, а Ваня коротко улыбается и продолжает чиркать что-то шариковой ручкой в тетради. – Вчера ты другое говорил. – Мне не нравится, что с тебя засосы почти не сходят, – бурчит брюнет, поворачивая голову и поднимая бровь, – кто в этот раз? Парень из клуба? Одногруппник? Какой-то знакомый? – Какая разница? Ты с самого начала сказал, что у нас свободные отношения. Мы же не встречаемся. – Я знаю-ю, – слегка раздражённо тянет Пешков, а старший даже отрывается от своих записей и заинтересованно слушает, – я не хочу, чтобы ты с кем-то трахался. Я ревную, блять. – Ага, вот как? – тихо смеётся Бессмертных и ерзает, поудобнее перекладывая ноги, – одногруппник, но у нас ничего серьёзного с ним нет и быть не может. Серёж, я не трахаюсь ни с кем. Только целуюсь, когда меня целуют, и дальше не заходит, – хотя Ване, если честно, даже не нравится, – правда. – Почему? Не хочешь? – младший облизывает губы и приподнимается на локтях. – Бля, ты-то как никто другой знаешь, что хочу, – усмехается Ваня, поправляя русые выпрямленные пряди. Пиздец как хочет, на самом деле, потому что восемнадцать лет – это не карамельные рачки из маминой вазы с конфетами, а высокое либидо и мокрые сны, – но только с тобой хочу. А ты в Москве ебаной. Поэтому и не трахаюсь. Серёжа мнется, молчит около минуты, обдумывая что-то, по видимому, важное, – так кажется по его сосредоточенному выражению лица, – и неожиданно выдаёт: – Давай встречаться? – и с надеждой вглядывается в освещённое белой настольной лампой худое лицо. По своему опыту знает, что встречаться, когда вы в разных городах живёте – хуйня хуйнёй, но всё равно предлагает. С Бессмертных он готов попробовать ещё раз. – Ну, если ты так хочешь... – у Вани губы в широкую улыбку, которую он сдержать не в силах, расплываются. Ага, а сам как будто не хочет. Тоже желает, чтобы этот одиннадцатиклассник сделал их отношения более серьёзными – тут уж только одобрение брюнета требуется, сам, каким бы смелым не казался, не предложил бы, несмотря на сильную взаимную симпатию длиной в четыре месяца. – Хочу. Чтобы ты моим был, и только моим, – Пешков перекатывается на спину и расслабленно прикрывает глаза. Бессмертных в ответ шепчет "хорошо" в старый микрофон и пытается вернуться к переписыванию конспекта – получается паршиво, мысли в голове совсем не те. Ваня, кстати, и так его, и уже давно – никогда ещё никому фотографии не присылал с целью возбудить, но с Серёжей всё иначе, если порой закидывает того и, хихикая, яркую реакцию ждёт. Пешкова распаляет до невозможности; ужасно хочется трахаться, да вот только с Ваней и больше ни с кем другим. Хочется его бедра оглаживать, хочется самому шею метить, мол, – "вот, смотрите все, он мой и ничей больше, даже не смейте прикасаться к моему сокровищу!". С середины октября на Ваниной шее ни единого бордового пятнышка – Ваня ведь теперь официально Серёжино сокровище и больше не даёт никому к себе прикасаться.

***

У Пешкова в декабре – крепкая влюблённость и толстые пробники, исписанные и помеченные закладками. У Вани в декабре – назойливое возбуждение и чувства непонятные, а ещё ебучая сессия, первая в его жизни и уж точно не самая лёгкая, когда так привык в школе особо не напрягаться и ебланить на каникулах один к пяти целую неделю. Но Серёжа же все равно напишет, спросит, как у того дела, как настроение, а измотанный Ваня ответит, что устал и хочет Пешкова рядышком с собой. Старший не может в Москву приехать никак, даже в январе, когда месяц после сессии отдыхает, а вот брюнет из душного мегаполиса к парню на зимних каникулах вырваться может вполне. Ему все равно восемнадцать совсем скоро, а родители уже давно отпускают, куда он захочет; и так не часто желание выйти из дома возникает, а если аж в другой город к "другу" решил поехать, то они обеими руками за. Тем более что у "друга" своя жилплощадь есть – не придётся ебаться с оформлением одноместного номера в гостинице на несовершеннолетнего. Ваня не против совсем, что к нему парень – его парень – приедет и поживёт немного, да и слишком хочется уже потрогать Серёжу и вживую на его раскрасневшееся возбуждённое личико полюбоваться, а не через размытое изображение на экране ноутбука. Хочется целоваться, хочется трогать, хочется до оргазма довести, а после лежать и расслабленно наблюдать за тем, как усталый брюнет выписывает графики функций в тетрадь в клетку. Такой усердный и забавный, когда после дрочки вдруг вспоминает о том, что ему, вообще-то, к ЕГЭ надо готовиться – Бессмертных обычно после такого мутит себя и громко смеётся, пока младший тянется за гелиевой ручкой и задания в пробнике листает, всё ещё рвано дыша. И как его угораздило так сильно хотеть какого-то школьника? Ебаный абсурд. Нелепо, противоречит здравому смыслу, но этот школьник летит к нему на зимних каникулах, а "здравый смысл" изначально было не про них.

***

В самолёте тухнуть всего три часа, но предвкушение от встречи с Ваней все острые неприятности-булыжники сглаживает шумным морем хаотичных раздумий. Уже совсем скоро увидятся впервые, можно будет обнять крепко, можно будет потрогать мягкие светлые волосы и в поцелуй утянуть, валясь на кровать. Ту самую, на которой сидел старший, трогая себя и сбивчиво шепча в микрофон. Тёмное пальто и высокая русая макушка издалека заметны, так что долго искать даже не нужно – Пешков рукой машет отчаянно, чтобы Ваня заметил, и в мессенджер параллельно строчит капсом, чтобы нашли побыстрее. Когда зеленоглазый быстро приближается вплотную, Серёже голову приходится поднять, чтобы носами коснуться; теперь сбитое дыхание на губах ощущается по-настоящему – брюнет знал, что Ваня выше его почти на десять сантиметров, но не представлял, как бы это выглядело при встрече. Хотя какая разница, ему все равно нравится. Нравится – как обычно смелый Бессмертных смущённо улыбается и не решается коснуться первым; нравится – прижимать к себе крепко-крепко и носом в чистую шею утыкаться; нравится – когда Ваня шепчет на самое ухо бессвязные искренние нежности и в ответ приобнимает, сжимая мягкую обивку Серёжиного белого пуховика, а после отстраняется неловко и растягивает посиневшие губы в улыбке, пока на месте мнется в лёгком чёрном пальто. – Пойдём уже, ты сейчас замёрзнешь, – Бессмертных молча кивает несколько раз и за левую руку берет, сразу пальцы сплетая. Серёжа в правой телефон разблокировывает, заходя в телеграм в диалог с лучшей подругой. Зажимает круглый значок, чтобы голосовое сообщение записать, и радостно вещает в микрофон у динамика внизу телефона: – Амин, мы с Ваней встретились! Ебать его буду! – Долбаеб, – Бессмертных его ладонь дёргает, чуть не сбивая брюнета с ног. – Ваня говорит, что я долбаеб. Ладно, я тебе потом скажу, че как, – и довольно отправляет, суя телефон обратно в большой карман пуховика. – Ты сейчас всем своим подружкам распиздишь о том, как мы идём смачно трахаться? Я надеялся на то, что ты девственно поцелуешь меня в щёку и свалишься спать. А, ну и потом ты все каникулы будешь строчить логарифмы под мою диктовку, не иначе. – Да я шучу, расслабься, я не собираюсь голодно налетать на тебя с порога. Только логарифмами заниматься и будем, – хмыкает Серёжа, крепче переплетая пальцы. Вообще-то, ему на этот ЕГЭ сейчас плевать с высокой колокольни. Вообще-то, Ваня про свои надежды тоже говорит без доли серьёзности и его опережает; как только запирает за собой дверь, скидывает пальто на пол, впечатываясь спиной в стену, и жмёт Пешкова к себе поближе, в поцелуй настойчиво втягивая и холодными руками ныряя под его толстовку. Вообще-то, Серёже уже очень давно хочется самому оставить бордовый кровоподтек на тонкой коже Вани Бессмертных, сладкого худощавого мальчика, что смело лапал себя по видеосвязи в далёком Челябинске. Вообще-то, Ваня совсем не против на следующее утро проснуться с ноющей от долгожданных Серёжиных засосов шеей.