Не-бесцветность

      Первый снег на вкус всегда сладкий. Он великолепный, сказочно-белый, как сахарная пудра на прянике, и ты радуешься, будучи ребёнком, и радуешься, когда давно вышел из невинного детского возраста. Радость всегда омрачают недовольное бурчание родителей. Кто-то пугливо молится, кто-то кричит, чтобы ты живо вернулся в дом, кто-то не понимает, как можно радоваться, когда на носу холода и голод. А ты думаешь, что готов и к холодным ночам, и голодным дням, лишь бы можно было кататься в снегу, оставляя после себя фигуры ангелов.       Рэн знала, что Тэмсин никогда не ощущала подобного, и все, что с ней сейчас происходило — её первый опыт. Когда она вышла в мир Вне, то была проклята, не способная чувствовать радость, любовь, даже простое удовлетворение. Она видела зиму как серую, отвратительно-холодную массу непонятной каши под ногами и ледяные брызги, что валят прямо с неба. До этого она провела в краю вечного лета, где трава и листья всегда были зелёными, животные сыты, а кусты ломились от ягод.       Но теперь они в совершенно другом мире, и Тэмсин больше не проклята.       Жизнь здесь била ключом круглосуточно. И днём и ночью замысловатые неоновые вывески переливались всеми цветами радуги, и музыка гремела на улице, в клубах, в магазинах, привлекая праздных гуляк и сплетаясь в единый городской звук с шумом мотора, лязгом металла и сотнями людских голосов. Город делился на отдельные районы: деловой центр, спальные районы и обычные жилые кварталы. Западная его часть была обширной промышленной зоной, лабиринтом фабрик, заводов, мастерских и прочих предприятий. Портовая зона, окружённая с трёх сторон синим океаном, вся в дыму, вмещала в себя тысячи многоэтажек ящиков, привозимых и увозимых на торговых судах.       Оказавшись здесь, сначала Рэн и Тэмсин испугались: представьте только, вы проходите через какую-то дверь в пространстве, появляетесь непонятно где, оборачиваетесь — а двери-то и нет. Сгинула вместе с путём домой. Однако им помогли очень добрые люди, или почти люди: один из них точно был говорящим енотом, ещё один превращался в пантеру. И большинство из них были, как Рэн и Тэмсин, из другого мира. Но вот, прошло время, и страх унялся. Они приспособились к этому странному, супер-технологичному миру, где в обиходе были говорящие стеклянно-металлические плоские кирпичики, которые назывались телефонами, высоченные здания в десять и больше этажей закрывали облака и пахло дымом. Они приспособились и встретили первый снег здесь. Вместе.       Снежинки осели на чёрный волосы, выглядывающие из-под розово-фиолетово-синей шапки с пушистым помпоном, и на густые ресницы, и на пунцовые от мороза щеки. Тэмсин задрала голову, любуясь темным небом и хороводом блестящих белых огней, что медленно, как стая птиц, летели на землю. Рэн могла лишь любоваться ею: её трогательно прищуренными глазами, серьёзным лицом, спрятанными в глубокие карманы куртки болотного цвета руками. Затем она заставила себя отвлечься, сделала шаг вперёд, чуть не поскользнувшись на мокром асфальте, и высунула язык. Она делала так и в год, и в два, и позже. Каждый раз, стоило пойти снегу, она встречала его с языком наружу.       — Засунь обратно, — не отрываясь от разглядывания неба, сказала Тэмсин. — Заболеешь.       Рэн всегда заболевала после такого. Она привыкла.       — Рэн.       — Нэ-а.       Снег был холодным и сладким.       Тэмсин сжала губы. Это было обычным явлением: она говорила понятные вещи, исток её не слушала, но все происходило именно так, как сказала Тэмсин. Рэн веселило это наблюдение. Тэмсин всегда была права, тем не менее, Рэн не сдавалась — она продолжала ей перечить, надеясь когда-нибудь победить.       В этом ночном сине-чёрном свете горели маленькие лавки, до отказа забитые всякой мелочью, приземистые пятиэтажки с плоскими крышами, облицованные несимметричные здания, в которые будто понапихали всего и сразу — и стоматологию, и шиномонтаж, и продуктовый. Они шли вдоль пустой, покрытой лишь тонким слоем снега дороги, и Рэн поскальзывалась на своих коротких каблуках, оглядывалась на ларьки с хачапури и журналами. Её рыжие, как пламя, волосы трепал ветер, и девушка едва разбирала куда идёт.       Тэмсин делала почти все то же самое: оглядывалась, удивлённо моргая, но не спотыкаясь, не путаясь в шарфе, не собираясь познакомиться лицом с асфальтом. Эта чисто ведьминская грация поражала Рэн. А Тэмсин поражал снег. Снег — липкий, мягкий, быстро тающий на коже и ещё долго поблёскивающий одежде.       — Я помню, — вдруг заговорила ведьма. — Снег был бесцветным. Он не приносил ни радости, ни разочарования своим видом. Он был, как листва летом, как распускающиеся кочки и слякоть весной. А теперь…       Тэмсин остановилась. Она провела рукой по волосам, разглядывая запутавшиеся в них снежинки. Как маленькие звёзды в вороньем крыле, почему-то подумала Рэн. А потом слёзы намочили щеки и покатились вниз, скользя по подбородку и остывая, так и не обрушившись на воротник свитера под курткой. Рэн теперь смотрела, как Тэмсин плачет, и не смела потревожить её в этот момент.       — А теперь я проснулась, и… ну… будто в сказке очутилась.       Очень странная была сказка: с большим городом, персонажами из разных книг, с запахом гари и непрекращающимся шумом. На языке стало кисло. Сердце сжалось от тоски по дому, по родному Лэйдо и его цветочным лугам. Ни об одной из своих мыслей Рэн не рассказала Тэмсин. Не к чему сыпать соль на рану. Она только взяла её за руку, как в том октябре.       — Привыкай. Стоит лишь снегу землю покрыть, и ты будешь расцветать — как бы странно это ни звучало зимой. То есть, как расцветать… ну… из тебя эмоции будут так и бить, вот!       Тэмсин усмехнулась.       — Я поняла. Пойдём. Я чую хот-доги. Ты же ела хот-доги?       — Издеваешься? — живот Рэн, который она кормила совсем недавно — за пару минут до прогулки, — громко заурчал. — Я их обожаю!       — Ну так идём!       Тэмсин потянула её за собой. Неон отразился в дорожках замёрзших слёз, изогнутой, как полумесяц, полосой промчался по красивому лицу. Рэн увидела улыбку — ту улыбку, какой точно не ожидаешь от злой ведьмы. И Рэн пошла. Она думала о снеге на своих волосах, о льде под ногами, и о теплоте руки Тэмсин.       Шёл их первый снег: он был белее молока, прекраснее драгоценных камней из горных недр, нежнее материнских объятий. Но под ним было тепло, ведь рядом шёл любимый человек.