Петля

      Боль. Единственное, что она могла сейчас чувствовать — это всеобъемлющую боль, которая пронизывала ядовитыми иглами каждую клеточку измученного тела. Из-за неё она потерялась во времени и пространстве, из-за неё девушка не могла связно мыслить, из-за неё ей не представлялось возможным осознавать, что происходит вокруг.       Единственная мысль, которая помогала Нике держаться, заключалась в том, что ничто не вечно и эти, мягко говоря, неприятные ощущения рано или поздно пройдут. Поэтому она продолжала терпеть и молилась всем известным Богам, чтобы этот ад скорее закончился. Вот только те, как будто бы в насмешку, не спешили прекращать её мучения. И когда девушка отчаялась и не могла больше выносить то, что происходило с её телом, её страдания резко прошли.       Какое-то время она не могла поверить в это и с замиранием сердца ожидала очередную порцию пыток. Но все действительно прекратилось, и пульс постепенно приходил в норму, а дыхание выравнивалось. Ника с опаской вытянула руки, но ничего, кроме лёгкой слабости, не почувствовала. С облегчением выдохнув, девушка изумлённо уставилась на маленькие и тонкие кисти, которые не могли принадлежать взрослому человеку. Казалось, что это невозможно, но то были её руки. Те же родинки, тот же маленький шрам, те же ногти. Только детские. С комнатой, в которой Вероника очнулась, тоже было что-то не так. Она казалась до безумия знакомой, но её смущало то, что Ника никак не могла оказаться в этой комнате. Ведь квартира была продана много лет назад. Это пугало. Да и непонятные фокусы с детским телом не добавляли спокойствия в измученное недавним ужасом сознание.       — Что это было?       Вопрос, на который вряд ли кто-то может дать внятный ответ. Возможно, ей просто снится дурной сон, и она никак не может проснуться. Правда девушка не представляла, что сны могут быть настолько реалистичными. Как и боль, которую ей недавно пришлось испытать. С трудом встав из-за кровати, Ника направилась к зеркалу и, взглянув на свое отражение, испытала новую порцию шока. На неё смотрела маленькая девочка с круглыми от испуга глазами. Челка, которой у неё не было с девяти лет, но те же волосы, те же глаза, нос, губы, маленькая родинка над подбородком — не было никаких сомнений в том, что это была она. Только намного младше. «Этого просто не может быть». Мысль, бьющая набатом по ушам, никак не помогала собраться и, наконец, проанализировать ситуацию.       — Это просто сон.       Снова и снова убеждала себя Вероника, а затем резко ущипнула свою руку. Тихо зашипев, девушка сердито уставилась на покрасневшую кожу, а затем продолжила рассуждать.       «Итак, если боль не помогает, нужно придумать что-то ещё. Если это не сон, то возможно галлюцинации? Не надо было пробовать то блюдо с незнакомыми грибами. Может попробовать заснуть? Если это эффект от тех грибов, то он рано или поздно закончится, поскольку те выведутся из организма. А пока не стоит ничего делать. Кто знает, возможно, если я захочу выйти, то приму окно за дверь и поминай как звали»       Эта мысль заставила её нервно хихикнуть. Она тут же прервалась, обругав себя за неуместное веселье и подошла к кровати, рывком дёрнув одеяло. Укрываясь, Ника лишь понадеялась на то, что все пройдет как можно скорее.       Утром девушка обнаружила себя в той же комнате и в том же теле. Разозлившись, она ударила близ лежащую подушку и попыталась утереть слезы, неожиданно появившиеся на глазах. Дела были плохи, эта галлюцинация никак не прекращалась. Поблизости не наблюдалось ни смартфона, чтобы набрать скорую, ни родственников, которые могли бы помочь и успокоить, потому что Ника давно жила одна. Наплевав на гипотетическую возможность выпасть из окна, Орлова открыла дверь и изумлённо уставилась на человека, которого не должно было быть в её квартире. Разве что эта женщина тайно купила билеты в Москву, сделала несколько пластических операций и перекрасила волосы в старый цвет. Но, поскольку, это было финансово и логически невозможно, оставалось только гадать к чему ещё приведут эти явно галлюциногенные грибы, из-за которых она видит помолодевшую версию своей мамы в гостиной квартиры, проданной много лет назад. Этот мираж удивлённо смотрит на Нику и начинает говорить:       — Солнышко, а чего ты так рано проснулась?       Полузабытое обращение непривычно резануло слух, а необходимость смотреть на женщину вновь снизу вверх жутко напрягала мышцы шеи и рассудок.       Мама нахмурилась и обеспокоенно спросила:       — Милая, почему ты молчишь? Что-то случилось?       Неуверенная в том, что будет выглядеть адекватно, разговаривая с галлюцинацией, Вероника, почувствовав искреннее участие в голосе говорившей, все же нерешительно ответила:       — Кажется, у меня бред.