Спасение

Баки незаметно отёр вспотевшую правую ладонь о джинсы. Он уже полтора часа не мог решиться войти в двери медицинского центра, ходил вокруг, даже купил и выпил стаканчик горького кофе, но больше откладывать было нельзя. В конце концов он пообещал родителям, они одобрили его решение. Пусть мама ночью и плакала, утром они не пытались его остановить. Другого выхода не было ни для них, ни для Баки. У него подрастали сёстры, которые уж точно не были виноваты, что восемь лет назад он оказался на том злосчастном празднике. Если уж кого и винить, то Железного Человека, но ему счёт не предъявишь. Баки смутно помнил тот день. Утро в школе прошло совершенно обычно, потом он должен был пойти домой, приглядывать за младшими, и поступи он так, ничего бы не случилось. Или случилось бы, но с кем-нибудь другим. Тогда это кто-то другой маялся бы теперь у входа в медицинский центр, но вышло как вышло. Он с Майком, тогдашним своим приятелем, сбежал к Бруклинскому мосту. В тот день должно было состояться его открытие после реконструкции, на церемонии ожидалось присутствие Капитана, это был такой шанс увидеть их вождя и живую легенду! Кортеж Капитана Америки ехал по Адамс мимо здания Верховного суда, когда Железный Человек вместе со своим Легионом дроидов предпринял попытку покушения. Баки помнил, как над головой пронеслось что-то красно-золотое, потом раздался грохот, впереди поднялся столб чёрного дыма и почти сразу закричали люди. Баки толкнули, они с Майком мешались, бестолково застыв на тротуаре. Снова грохнуло, уже совсем близко, затем последовал удар такой силы, что Баки потерял сознание. Он очнулся в больнице три дня спустя, от заплаканной мамы узнал, что у него больше нет друга и нет левой руки. Охрана Капитана сумела сбить несколько дронов, один из которых рухнул прямо на Майка, взрыв репульсора достал до Баки. Если подумать, ему здорово повезло, с одной рукой всё же можно было жить. Баки вообще оказался везунчиком — Капитан распорядился, чтобы всем пострадавшим от теракта оплатили лечение из Фонда помощи ветеранам Гидры. Баки и родителям всего лишь пришлось подписать документ о том, что по достижении совершеннолетия он поступит на службу. Везение Баки закончилось через два года, в пятнадцать, когда выяснилось, что он омега, и значит, поступить на службу не сможет. Фонд согласился оплатить операцию по замене протеза, но стоимость нового Барнсы должны были возместить самостоятельно. И вот теперь Баки стал совершеннолетним, пора было заплатить по счёту. За дверью был обычный холл, Баки прошел к регистратуре и, когда подошла его очередь, положил перед регистратором карточку медицинского полиса с отметкой «омега». — Я на программу суррогатного родительства. Хочу у-участвовать, — голос дрогнул. Регистратор быстро смахнул карточку со стойки, оглянулся на напарника и сказал: — Пойдём. Они прошли пару коридоров, потом вошли в дверь с надписью «Только для персонала», поднялись на лифте на четвёртый этаж. Регистратор толкнул одну из дверей, подождал, пока Баки войдёт, кивнул на кушетку: — Жди здесь. И ушёл, заперев его на ключ. Баки сидел на кушетке, жалел, что выпил кофе — очень хотелось в туалет, но выйти было невозможно, в маленьком кабинете не было даже раковины, только кушетка, письменный стол и стул. Наконец дверь открылась и вошёл врач. — Джеймс Бьюкенен Барнс? — Да. — Баки снова вытер вспотевшую ладонь о джинсы. — Можно мне в туалет? — В туалет? — вроде бы удивился доктор, но потом словно спохватился: — В туалет, конечно. Собери сразу мочу на анализ, — и протянул Баки запечатанный пластиковый стаканчик. Он проводил Баки до туалета в конце коридора, заходить, к счастью, не стал, хотя Баки этого опасался. Взгляд у доктора был странным. — Отлично, отлично, — доктор забрал у Баки стаканчик и, едва они вернулись в кабинет, сунул в мочу узкую полоску теста. На первый взгляд, это был обычный тест для определения омежьего цикла, Баки тоже такими пользовался, чтобы не проворонить течку. Полоска окрасилась розовым, до течки оставалось меньше двух недель, и врач снова воодушевился: — Отлично, отлично, Джеймс! Он расспросил Баки о причинах, приведших его в Центр, покивал головой, услышав о Железном Человеке, затем перешел к сумме, положенной суррогатному родителю. — Видишь ли, Джеймс, далеко не все получают всю предусмотренную контрактом сумму. Ребёнок, рождённый по программе Гидры, должен быть безупречен, но совершенство доступно только Капитану, — врач развёл руками и возвёл глаза к потолку, будто надеялся узреть там Вождя, — а альфа, выбранный тебе программой, может быть далёк от эталона. — Но я читал, что программой могут воспользоваться только лучшие командиры Гидры, — слабо возразил Баки. — Увы, даже лучшие из нас несовершенны, — провозгласил врач пафосно и как-то фальшиво. — Кроме того, твоя рука вызывает вопросы, ты ведь тоже неидеальный кандидат. Баки сгорбился на кушетке, он знал это и так. — Советую тебе подписать контракт на двух детей, так ты гарантированно получишь нужную сумму. У Баки даже сердце замерло от ужаса, пусть он и решился на визит в Центр, но не представлял, как сможет отказаться от одного своего ребёнка, не то что от двух. Пусть даже этот ребёнок будет рождён от абсолютно незнакомого альфы по государственной программе. Врач ничего не заметил, достал из кармана планшет и принялся заполнять анкету, словно не сомневался в его решении. «Рост, вес, количество течек, дата последней течки, возраст сестёр и братьев, количество половых партнёров», — вопросы следовали один за другим. — Великолепно! — врач снова убрал планшет в карман и посмотрел на Баки, отчего-то его взгляд пугал. — Наверное, ты хочешь есть? Баки и правда хотел, но ещё больше ему хотелось уйти отсюда. Есть же и другие медицинские центры, и другие врачи. — Я видел у вас буфет на первом этаже. — Я позвоню, тебе принесут сюда. Баки встал и подошёл к двери. — Не стоит беспокоиться, я сам схожу. Я всё равно хотел посоветоваться с родителями насчёт второго контракта. — Ну что ж, разумно, — похвалил его врач. Он тоже подошёл к двери, и Баки обрадовался, что сейчас его выпустят. А потом что-то больно кольнуло его в шею, и он потерял сознание.

***

Сознание возвращалось рывками и снова пропадало. В один момент Баки казалось, что он сидел за столом и подписывал какие-то бумаги, а в следующий его уже будто везли куда-то на медицинской каталке, кажется, раздевали, вертели и трогали, или ему это только чудилось. Очнулся он в маленькой палате на двоих, за зарешеченным окошком под потолком сгущались сумерки. Джинсы и остальная одежда были на нем. Пить хотелось страшно, так что бутылка воды пришлась очень кстати. Рядом на тумбочке нашлись пластиковые контейнеры с едой. Баки поел, сходил в туалет, нашедшийся за узкой дверью, безнадёжно подёргал входную дверь. Ему всё ещё хотелось спать, мутило. Баки понимал, что происходящее с ним совсем не похоже на работу программы, но задавать вопросы было некому. Он решил сбежать при первой же возможности, с тем и заснул, завернувшись в покрывало с соседней кровати. Завтрак ему принёс шкафообразный санитар. — Ничего не знаю, — буркнул он на попытку задать вопрос и тут же ушёл, не дав даже возможности заглянуть себе за спину. В следующий раз еду принесли снова в сумерках и уже двое. На этот раз никто выходить не стал, и под тяжелым взглядом двух громил еда не лезла Баки в горло. Кое-как размазав полпорции по тарелке, он отставил её в сторону. — Пошли, — велел шкафообразный, приходивший утром. — Куда? — Баки даже спиной в стену вжался. — Ты же хотел послужить Гидре, ну так иди, тебя уже ждут. — Альфа? — Баки очень старался, чтобы его голос не дрогнул. — Альфа, альфа, кто ж ещё. Оба санитара осклабились в неприятных усмешках. Его вели как под конвоем, один санитар шёл впереди, другой сзади. Баки всё думал, что, даже если удастся от них сбежать, Центр наверняка уже закрыт и обратиться за помощью будет не к кому. Он всё же твёрдо решил попробовать, но по дороге, как назло, не было ни одной двери. Они пришли довольно скоро, Баки снова оказался в смотровой, на этот раз довольно просторной и так ярко освещённой, что он даже зажмурился. Кроме уже знакомого ему врача там было ещё четверо, белые халаты сидели на них как-то неловко. — Вот и ты, Джеймс, — просиял врач, который так и не удосужился представиться. — Встань на весы. — Я хочу уйти. Не так-то просто было сказать это под взглядами семи альф, но Баки и правда хотел уйти. И чем скорее, тем лучше. — А как же твой контракт? — изумился врач. — Какой контракт? Я ничего не подписывал. — Подписал, голубчик, ещё как подписал. Вчера. Неужели не помнишь? Он выложил перед Баки толстый, скреплённый степлером документ и продемонстрировал подписи на последней странице. — У нас ещё четыре экземпляра, — доктор словно видел его насквозь, — если порвёшь этот, остальные останутся лежать в сейфе. Встань на весы. Санитары подошли на шаг ближе, Баки сдался, дал измерить вес, рост, давление. Когда манжета тонометра сильно сжалась на плече живой руки, он поморщился от боли. Тут же от одного из альф пахнуло возбуждением. Вот тут-то Баки испугался всерьез. Скрутили его в одну минуту, как только он дёрнулся к двери. Скрутили санитары, никому больше врач дотронуться до него не позволил, хотя альфы были совсем не против помочь. — Нет-нет, господа. Наш маленький аукцион ещё не закончен. — Вы не посмеете, — прошептал Баки, — Гидра узнает, и тогда Капитан всех вас казнит. Капитан должен был узнать, как узнавал всё, всегда и обо всех. Он же лучший человек, он сверхчеловек, и его Гидра несёт в мир порядок и процветание. Баки ни за что не решился бы на суррогатное родительство, если бы не видел роликов в школе, где Капитан говорил, как это важно для страны, что омеги-добровольцы помогают бездетным семьям — семьям тех, кто точно достоин помощи. А вместо этого его собирались сделать… шлюхой? У Баки этот ужас в голове не укладывался. Он дико стеснялся своей металлической руки, поэтому в школе ни с кем не встречался, не верил, что может нравиться. Он не целовался даже и не думал, что придётся спать с альфой, назначенным Центром — в Гидре ведь самые передовые технологии, поэтому Баки считал, что у него просто возьмут яйцеклетку, а позже подсадят эмбрион. Вместо этого всё стремительно превращалось в кошмар. — Закройте ему рот, — сухо распорядился врач, настроение у которого заметно ухудшилось. Один из санитаров больно надавил Баки на челюсти и тут же сунул между губами резиновую штуку. Ремешки, прикреплённые к концам штуковины, он туго затянул на затылке, и у Баки сразу заболели уголки рта. Его уложили на кушетку, несколькими нейлоновыми стяжками пристегнули руки и ноги к ножкам, а потом санитар принялся срезать с него одежду. Прочная джинса трещала под ножницами, и Баки инстинктивно втягивал живот, потому что казалось, что, если ножницы зацепят кожу, это никого не остановит и его просто вскроют. А альфы будут стоять вокруг и смотреть. Альфы отбросили притворство, обступили кушетку и теперь жадно глядели, как из-под узких штанин показывается бледная кожа. Халаты прикрывали их почти до колен, но Баки чуял их запах и не сомневался: под халатами ширинки у них топорщились. Санитар дорезал одну штанину до колена и принялся за вторую. Дошёл до середины бедра и снова переключился на другую ногу. Он делал всё не спеша, врач его не торопил, видимо, всё было обговорено заранее. Наконец ножницы добрались до ремня. Второй санитар принялся расстёгивать пряжку, потом ширинку. Баки лежал уже почти без штанов, но вот это показалось ему унизительнее всего уже случившегося, и он заплакал. — Делайте ставки, господа, — объявил врач. Штаны разрезали полностью, но вытаскивать из-под Баки не стали, принялись за футболку. Врач называл ставки, как бывалый аукционист, от нереальных чисел шумело в ушах. Санитар разрезал рукава и начал резать футболку от пупка к горлу, иногда цепляя кожу острыми концами ножниц. Цифры увеличивались и запах возбуждения в комнате тоже. Один из альф обхватил Баки за лодыжку, стиснул до синяков, пока рычащий санитар отгонял его в сторону, другой «покупатель» больно ущипнул Баки за сосок. Аукционист не прерываясь объявил обоим денежные штрафы и продолжил. Баки трясло от слез и страха, от боли в уголках рта, прижатых кляпом, и от боли в живом запястье, которое он ободрал о стяжку, пытаясь освободить руки, от того, как саднило кожу в местах жестоких прикосновений. Он лежал в одних боксерах, санитары вытащили из карманов шокеры и встали по обе стороны от Баки. В аукционе теперь участвовали лишь трое, у одного, похоже, не хватило средств. Скоро сдался ещё один, двое неудачников и представляли главную угрозу. Тем временем врач-аукционист наконец замолчал и даже хлопнул в ладоши вместо удара аукционным молотком. Неожиданная тишина была недолгой, приземистый альфа с рябой кожей, щипнувший Баки за грудь, шагнул к нему ближе, и врач сказал: — Доплатите двадцать тысяч, и я разрешу вам повязать его прямо здесь и сейчас. Баки подумал, что сейчас его стошнит от омерзения. А потом кто-то выбил дверь.

***

Гидра всё-таки всё узнала и пришла навести порядок. Покупателю Баки просто свернули шею, врачу тоже, одному из санитаров, кажется, перебили дубинкой бедро, Баки не всё видел. Огромный альфа в черной полевой форме, так быстро расправившийся с мучителями Баки, накинул на него простыню, загородил своим телом от происходящего. И Баки, уткнувшись лицом в его твёрдое от формы плечо, заревел, как ребёнок. «Ну что ты, малыш, всё закончилось. Тебя никто больше не обидит», — альфа расстегнул ремешки кляпа, осторожно вынул и брезгливо отбросил в сторону. Он гладил Баки по голове большой тёплой ладонью, а второй сражался со стяжками. Очень скоро руки и ноги Баки были свободны, и он скрутился в улитку под защитой альфы. Кто-то подал одеяло, и альфа завернул в него Баки, поднял на руки: «Пора отсюда уходить, нечего тебе здесь оставаться». Бойцы Гидры сидели в салоне патрульного автомобиля молча. Баки немного пригрелся на руках у альфы, но его ещё потряхивало от пережитого. Кто-то сунул ему шоколадку, бородатый альфа, вынесший Баки из Центра, дал попить воды. Кажется, именно он возглавлял группу. — Я знаю, что тебе тяжело пришлось, Джеймс, но нам очень нужны твои показания. Гидре нужны, — мягко, но внушительно сказал он. — Баки, — пискнул Баки в ответ и покраснел от нелепости своего поведения. После аукциониста он совсем не хотел, чтобы кто-то звал его Джеймсом. — Меня обычно зовут Баки. Друзья. Альфа улыбнулся. — Я рад, что ты считаешь меня другом, Баки. Меня зовут Стив. Как думаешь, сможешь дать показания? — Да. Соглашаться со Стивом было очень легко, Баки был уверен, что, пока тот рядом, с ним не может случиться ничего плохого. А ещё от него даже сквозь форму шло тепло, ровное, уютное, как от очага. И пах он очень приятно. Машина заехала на подземную стоянку, и все вышли. Баки тоже вышел, сам, замотанный в одеяло, как куколка, и нетвёрдо держащийся на ногах. Кроссовки мучители ему оставили. Пока шли по зданию Гидры, большая часть бойцов рассеялась, коротко отрапортовав командиру: на отчёт к дежурному, в оружейку, посмотрю сводку по городу. В лифт они зашли вдвоём. Стив привёл его в свой кабинет, здесь им пропахли даже шторы, так что Баки словно в коконе его запаха очутился. Это было непривычно, но здорово. Стив повозился в шкафу и вытащил футболку и спортивные штаны. — Хочешь кофе, Баки? У нас отличная кофеварка на этаже. — Хочу. — Тогда одевайся, а я пока принесу. Тебе со сливками и сахаром? Баки кивнул, и Стив вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь. Он вернулся минут через пять, Баки успел одеться, сложить простыню и одеяло и положить их на один из стульев. Они выпили кофе, а потом Стив начал задавать вопросы. Он ничего не записывал на бумаге, вместо этого положил между ними на стол диктофон. Стив спрашивал, запомнил ли Баки, как выглядел регистратор, разговаривал ли с ним в Центре кто-то кроме того врача и двух санитаров. Видел ли он кого-то ещё. О происходившем в полуподвальной смотровой Стив не спрашивал, видимо, и так знал. Наконец он выключил диктофон и посмотрел на часы. — Уже поздно, первый час ночи. Наверное, лучше не пугать твоих родителей таким поздним возвращением. Здесь есть офицерская служебная квартира, можем переночевать там. Моё дежурство закончилось двадцать минут назад. В здании около двадцати бойцов Гидры, ты в полной безопасности. Баки устал, он чувствовал себя слишком разбитым, чтобы объясняться с родителями. Да и не был он готов рассказывать им всё сейчас. — Если можно, я тут у вас переночую. — У тебя, — улыбнулся Стив, — не такой уж я старый. На вид Стив был немногим моложе отца Баки, а может, и нет, сложно было сказать из-за бороды. Но фигура у него точно была лучше, Баки такую у альф разве что на плакатах видел, только разглядывать Стива он стеснялся. Квартира оказалась маленькой, и она тоже вся пропахла Стивом. Наверное, он был из тех офицеров, которые на службе бывают чаще, чем дома. В холодильнике нашлись остатки сваренных макарон, соус и замороженная пицца. Стив разогрел поздний ужин в микроволновке, и они поели на кухне за маленьким столом, из-за тесноты касаясь иногда друг друга коленями. — Я тебе в спальне постелю, а сам на диване лягу. Или ты в душ хочешь сначала сходить? Баки хотел в душ, ему хотелось смыть с себя прикосновения чужих альф, следы их запахов с кожи. Стив, кажется, отлично это понимал, он дал Баки пушистое большое полотенце, новую, ещё в заводской упаковке, губку и показал, где стоит гель для душа и как регулировать температуру. Сначала всё было хорошо. Баки грелся под тёплыми струями, подставлял под них затылок и плечи и старался ни о чём не думать. Накрыло его, когда он решил вымыться губкой. От прикосновения обожгло содранную кожу на руке, и Баки будто швырнуло в момент его беспомощности и унижения. И страха, животного ужаса перед неизбежным насилием. Баки с воем осел на дно ванной. Он даже не сразу понял, что больше не один. Стив выключил воду, поднял Баки, хотя от этого наполовину промок сам. — Ну что ты, малыш, — приговаривал он, заматывая Баки в полотенце, — они тебя больше не обидят, их нет. Баки трясло, Стив отнёс его в спальню, уложил в постель и сам лёг рядом, потому что Баки вцепился в его футболку, как в последнюю надежду, и Стив не стал с ним спорить. Он укрыл их одеялом, плотно примотав Баки к себе, обнимал, шептал что-то успокаивающее. От Стива шел жар, а ещё он пах совершенно удивительно, и Баки тянулся за его теплом и защитой, вжимался лицом в грудь, дышал им вместо воздуха. Потихоньку дрожь отпускала. Стив едва ощутимо целовал его в лоб, висок, щёки, спрашивал, где болит. Он вылизал Баки запястье, то и правда стало меньше болеть. Стив перецеловал синяки на лодыжке и царапины от ножниц. Обвёл языком пострадавший сосок и второй тоже. Баки запустил руки ему в волосы, хотелось продлить ласку, и Стив понял, подтянул его повыше и начал облизывать и посасывать напрягшиеся вершинки, как леденцы. Тягучий жар патокой растекался от его рта по всему телу. Баки хотелось ещё, но он не знал, как попросить, поэтому закусывал губы и пытался не скулить. Когда он всхлипнул совсем уж громко, Стив отстранился, погладил большими пальцами уголки его губ. — Баки, милый, ты точно этого хочешь? — и когда Баки потянулся к нему в ответ, поцеловал. Баки теперь понял, почему не целовался раньше — он ждал именно этого альфу. Стив целовал так, что всё плохое не просто забывалось, оно исчезало. В мире, где был Стив, не оставалось места ничему другому, ничему, кроме его мягких губ, влажного языка, чуть колкой бороды, ласковых и сильных ладоней. У Баки голова шла кругом, а внутри всё плавилось и пылало, он чувствовал, как становится мягкой глиной в руках Стива, поддавался его рукам, раскрывался послушно. Со Стивом было не стыдно, Баки готов был всё принять от него и всё ему отдать, потому что Стив был его альфой. А Баки был его омегой, навсегда только его. Им стало жарко под одеялом, и Стив его скинул, выбросил на пол скрутившееся между ними влажное полотенце, освободился от своей мокрой футболки и штанов. Обнаженный Стив оказался ещё красивее, в неярком свете ночника кожа его казалась золотистой, а волосы на груди тёмными. Он склонился над Баки, почти укрывая собой, и Баки хотелось только касаться его каждым дюймом кожи, тереться о него и мурлыкать. Кажется, он так и делал, не в силах противостоять их обоюдному желанию. И Стив тоже любовался им, его не смущала металлическая рука или не сошедшая местами юношеская пухлость, он говорил Баки: «сладкий мой малыш», «красивый», «лучший для меня», и «раскройся для меня», «какой ты тесный, боже», и «Баки, Баки, Баки», и снова «малыш мой». Баки сжимался на его пальцах, а Стив трогал что-то внутри, отчего хотелось сжать колени и одновременно раскрыться совсем бесстыдно. Наверное, Стив что-то знал об омегах, уж точно побольше Баки, потому что, когда тот начал задыхаясь отталкивать его руку, Стив убрал пальцы и сполз по постели ниже. Баки ни черта не знал ни об омегах, ни об альфах, и уж точно не ожидал прикосновения рта там. Стив был крупным альфой, крупным везде и сильным, но ещё он был терпеливым и нежным, он выласкал в Баки для себя место пальцами и языком. Он входил медленно, не позволял Баки двинуться, чтобы тот не навредил себе. Когда они соединились, когда Баки почувствовал Стива в себе целиком, его сильные и плавные движения внутри, слёзы сами покатились из глаз. Он был ошеломлён и счастлив, как никогда в жизни. Полон счастьем, полон Стивом. Счастье вырывалось из него короткими стонами, всё более громкими, именем Стива и невнятными просьбами. Стив сцеловывал их, держал Баки в клетке из сильных рук и могучего тела, пока того трясло от телесного восторга и наслаждения. Он дал ему немного прийти в себя и только после этого начал двигаться снова. Стив кончил, глухо зарычав. Узел принёс Баки короткую боль, пока его тело по-новому привыкало к альфе, мягко обнимало его, несильно сжимаясь вокруг. И боль, и сознание смыло, когда Стив вцепился в шею Баки, метя его первобытной собственнической меткой.

***

Баки проснулся в гнезде из одеял. Все они были стандартные, одинаковые, со служебной меткой Гидры в углу, но очевидно, Стив постарался устроить его получше. Самого Стива рядом не было, но со стороны кухни был слышен звук работающей кофеварки. Баки блаженно вытянулся, в теле до сих пор бродили отголоски пьянящей радости. Пугающие события в Центре были подёрнуты дымкой, будто случились несколько лет назад, да и не произошло там ничего действительно страшного, Стив его спас. Вот Стив… Стив с ним и правда случился. Баки закопался в одеяла, вылезать из постели не хотелось, и всё же потихоньку в сознание проникали звуки извне, ощущения и запахи. Баки двинул рукой под подушкой и почувствовал саднящую боль. В памяти всплыли стяжки и истерика в ванной. Кожа на запястье почти зажила, осталась только одна неглубокая ранка. Баки осмотрел лодыжки — ссадин не было. Должно быть, он здорово перепугался вчера, если принял простое покраснение за содранную кожу. Синяков тоже не нашёл, но Баки и не был уверен, что они там остались, отпечатки пальцев «покупателя» скорее казались грязью на теле. Послышались шаги Стива, Баки прикрыл глаза. Аромат кофе стал явственнее, Баки приоткрыл один глаз и увидел, что Стив водит над ним кофейной чашкой, еле удалось сдержать хихиканье. — Ну раз кофе не помогает, буду будить тебя иначе. Стив поставил кофе на тумбочку и наклонился над Баки. Баки замер и весь напрягся, он ужасно боялся щекотки, но Стив и не собирался его щекотать, он поцеловал его в шею. — Ты меня пометил?! — Нет, шея не болела, зато прикосновение ощущалось очень ярко и очень интимно. — Да, ты теперь мой омега, Баки. Стив протянул Баки кофе, и тот машинально его взял. — К родителям ты сегодня не попадёшь. Сейчас мне нужно решить несколько рабочих вопросов, а к вечеру тебе будет не до того. Стив погладил Баки по животу, и до Баки с опозданием дошло, что влажность между бёдер была вызвана не только ночным сексом, но и начинающейся течкой. Баки пил кофе мелкими глотками, обдумывая, что он должен ответить своему мужу, а Стив смотрел на него и улыбался. Боже, Баки его и сутки не знал, а уже обожал.

***

Через неделю страна была шокирована вскрывшимися фактами злоупотребления в программе суррогатного родительства. Целая сеть негодяев была причастна к совращению совсем молодых омег. К счастью, о преступниках стало известно Гидре, и сам Капитан возглавил операцию по поимке и казни негодяев. Во время карательно-спасательной миссии был спасён юный омега, настолько искренне преданный Гидре и её вождю, что Капитан не смог остаться равнодушным. Имени и фотографий избранника в прессе не было, только короткая заметка, что ради медового месяца Капитан взял недельный отпуск от государственных трудов. Баки газету не читал. В доме Стива газет не было, никому и в голову не пришло за ними выходить. Они забирали доставку, когда им приносили её на крыльцо, но это была только еда и никакой прессы. Баки даже не спросил, какой пост Стив занимает в Гидре, он любил бы его, даже будь Стив рядовым бойцом, но для обычного бойца дом был слишком хорош. Отпуск Стива закончился, он собирался на службу. Баки раздумывал, подать ли ему документы в колледж, или подождать. Он вполне мог забеременеть, но это его не пугало — не после перспективы отдать ребенка точно. — Баки, ты же знаешь, что я люблю тебя? — спросил Стив из ванной, куда ушел сбривать свою чудесную бороду. — И я тебя! — откликнулся Баки. Пару дней назад, когда гормональная буря пошла на убыль, они валялись в постели, переплетаясь руками и ногами, и просто разговаривали. Вот тогда Стив и рассказал, что за всю жизнь ни разу не был влюблен, а в Баки влюбился с первого взгляда. Баки тогда спросил его: «Мы же будем вместе до конца?» И Стив ответил совершенно серьёзно: «Вместе до конца, милый». — И ты будешь со мной, несмотря ни на что? — голос у Стива был весёлый. — Да! Заинтригованный Баки пошёл в ванную. Стив без бороды был ещё красивее, и моложе, и был ужасно на кого-то похож. Баки потребовалось всего мгновение, чтобы понять на кого. — Мой муж — Гидра, — потрясённо сказал он. — Ты всегда это знал, — ответил его Стив. И был, конечно, прав. Сцена после титров — Ваш муж исключительно фотогеничен, — заметил пресс-секретарь, с трудом сдерживая досаду. Капитан посмотрел на фото Баки на своем столе и улыбнулся, но когда он перевёл взгляд на собеседника, от улыбки не осталось и следа. — Никаких фотографий, это вопрос безопасности. От выражения его ледяных голубых глаз по спине продрало холодом. — Конечно, Капитан. Пресс-секретарь уже был не рад, что не вовремя открыл рот. Но ведь как всё тщательно было спланировано: они дождались, пока к мерзавцам попадёт хорошенький омега, дали им немного времени порезвиться. Позже спасённый мальчишка должен был рыдать перед журналистами от счастья и благодарности, превознося Гидру и её Капитана. Он бы так отлично смотрелся на газетных разворотах с этими своими оленьими глазами и кудряшками. И ведь как удачно складывалось, в детстве он уже пострадал от Железного Человека, после чего по распоряжению Капитана получил протез. То есть Гидра спасла его дважды! Чем зарёванный и сопливый мальчишка мог соблазнить Капитана, было выше понимания секретаря, но появление прессы тот запретил. Журналистам досталась лишь картина бойни, а всё сладкое Капитан оставил себе. Он был в своём праве, слово Капитана — закон, он сам — закон, его справедливое и суровое воплощение. Конечно, брак Капитана тоже стал сенсацией, уж пресс-служба постаралась: омега из простой семьи, родители всю жизнь верно служили делу Гидры… Его работа была бы гораздо проще, если бы ему позволили сфотографировать дом, в котором омега жил раньше, или школу, которую он закончил. Но Капитан наложил запрет. Кажется, семью омеги переселили в охраняемый правительственный посёлок, но этим секретарь уже не интересовался: всё, что не касалось его работы, было информацией лишней, и потому опасной. Омега на фотографии улыбался, вряд ли догадываясь, что даже стекло фоторамки с его снимком пуленепробиваемое, а в саму рамку встроен трекер. Капитан был намерен защищать своего омегу всеми доступными ему способами. — Нужно сделать заявление по нападению АИМ на Квебек. Гидра не станет больше терпеть подобное под самым нашим носом. Пресс-секретарь быстро перелистал новости на планшете, в Канаде всё было тихо. — Не уверен, что слышал о нападении, Капитан, — осторожно начал он. — Услышите, — Капитан посмотрел на наручные часы, — минут через сорок. Пострадает исторический квартал, жертвы среди мирного населения. Набросок заявления я хочу видеть у себя через двадцать. Вы свободны. — Хайль Гидра, — ответил пресс-секретарь и вышел из кабинета.