До звёздочек в глазах

Олежа, поистине, Душнов. Он дотошный до жути — всё должно быть чётко, ровно, как надо. Идеально. Антон в этом плане, сравнивая с Олежей, разгильдяй. Не настолько уж он и перфекционист. А в постели тем более. Олежа хочет осознанно и подготовлено – с разговорами, долгими прелюдиями, лучшими смазкой и презервативами. Антон – спонтанно, страстно, до звёздочек в глазах и плевать ему хотелось на защиту. Но это было раньше, это было до Олежи, да и до переломной аварии. У Антона — куча любовниц и любовников за плечами. Антон – про спонтанный секс на заднем сидении машины, про минет от незнакомки в клубе, про нанять проститутку, просто чтобы она тебе вздрочнула. У Олежи за спиной – молчаливо удовлетворять себя, представляя одноклассника. Всего раз. После ему стало стыдно. Олежа – про смотреть порно, просто думая: "может, когда-нибудь...", про " Тош, давай немного подождём", про дотошные разговоры о границах дозволенного, о защите, чтобы всё идеально. И главное – нежно. Тот Антон, опять-таки, в прошлом, а дотошность Олежи никуда не делась. Олежа долго и методично просит быть снизу, у Олежи добитсья своего не выходит. А он изучал – что да как, морально готовился, да и не только морально... Антон с Олежей – противоположность самому себе. С Олежей не хочется просто до "звёздочек в глазах", Олежу хочется оберегать и быть с ним нежным. Олежа – не про секс, Олежа – про занятие любовью. И обязанность Антона – сделать его первый раз таким, каким хочет Олежа. Предпочтения, кинки и тому подобное – потом. Если Олеже вообще понравится. А Олеже нравится. Ему нравится полоской губ вести по чужому телу, даже если это смущает, заставляет лицо гореть огнём, перетекающим на уши, а от губ же – на тело Антона. Антон в постели с Олежей честный. Звуков не сдерживает, да и наигранно ничего не издаёт. Олежа аккуратен, не напирает, но Антону хватает и этого. Олежа сосредоточенный, ведёт от ключиц вплоть до резинки нижнего белья. И Антона ведёт. Его немного потряхивает, внизу живота всё скрутило, стоило ему лишь взглянуть на Олежу. Он сейчас – само совершенство. Да и не только сейчас. Олежа восхитителен, Олежа прекрасен и очарователен, но, к сожалению, сам этого не понимает. Олежа поддевает зубами резинку боксёров и у Антона вырывается несдержанное "какой же ты красивый, чёрт". Эти слова дают Олеже каплю уверенности в своих действиях, так что он поддевает резинку уже смелее и она с громким шлепком возвращается на своё место. Антон вздрагивает с тихим стоном-скулежом. Значит, Антону нравится так... Олежа делает пометочку у себя в голове и снимает злосчастные боксёры, откладывая их в сторону. Смотрит... немного удивлённо. Антон лишь тихо ухмыляется. Рука скользит несмело, но даже этого Антону хватает, чтобы издать краткий стон. Рука Олежи смотрится до безумия правильно там. Олежа смотрится правильно, разводя ноги Антона, обсыпая внутреннюю сторону бедра поцелуями. Смотрится правильно, растягивая медленно и методично, чтобы Антону точно было приятно. Смотрится правильно, поджав губы и входя медленно, поглаживая лодыжку размеренными движениями. Олежа нежен, нежен до жути, а Антон хватается за бёдра и прямо в тонкие губы горячо просит, нет, умоляет быть чуточку быстрее, чуточку грубее, не надо его беречь – не заслужил ещё. Олежа так не может, но старается. Антону нравится даже так. Главное – что это Олежа. Ещё никогда за всю жизнь ему не было так приятно. Ни одна опытная любовница (или любовник?) Олежу бы не заменил. С Олежей – то самое до звёдочек в глазах и без нещадяще быстрых и грубых движений, без ударов и оттягивания волос. С Олежей может быть до звёздочек в глазах, даже нежно. Даже не когда секс, а когда любовь. Олежа обсыпает плечи Антона вереницей поцелуев, что электрическим током вбиваются в кожу и оставляют созвездия. Оставляет главный след – на чужих губах, целуя размазанно, в такт своим движениям. Антон зарывается в копну кудряшек – с губ срывается мычание в поцелуй. Стоит Антону сжать ладонь – Олежа разок толкается резко, отрывается от припухших губ и рвано стонет. Срывается, движется так, как нравится Антону, хмурит брови, и как мантру повторяет "Тоша-Тоша-Тоша...", глядя в янтарь чужих глаз. У Антона впервые такой оргазм. Он выгибается дугой в чужих мягких руках, стонет хрипло осевшим голосом и тут же тянется за поцелуем, заглушая себя самого. Олежа отвечает на поцелуй охотно, углубляет тут же и изливается, стонет в поцелуй, хватает губы Антона своими. — Ты восхитителен, Тош. — Кто бы говорил.