говорить о любви
20 ноября 2022 г., 16:37
Вокруг Тэхёна теперь слышны вороньи крики. Шумные, заглушающие друг друга. Так сплетники кружат вокруг, разбрасывая свои грязные чёрные перья.
Вместо разговоров — непрерывное глупое карканье, что иногда доводит до головной боли. Тэхён не считает их речь человеческой, ведь в таких человечности и нет. Есть хохот, есть обсуждения, есть много всего ненужного, чем они предпочли себя заполнить.
Их громкие возгласы оглушают, от них хочется закрыть уши, только бы затихли. Или на их клетки, через решётки которых они смотрят на мир, накинуть тёмную ткань.
Говорят, так птицы замолкают. Надо бы попробовать.
— Интересно, сколько он протянет, пока волчара его не сожрёт…
— Сто процентов недолго.
— Спорим раньше полнолуния?
— И спорить не надо, точняк раньше.
— Да ладно вам, его бы пожалеть глупенького.
— Чего жалеть, если сам связался с оборотнем! Это ведь надо было.
— Так и я говорю, глупенький совсем.
Тэхён закатывает глаза так сильно, что ему кажется возможным увидеть свой мозг. В отличие от каркающих сплетников, у него он точно имеется.
И вполне неплохо функционирует, раз вместо слепого следования стереотипам, вместо маски, натянутой на глаза — он живёт настоящим. Смотрит своими глазами, чувствует своим сердцем, солидарным в выборе с разумом. Наслаждается своим осознанным выбором.
Своим любимым волчонком.
Только представив перед собой его лицо с самыми красивыми чертами в мире, от чуть крупного носа до выглядывающих двух передних зубок, когда улыбка поднимает уголки искусанных губ — внутри раскрываются подсолнухи, тянутся к своему личному солнцу. До этого всегда вялые, похожие на сорняки, теперь они цветут, разрастаются поляной из золота.
Тэхён чувствует себя на этой поляне солнечным зайчиком, с разбега прыгающим в маленькое чистое озеро в центре. Брызги летят во все стороны, а по телу мурашки, очищение.
На душе лопаются мыльные пузыри, раздутые за день. Из них тёплое и приятное, капельками затекает между рёбер, обволакивает и не оставляет просветов. Создаёт прочный материал защиты, чтобы внутри оставалось только их светлое. Созданное совместно. Утрами и ленивыми поцелуями. Днями и совместным уютом, построенном на умении решать общие проблемы. Ночами и страстью, мятыми простынями, поздним ужином.
Каждым прожитым мгновением.
Стоит только оказаться рядом, уткнуться в шею, прикусить зубами от несдержанности, услышать возмущённое «не кусайся, ты же не вампир» и согласно перейти к поцелуям. Не вампир, всего лишь человек.
Человек, кто умеет смотреть дальше, вглядываться глубже и осознанно двигаться по указаниям сердца.
Но приходится, конечно, уживаться на этой птичьей ферме. Из себя, видимо, для них представляя пугало. Странное, наполненное соломой в джинсовом старом комбинезоне и огромной синей шляпе. Нелепо для них. Выбиваясь из стаи. Но уж лучше так, чем быть таким же.
— А я слышал про одного такого же дурачка, который решил с оборотнем возиться. Дружить захотел, видите ли.
— И чего?
— Чего-чего, больше его никто не видел.
— Пропал?
— Со всех радаров просто.
— Мне кажется я про это тоже слышал. Точняк, так и было.
Тепло длится недолго. Его энергетических запасов хватает до новых тупых разговоров.
Ничего они не слышали, естественно. Оборотни — не звери, не нападают и уж тем более не убивают людей.
Зато этим троим нет дела до своей жизни. Снова попытка сделать подкоп в чужую. Как заключённые пластиковыми ложками ковыряют проход в земле, не боятся испачкаться сами, лишь бы доползти куда им хочется. Где для них навечно запечатано, закрыто, со знаками «danger».
Компания вечно болтливых стоит на расстоянии нескольких метров, а по ощущениям кричат в уши.
Про оборотней знают давно, само их существование уже не удивляет. Но все привыкли к их обособленности, к уединённой жизни за пределами простых людей.
Оборотни живут в своих поселениях, стаями, семьями, со своими обычаями, перевоплощениями, правилами и порядками. И пусть о них неизвестно, оборотни не вскрывают внутреннюю часть их жизни, но люди умудряются лепить свои домыслы. Проживая в городах, с такими же своими законами.
Так было негласно установлено, территории условно поделены без лишнего вторжения.
Поэтому теперь, когда новая политика предполагает постепенное совместное проживание, у многих остаются непонимание и отказ воспринимать подобное. Многолетнее так легко не выкинуть из головы, особенно если не пытаться. Оставаться с мусором в ней куда проще.
Тэхён уверен, что это не больше, чем страх. Всё новое всегда вселяет ужас, заползает незнакомым паразитом и кусает за лёгкие, чтобы дышать было невозможно. Страх неправильный, продолжает паразитировать людей каждый раз, стоит теперь в мегаполисе столкнуться с оборотнем. Страх порождает агрессию. И хоть есть и волонтёрские службы, и обещание защиты для оборотней, кто захочет перебраться в город — всё же мало кто решится менять лес на встречу с бессмысленными нападками.
Люди не думают, как живётся тем, кто отличается, что происходит за пределами их взглядов. Тэхёну рассказывает его волчонок. И про то, как в некоторых стаях бывает невыносимо, и про их виды, различия, и про изгнания, если ты не согласен с вожаком. Строгая иерархия, запреты, разрешения. «Должен» стоит всегда выше «хочешь».
У них тоже далеко от идеальности, в этом и есть главная схожесть. Различие лишь в том, что оборотни остаются всегда верны стае, друзьям, любимым. И более гостеприимно могут жить в соседстве с другими.
Чонгук вот не сбегал, его стая не была слишком строгой или провоцирующей на жизнь в одиночку. Но его тянул город.
Это было личным, знаковым, неподвластным для разума. Едва уловимый шёпот звал, протягивал невидимые лески, чтобы дёрнуть к себе, поймать. Чонгук добровольно собрался, переехал и поступил учиться, как мечтал. Он свой шанс упускать не собирался. К трудностям был готов, не отступил, не струсил перед неизвестным.
И ни разу не пожалел.
Чонгук любил повторять вечерами, шептать на ухо, чередуя с поцелуями, пока они сидели вместе, завёрнутые в плед перед ноутбуком: «Меня тянул не город, я теперь понимаю. Это всегда был ты, Тэхён. Я просто чувствовал своё».
Тэхён своё тоже чувствует.
Тут даже не нужно быть оборотнем.
Не так сложно это уловить, когда искренность мешается с комфортом. Достаточно в правильный момент открыть сердце. А оно слышало, как стучали, как такое же, в быстром ритме, просилось услышать. Как подпрыгнуло в груди, ведь не отвернулись, не сбежали, не заглушили разумом или сомнениями.
В самом начале Тэхён был растерян, конечно, чувствовал не страх, но волны слабого волнения, когда увидел Чонгука впервые. Странно, но не было паники, трясущихся коленей и заиканий, несмотря на каркающих болтунов вокруг. Было желание познакомиться и предложить свои услуги в качестве местного гида.
Этот волчонок был таким потерянным тогда. Он не выглядел злобным зверем. Не диким и не страшным лесным обитателем, а домашним, просящим ласки и заботы щеночком. Чонгук, на самом деле, ничуть не уступает в росте, а в мышцах наоборот превосходит, в ширине плеч и в накаченности бёдер, но Тэхён видел что-то необъяснимо крохотное в нём. Такое, что хотелось спрятать к себе и никому не отдавать. Только от себя отдавая всю заботу.
Пройти мимо стало бы преступлением. Тэхён, к счастью, преступником не был.
Шаг стал первым, знаковым, перед общей дорогой вперёд, куда шагать только вместе.
А Чонгук… Чонгук стал физическим олицетворением очарования. С первой неловкой улыбки и покрасневших щёк. Тэхён не понимал, как его можно было бояться, вестись на сказки и не учиться видеть своими глазами, без призмы чужих отпечатков. Чонгук мило смущался, морщил нос, когда не мог сразу разобраться, натягивал рукава кофты на пальцы, когда хотел прикоснуться.
Тэхён же хотел расплавиться в розовую массу и прилипнуть жвачкой, лишь бы не расставаться. Как стало бы удобно находиться рядом. Как легче телу, что не всегда может держаться спокойно в его присутствии.
Быть ближе — потребность.
Узнавать лучше — цель.
Стать парой — главное заключение всех желаний.
Для него не было разделения, не было смысла проводить прозрачные границы и отделять оборотня от человека. Ставить их по разные стороны и бегать от одного к другому? Глупо.
Для Тэхёна всё было просто: у него есть его Чонгук.
Чонгук, которого больше всего выделяли глаза. Янтарные озёра, в которых можно неосторожно застрять. Любуйся переливами золота, отличай, как оттенок меняется от заинтересованности, как сияет, как манит вглядываться ближе.
Тэхён застрял. Но по собственной воле.
— И что этим мохнатым только у себя не сидится?
— Вот именно, вторгаются в наши города, а что потом?
— Что-что, будут отбирать наши дома. Им, зверям, разве сложно будет, если приспичит.
— Так ещё бы! То в лесу бегать, а тут, хоп, настоящие дома.
— А всякие вон, будут ещё и помогать им.
Металл шкафчика под пальцами становится холоднее, оставляет на коже частички мороза. Взмахни рукой — и снежинки устроят вальс, неприветливые стены универа превратив в сказочный замок.
Тэхён бы с удовольствием спел «Отпусти и забудь», театрально встряхнув своими осветлёнными блондинистыми волосами.
Тэхён бы спел, закричал бы, не особо попадая низким голосом по нотам, только публика вряд ли будет в восторге. Да и сам Тэхён тоже. Уж лучше устроить исполнение для снеговиков, чем для них.
Он чувствует, как чужие ядовитые взгляды ползают по телу. Ищут уязвимые места, куда вонзить клыки побольнее.
Тэхёну их жалко откровенно. Должно быть, трудно так жить, когда во рту скапливается гремучая смесь, кислая и едкая. Больно, наверное. Вот и приходится искать, куда выплеснуть эту отраву.
При Чонгуке они не такие смелые. Когда он рядом, то их рты склеиваются суперклеем, боясь ронять звуки, что разобьются об их головы со звоном хрустального бокала.
Были уже инциденты. Один из них до сих пор рефлекторно держится за затылок каждый раз.
Даже самого миролюбивого волчонка, самого нежного и ласкового можно вывести из себя.
Чонгук спокойный, он даже паука убить не позволит, выпустит сам на волю или даст имя и гостеприимно предложит не пугать их ночами. Но на эту троицу едва сдерживает рычание, стоит им попасть на радары.
— Слушай-слушай, они же значит, трахаются, да?
Вдох-выдох. Тэхён старается фокусироваться на дыхании, пока убирает в шкафчик тетради и хочет взять нужные. Ничего больше, только дыхание, мир должен сжаться и перестроиться под куполом тишины. У него впереди лекция по философии, последняя на сегодня, немного осталось, и можно будет зайти в магазин за пачкой чипсов и колой.
— Ну, получается, что так.
— Фу, блять, вы можете о другом?
Дыхание. Философия. Чипсы, кола. Видеозвонок Чонгуку, нужно столько обсудить, даже помолчать, лишь бы вместе.
— Да ну, ты подумай только, этот звереподобный разве не должен был его уже разорвать?
— Так у них сначала отодрать, а потом и разорвать.
— А кто кого у них?
К чёрту философию. И дыхание. И всех их.
Его только что с размаху скинули со скалы терпения, где он старался балансировать последние пару месяцев. Скала росла по мере разговоров. Оскорбления? Он выше. Непонятные фантазии? Ещё выше. Все фразы подкладывались под низ, но последние попали не вниз, а в голову, став разрушительным спуском.
Тэхён громко хлопает металлической дверцей и идёт в сторону выхода. Внезапная тишина его распаляет, как пламя керосином.
— Ой, посмотрите, наша сердобольная принцесса убегает. Что, волчью заразу подцепил? Уже среди людей никак?
Ёнсу был таким и до поступления Чонгука сюда. Он из тех, кто собственную пустоту пытается заполнить чужими эмоциями, только негативными. Пустышка, которая стремится спрятать это под слоями оскорблений и унижений. Пиявкой присасывается к выбранной жертве, кровь не лечит, а портит, вбрасывая яд. И притягивает к себе таких же, кто элементарно боится стать новой жертвой, только меняет маски, теряя лицо.
— Я когда людей увижу, тогда с ними разговаривать и буду, — он поворачивается в сторону компании, медленно подступая к ним, как к добыче. Возможно, они правы в некоторой степени, что-то волчье Тэхён себе точно перенял. Волчье передаётся в поцелуях или в привычках, когда постоянно вместе. — К тому же, я не думал уходить, пока не сделаю кое-что.
— Ну и что же?
Его не боятся, ещё бы. Тэхён — не оборотень. Тэхён в конфликты никогда не вступал. От него никто не ждёт действий. А он скалится, подходя ближе. Его скопленные волны гнева сейчас прольются настоящим цунами.
— Самую мелочь, — специально говорит спокойно.
И бьёт сильно, прицельно в челюсть. Разбивает себе костяшки, но не чувствует боли. Физическая не всегда может оставить такие серьёзные раны, как ментальная.
Кто-то вскрикнул позади, двое дружков шокировано открыли рты. Едва ли хоть кто-то мог предположить такое. Тэхён пользуется их замешательством. Не сдерживается, бьёт ещё раз в солнечное сплетение.
Такой выброс адреналина становится шоком для него самого. Оглушает, ускоряет дыхание. Только крик болельщиков на внутренних трибунах «бей-бей-бей». Тэхён со средней школы не дрался, он на этом выдуманном поле новичок.
— Сука, — Ёнсу верещит, сплёвывая кровь на пол и резко хватается за ворот рубашки Тэхёна. Кривится, шипит.
Тэхёну, почему-то, не страшно. Ухмылка не сходит с лица, даже после удара. Он, может, и не спортсмен, не борец, но ударил от души, вложив в кулак всю свою злость. Ещё бы немного, и он дошёл до стадии аниме парней из очередного геройского сёнэна, когда чистая ярость горит в череде нереальных ударов. А вид побитого вселяет неправильную дозу удовольствия.
В реальности же, очевидно было безрассудством лезть одному против троих. Очевидно, Тэхёну теперь придётся пользоваться тоналкой.
И когда ему прилетает ещё один удар в скулу, единственное, о чём он может думать — как Чонгук будет переживать и винить себя за это. Раскрутит волнение в неправильную сторону, запутается в этом направлении. И на несколько дней запрётся в своих переживаниях о будущем.
Глупый волчонок. Никак не может до конца отбросить все налипшие гадости на них. Что-нибудь, но остаётся тёмным пятном. Их помогают стирать только разговоры, поцелуи и объятия.
Тэхён его в такие моменты прижимает к себе, совсем вплотную, целует за ухом. Руки Чонгука укладывая к себе на эпицентр чувств, и говорит искреннее: «оно так бьётся из-за тебя, так есть и так будет. У моего сердца теперь твоё имя».
Такая терапия отлично помогает. Им обоим.
Моногамия не только для волков, она есть и у тех, кто всё место внутри готов отдать одному.
Тэхён был готов.
На удивление, драка заканчивается быстро, их разнимают преподаватель и небезразличные к происходящему студенты, оттаскивая всех в разные стороны. Тэхён не слушает, что ему говорят, не улавливает смысл слов, пока в глазах картинка идёт рябью. Он отказывается с улыбкой от помощи, стирая кровь рукавом рубашки. Плевать. Задерживаться здесь не хочется сильнее.
Он проходит с поднятой головой мимо злобных и каркающих. Не опустит взгляд, через глаза пронесёт, покажет, как их слова уничтожит в огне своей истины.
Всё, что его волнует теперь — реакция Чонгука на приобретённые синяки.
***
— Чтобы ты знал, меня максимально напрягает тот факт, что ты не включил видеозвонок. У Чонгука голос напряжённый, это больше чувствуется, чем слышно. Тэхён понимает. Его бы самого тоже такое смутило. — Говорю же, у меня что-то глючит, связь плохая, видео не грузится. — Тэхён… И столько много в этом имени. В этом сорвавшемся выдохе. Вместо тысячи других слов, выражений. Всё, что хочется сказать, что выражается только в мыслях, можно собрать по каплям в тихое, личное. Тэхён видит мурашки у себя на руках, ощущает присутствие своего рядом. Пусть это звонок, пусть нельзя дотронуться, но у него вросло это чувство. Словно Чонгук стоит позади, зарывается носом в волосы на затылке и недовольно бурчит, ближе прижимая к себе. В нём улавливается всё, от беспокойства и волнения до печального и потерянного. Чонгук боится, на самом деле. Он не жестокий оборотень, не тот, чей ярлык на него приклеили, который Тэхён постоянно срывает признаниями. В нём хрупкого, ранимого, больше, чем прячется во многих людях. Он боится всех этих брошенных слов, боится, что Тэхёну они причинят боль, боится разочарования в себе. Боится, что Тэхёна за руку уведут на другую сторону, а он беспомощно останется подвешенный над бездной. Режь верёвку, падать не страшно. Страшно остаться висеть и смотреть вслед. — Зачем ты мне врёшь? — его голос тихий. Интонации сменились с игривых на серьёзные за секунду. — Не хочу, чтобы ты волновался, — Тэхён падает на спину, закрывая глаза. В кровати пусто одному. Теперь непривычно, как на плоту посреди океана. Подушка Чонгука оказывается спасательным кругом, пропитавшись его ароматом. Успокаивает, забирает тревоги. Тэхён кладёт её на лицо, вдыхая глубже. Он определённо перенял очередную волчью черту. Чонгук на их недельную разлуку забрал свитер Тэхёна. И худи. И боксеры прихватил. Укомплектовал себя максимально, чтобы не терять любимый запах. Сам смущался, объяснял о строении оборотней, как им важно окружать себя родными вещами, на которых частички неповторимого, выбранного волком. Тэхён слушал с влюблённой улыбкой, рассыпая сердечки из глаз по всей квартире. На них, казалось, можно поскользнуться, удариться головой, чтобы окончательно потерять связь с реальностью и остаться только в мире их светлых чувств. Поцелуй тогда отлично прервал все бормотания, пока Чонгук пытался ещё раз детально объяснить, что точно не извращенец. А потом ещё один, более глубокий поцелуй, после которого мысли в слова уже не собираются, рассыпаясь на стоны. И ещё один из цепочки тягучих, горячих, пока они не оказались в кровати. Тэхён перед отъездом оставил на Чонгуке столько поцелуев и отметок, что его аромат точно просочился внутрь. — Ты нюхаешь мою подушку? — Чонгук слышал, пытаясь контролировать глупую улыбку. Хотя вокруг сердца такое сладкое разлилось, тёплое, словно оно лопнуло от переизбытка чувств к этому человеку. Хранилище важное, но там так много и так сильно, что иногда страшно. — Ага. Вкусно так, хочу тебя съесть, когда ты приедешь, — Тэхён убирает подушку от лица, под закрытыми веками наслаждаясь любимым портретом. Выдыхает, прикусывая губу. И кто из них ещё наполовину волк, вопрос спорный. — Кусать везде хочу, — продолжает мечтательно, — сейчас бы начал от губ, прикусил, как ты любишь за нижнюю, спустился к шее. Языком по твоим ключицам, хочу облизать всего… И я бы перед тобой на колени, чтобы вылизать прямо… — Стоп! — слышен кашель, и Тэхён даже по звуку может определить степень покраснения любимых щёк. Примерно между «замолчи, мне неловко, я тут вообще-то у семьи» и «продолжай, я тебя тоже хочу». — Мой волчонок такой очаровательный, когда смущается. — Ты, мне кажется, отвлёкся, — Чонгук хрипит, откашливаясь снова, пока голос не звучит серьёзно. Резким разворотом возвращает их к начальной точке, сбрасывая лёгкую вуаль нежности. — По твоему, так, — выделяет последнее слово большим недовольством, — я бы стал волноваться меньше? — Полпроцента было, — знает, что не было, держался за крохотные остатки до последнего, чтобы уменьшить переживания за себя. — Полпроцента только что вернулись до полных ста. Тех ста, где я всегда хочу знать, что с тобой, как ты, как себя чувствуешь. Тишина между ними никогда не была проблемой. Она не растягивалась опасной пропастью, которую нужно срочно заполнить, чтобы не свалиться. Тишина для них была спокойствием. Волнительным трепетом, разделённым на двоих. Как бывало вечерами, после учёбы и нудной подготовки к семинарам, вместе лечь в кровать, сплестись в один узел и молчать, меняя поглаживания на мягкие поцелуи. Иногда получалось и без единого слова понимание выразить во взаимном. Настоящем. Чонгук любит спать на боку, Тэхён любит прижиматься тесно, без напоминаний обнимая его сзади, скрывать так собой. Можно и диалог вести молча, если будет тот, кто говорит на этом же языке. Тэхён молчит не долго, его не торопят. — Это Ёнсу с дружками, ничего серьёзного, — нет смысла придумывать другой сюжет. Да и они стараются строить здоровые отношения без лишних недомолвок. По ту сторону звонка слышно сначала удар осознания в недостатке слов, в прокручивании сказанного. Слышно, как набирают полные лёгкие воздуха. До извержения оставалось три… два… оди… — И это ты называешь ничего серьёзного?! — Тэхён и досчитать не успел. Зато успел в очередной раз прочувствовать эту важность в чьей-то жизни. Осознание, что ты сам становишься для кого-то (для самого особенного) нужным накрывает сверху мягким, тёплым, где можно рассыпаться на искры и собраться заново уже без сколов. — Что они сделали? Что случилось, из-за чего ты не можешь… — он замолкает, докручивая недостающие элементы. — Они тебя ударили? Тэхён прикасается к обработанному синяку под глазом, не надавливая, вспоминая свой самый заметный боевой трофей. Ещё один есть на рёбрах. И в уголке губ. Пытался увернуться, но всё равно задело. Могло быть намного хуже, с учётом численного преимущества и собственного отсутствия опыта. А так, он умудрился выбраться с минимальными ранениями, так что может собой гордиться. — Ну, вообще-то, на секундочку, это я врезал этому говнюку, — да, он собой и гордится, настоящий воин ведь. Внутренние болельщики одобрительно поддержали за присвоение победы. — И я ни о чём не жалею, кстати. И мне не стыдно за свою импульсивность. — Ты врезал? Почему? — удивление бежит вперёд взволнованности. Чонгук тоже не ожидал, не был готов к такому развитию, теперь не успевает за этим скоростным поездом эмоциональности. — Зачем ты полез? Нет, стой, — он начинает тараторить, наверняка расхаживая туда-сюда по дому. У Тэхёна снова сердечки соскальзывают с ресниц от знания его привычек. — Как ты сейчас? Обработал хоть? Сильно болит? Блять… — тянет растерянно. — Они же тебя не оставили в покое после этого, да? Ты поэтому не можешь позвонить? Я им руки вырву, всем троим. За то, что посмели… — Чонгуки… — Тэхён почти шепчет, но именно так помогает перевести дыхание. Чонгук дышит тяжело, у него слова путаются с желанием прямо сейчас прижать к себе. — Нет, они хотели волка, окей, я до универа так пойду, только бы им глотки перегрызть. — Тише, успокойся, — он крепче стискивает его подушку, морально передаёт эти объятия. И едва сдерживается от неправильного в этой ситуации умиления. Чонгук зол, он понимает, придумывает способы расправы с обидчиками, сам теперь места не находит, агрессивно топает по кругу, но держать в себе тронутую визгливую фанатку — крайне сложно. — Со мной всё хо-ро-шо, — по слогам для лучшего понимания. — Я всё обработал, мне даже кто-то предлагал помочь дойти до медпункта. Сейчас уже не болит, ну почти, ладно. В остальном, я правда в порядке. Не волнуйся. — Как я могу? — эти волнения схватили его за горло, выпустили когти, разрывая кожу. Воздух от этого не проходит, пачкается кровью. Их легко не сбросить. Но от слов, от мягкого голоса, совершенно спокойного, становится проще с ними справиться. По крайней мере, Тэхён без маскировки говорит искренне. Значит, всё и правда не так страшно, как воображение включило в себе талант художника, рисуя разные варианты. — Они тебя избили, ты был один против троих. Один, без меня. И всё это случилось тоже из-за… — Нет. Прекрати, — голос обрастает бронёй. Тэхен выпрямляется на кровати, хмурясь. — Даже не договаривай это предложение. Ты ни в чём не виноват. — Если бы не я, они тебя не тронули, — Чонгук останавливается, закрывая глаза. Левая рука в кулак, волк изнутри царапает и воет, словно сам получил ранения, причём серьёзные. У него потребность — защищать. Если свою Луну нашёл, то держи крепко, стой твёрдо рядом и не допускай повреждений. Если больно сделают ему, то это передаётся не только потому, что хочется выбежать вперёд, закрыть собой, но и по тому уровню, который нельзя увидеть, его только чувствовать. Даже если его пара — сам в состоянии защитить и себя, и его. Ничего не изменится. — Тронули бы, — Тэхён будет спорить до последнего. — Нет, — Чонгук, в общем-то, тоже. — А я говорю, да! — Тэхён. — Я да, я Тэхён. А ты Чонгук. Не думал, что нам нужно заново знакомиться за несколько дней. Серьёзного разговора не получается. Понимание друг друга болтается туманом над их головами. Но у одного — сомнения в себе, а у второго — уверенность и желание убедить в непоколебимости их отношений. — Перестань язвить, ты понимаешь, о чём я, — Чонгук выдыхает, тяжело таскать на себе груз тревожности и страхов. Он давит к земле, пытается хрустом заглушить любимый голос. Но Тэхён всегда звучит громче. Помогает разгружать, снимая эти булыжники один за другим, без сложностей повторяя то, что думает и чувствует сам. Чонгук знает, старается, вспоминая каждый такой момент, где шёпот, поцелуи и глаза в глаза, где прикосновения жадные, где за руку пройтись через кафетерий. Ему просто нужно самому сбросить их окончательно. — Конечно, понимаю, — ласково в ответ, точно, как маленькому волчонку, только-только начинающему жить. — И ты тоже пойми, — Тэхён крутит на пальце кольцо, поворачивает также, как хочет повернуть Чонгука к себе лицом, чтобы услышал. — Поверь, таким особый повод не нужен. Если бы не эта причина, то нашлась бы другая, не она, так новая. Это круг, понимаешь? — пальцы сами чертят фигуру в воздухе. — Он без начала и без конца, такие, как Ёнсу, шляются по нему, думают, что куда-то идут, а сами возвращаются в начало. — Но не будь я оборотнем… — Они бы прицепились к нашему общему полу, — снова сбрасывает сомнения. Каждое его слово — их падение и каменная крошка под ногами, только перешагни. — И даже будь один из нас девушкой, они бы пристали к внешности, к оценкам, к деньгам, к чему угодно. Ты — мой любимый волчонок. Не будь ты оборотнем, это был бы уже не ты, ведь это часть тебя. Чонгук молчит, у него сердце скачет так, что точно хочет допрыгнуть до луны. А на голос Тэхёна реагирует моментально каждый раз. После таких слов не остаётся ничего на плечах. Дышать легче, к земле ничего не давит, появляется настолько удивительное чувство свободы, что подпрыгни, и пробьёшь потолок, взлетая. — Помнишь, как ты мне ответил тогда? Я спрашивал, почему ты мне доверился. Ты сказал… — Твой аромат напомнил безопасность, уют, чувство, что я дома, — договаривает за него. Один из первых важных моментов на серебряной цепочке их общего. — Вот и я чувствую тоже самое с тобой. Думаешь, какие-то придурки смогут это отменить? Да ни за что. Ни они, ни кто-либо другой. А сам я тем более не собираюсь от этого отказываться. Я верю в тебя, в нас, поэтому и ты верь. У Тэхёна всё проще. Он не стесняется говорить, что в его голове, не смущается комплиментов, озвучивая те с постоянной частотой. Для него есть они, а остальное не имеет какого-то существенного значения. Чонгук верит, не может иначе. Для него любовь зовётся любовью только когда вот так, и мир готовы заглушить, и разделить что-то совсем хрупкое, хрустальное, пополам. Чтобы укрепить уже со временем бриллиантовой оболочкой, крепкой и прочной. — Я так соскучился по тебе, — вырывается одной фразой, совмещая сразу несколько. — Я тоже, Чонгуки, ужасно соскучился, — в ответ, даже без видео, видна улыбка. Она пропитывает слова, она уже в сетчатку навечно выбита. — Ты меня подсадил на ваши волчьи штучки, негодяй. Я теперь не могу без твоего запаха, без нашей близости. Тэхён смеётся, падая обратно на кровать. Чонгук взрастил в нём тактильность через постоянные объятия. Такие правильные, такие уютные и успокаивающие, что из них не хотелось выбираться. Остаться бы под замком рук, скрепляя со своими. Хотя раньше такое не вызывало ничего, кроме остаточного раздражения от чужого вторжения в своё пространство. Но стоило найти кого-то особенного, как и в себе произошли особенные изменения. И пространство уже меняется под двоих. Вроде личным остаётся, но наполовину пустым, когда Чонгука нет рядом. Небольшая перестройка с новыми деталями, и внутри стало значительно чище, лучше. — Ты когда превращаться захочешь, скажешь мне? — Чонгук его смех поддерживает, успокаивается, его голос больше не пронизан дрожью. И так куда лучше. — В лес увезёшь? — дразнит, прикусывая губу. — Увезу, — даже головой кивает, согласен спрятаться там вместе. — Со стаей заодно познакомлю. — О, ну тогда я обязательно тебя просвещу в свои волчьи трансформации. Игривость приклеивает к лицу улыбку, чужой голос её закрепляет и не даёт упасть. Самому зато хочется упасть лицом в подушку, глупо хихикая. — Волк мой начинающий, ты почему настолько взбесился сегодня? — вопрос, что проступает теперь, когда тёмная стена осталась позади. Тэхён первым в драку никогда не лез до этого. — Да давно надо было это сделать, — он беззаботно пожимает плечами. — Меня взбесила окончательно его чрезмерная озабоченность нашей интимной жизнью. Чонгук теряется, нахмурившись, переспрашивает для понимания: — Это в смысле? — В прямом, — выдыхает, до сих пор осадок липкий, хочется смыть. — Им стало крайне интересно поговорить о том, что у нас с тобой происходит в постели. В нашей постели. Разве могли эти ядовитые перья не пробраться до него? Не задеть и не оставить следов? Тэхён не смог это игнорировать. Никто не в праве вторгаться настолько в их личное. Интимное — значит только для них двоих. — И не говори мне, что сам бы смог не обратить на это внимание. Чонгук и не собирался. — Не буду, — морщит нос в отвращении к тем людям, к их ненормальной помешанности на жизни других. — Я бы поступил так же, ты знаешь. — Знаю. Тэхён слышит, как Чонгука зовут, судя по его ответу «да сейчас я» уже не первый раз, что-то про выход и охоту. Чонгук говорил перед отъездом, что раз в несколько месяцев оборотням нужно проводить время с природой. Гармония их волчьей сущности нуждается в такой подпитке. Лес, спокойствие и погружение в ту скрытую сторону себя. Больше суток приходится передвигаться на своих четырёх лапах, бегая за белками. Проверяя границы территорий, пополняя запасы. Только на несколько часов перекидываясь обратно в человека. Чонгук в это время обязательно звонит. — Извини, там просто… Тэхён ему не даёт договорить, понимая. — Спокойно занимайся своими волчьими делами, которые тебе надо проводить в лесу и не волнуйся. Я не буду нарываться. Чонгук неразборчиво мычит, а на просьбу повторить говорит совсем другое: — Не забудь ещё раз помазать синяк. И поесть что-нибудь кроме чипсов и колы. Тоже изучил, успел детально запомнить и записать в память. — Хорошо, мистер оборотень, — Тэхён держит смартфон у уха до последнего, пока не услышит тишину из динамика. — И Тэхён… — но там слышится смущённое, тихое. — М? — Я люблю тебя, — даже ответить не даёт, завершает вызов. А у Тэхёна завершается его выдержка. Он снова зарывается в подушку, пытаясь хоть немного успокоить сердце. Вдыхает глубоко, задерживая воздух внутри, чтобы спустился вниз, остался подольше в лёгких. Сердце успокаиваться не собирается, объявляет бунт, пока не докричится. Стучит всё громче свой ответ: «Люблю тебя, волчонок».***
Идти на следующий день не было проблемой. Обошлось без страданий, прогулов и переездов в другую страну. Может, это остатки адреналина, может, безрассудство, но никакого страха Тэхён не испытал. Ни стоя перед зеркалом, стараясь замаскировать синяк. Ни за чашкой кофе с бутербродом, пока отправлял в диалог «доброе утро, волчонок» с миллионом смайликов. Ни пока ехал на автобусе, натягивая маску повыше. Ни у крыльца. Ни у аудитории, где его всё же караулили. Тэхён закатывает глаза от одного взгляда на Ёнсу, громко вздыхая. За последние дни тот стал неправильно частым гостем в жизни, настырным и наглым, который всё не может найти дверь на выход. Единственное, что странно — без своих верных последователей рядом. — Знаешь, Ким, похуй мне на твоего недоволка и как вы там кувыркаетесь. Мерзко, это да, тошнит от вас обоих, смотреть невозможно, но на это плевать, — Тэхён выгибает бровь, не понимая свою причастность к откровениям. Но кулаки сжимаются, пока отвращение поднимается выше к горлу. Кого тут сильнее тошнит ещё. — А вот то, что ты мне лицо разбил, я так просто не оставлю. Он отталкивается от стены, похрустывая шеей, и надвигается тяжёлым шагом. Пытается запугать, превращает лицо в оскал. Тэхён не двигается, не ищет помощи, в его глазах никакого испуга, только ненависть. Горит, плавит, пытается снова зажечь вчерашний фитиль. Он спускает маску с лица, кидая сумку на пол. Отвечает действиями вместо слов. Ещё не хватало ему убегать. Встретит достойно и постарается дать отпор, насколько хватит продержаться. — Вчера ты меня удивил, только поэтому задел, но сегодня… — Сегодня ты развернёшься и отвалишь от него, — этот голос становится неожиданным для них обоих. Падает на головы грозовым облаком, придавливая к полу. Эта убийственная интонация в голосе становится шокирующей. И для Ёнсу, округлившего в испуге глаза, и для застывшего в боевой позе Тэхёна. Боевой исключительно по его мнению, конечно. — Чонгук? — он выглядывает из-за плеча остолбеневшего перед ним, убеждается, что это не слуховые галлюцинации. — Чонгук-Чонгук. Он самый, — может быть, галлюцинация у него и зрительная. Галлюцинация слишком реалистично подходит ближе, слишком насыщенно пахнет лесом и собой, слишком тёплой ладонью проводит по лицу, поджимая губы. Тэхёну такая галлюцинация нравится очень. Что он там сегодня делал, что его так накрыло? Нужно бы вспомнить. Но мысли не формируются вместе, когда аккуратные касания и дыхание совсем рядом. Тэхён смотрит на него, беззвучно открывает и закрывает рот, так и не понимая, что происходит. — Ты помазал? — большим пальцем по контуру, словно хочет забрать себе, стереть так с кожи. — И перед сном, и сегодня с утра, — получается немного заторможенно. Зато сердцу — счастье. Снова забилось сильнее, стоило ощутить руки на себе. Чонгук одобрительно кивает, оставляя невесомый поцелуй на синяке, лечит, как может. И поворачивается к притихшему Ёнсу. Тот завис, как старенькая винда, пытаясь прогрузиться. Он привык лишь болтать, но точно не идти на битву с оборотнем. У него слепой страх не даёт видеть, узнать, как оно в настоящем, а не искажённом и кривом бесцветном. Какой Чонгук, какие оборотни. У него есть навязанное на шею и на глаза, он этому и доволен. Удобно, когда самому думать не нужно. — Я бы тебе советовал меня не злить сейчас, — такой тон, с чем-то звериным, даже Тэхён слышит впервые. Янтарные глаза почти светятся, уничтожают насыщенным золотым огнём. Он сам — концентрированная ярость, в шагах и во взгляде. — У меня, знаешь, волчье обострение. Такое жуткое состояние, когда нам нужно охотиться и убивать. Как там? — делает вид, что задумался, щёлкая пальцами. — Жажда крови, вроде, — Ёнсу сглатывает, пятится назад. — Как видишь, я не в лесу, поблизости нет зайцев или белок, так что могу сорваться в любой момент. Прятать смех оказывается сложно. Тэхён поджимает губы, прикрывая лицо руками. Для зрителя — эффект слёз, да-да, вот такой страшный волк. На деле — там искусаны губы, лишь бы не засмеяться на весь кампус. Чонгук хорошо вжился в роль, даже насочинять текст успел. Как он и сказал, они хотели волка, который может их разорвать на куски — получили. Чонгуку этот образ не нравится, он не такой, но от этих людей, в нём, и правда, кипит ярость. Поэтому может притвориться, лишь бы их оставили в покое. — Я же говорил, вас изолировать надо, я буду жаловаться, — Ёнсу отступает, не позволяя приблизиться. В нём прорывается истерика. — Давай-давай, не забудь, что ректор — тоже оборотень, кстати, — а Чонгук ухмыляется, с каждым своим шагом становясь на каком-то ментальном уровне выше. — И ещё множество других там, где ты не подозреваешь. Есть те, кто это скрывают, придурок, и линзы существуют, — он в один момент оказывается рядом, хватая за ткань футболки на груди, встряхивая. Понижает голос, чтобы забрался вглубь, остался на память. — Ещё раз я увижу тебя рядом с Тэхёном, я лично перегрызу тебе горло, и мне ничего за это не будет, не мечтай. Я обращусь волком и буду разрывать тебя на крохотные кусочки, которые никто не найдёт, усёк? Ёнсу трясёт, он пытается вывернуться, но хватка становится крепче. — Я не слышу. — Усёк, только отпусти, — истерика всё-таки захватывает его полностью. Тэхёну уже не жаль. Он смотрит, не вмешиваясь, морщит нос от неприязни, поднимая обратно сумку. Чонгук распрямляет плечи, отшвыривая его от себя. Больше не говорит, оставляет один последний взгляд, в котором всё написано предельно понятно. Тэхён подходит сам, берёт его за руку, уводит поскорее. Сегодня они, пожалуй, прогуляют. — Ты что здесь делаешь, ты же через три дня только должен был вернуться? — спрашивает, когда выходят из здания, прячась за углом. — Так получилось, — у Чонгука глаза блестят, остаточное медленно скрывается, затихает, когда он смотрит на Тэхёна. Там вперёд вырывается уже другое сияние. — У меня парень влез в драку, а я не мог так просто оставить это, зная, что сегодня будет продолжение. Мне нужно было тебя увидеть. Тэхён не отвечает. Не предупреждая, прижимается губами, целует первым. Себя больше держать не может, он соскучился куда сильнее, чем предполагал. У него выходит говорить на волчьем в непрерывном поцелуе и множестве по всему лицу. В нос, в щёки, в подбородок, от уголка губ до второго, чтобы ещё раз соединить улыбки вместе. Чтобы говорить на волчьем — необязательно быть оборотнями. На волчьем — когда друг за друга, когда пространство снова заполняется правильным, на двоих, когда вся мощь чувств не давит, а придерживает, помогает и оберегает. Время, проведённое вместе уже приучило их друг к другу. Минутами, часами показало, что можно делать, как именно это сделать лучше. Тэхён знал, как прикусить, как массировать шею, как наклонить голову. Чонгук знал, как большим пальцем провести по скуле, как языком собрать их общую слюну, как отвечать, как идти за своей Луной, что учит его всем прелестям отношений. — Привет, волчонок, — Тэхён облизывает губы, сталкивая их лбами. — Привет, — задевает своим носом чужой. Наконец-то, желаемые уют и объятия. И дышится легче, и внутри не кипит, и снаружи мурашки. — У тебя кровь, — стирает большим пальцем с правого уголка, слизывая. Тэхён успел забыть. Пока его губы на губах Чонгука, что ещё может иметь значение? — Даже не болит, — замечает без удивления. Чонгук улыбается, проходясь языком по этому месту ещё раз. Лес явно помогает ему раскрепощаться. Тэхён и не против, перехватывая его язык губами. — Ещё бы, я тебе это место как следует облизал, — Чонгук отвечает самодовольно. В их бытовой жизни так происходит постоянно. Когда Тэхён умудряется пораниться — Чонгук лечит его своим уникальным способом. Волчья слюна помогает регенерации, в ней содержатся какие-то элементы, названия которых Тэхён, естественно, не запомнил, что помогают ускорять заживления. Чонгук говорил по-научному, Тэхён романтично превращал в восторженное «вот это у нас сила любви». Чем вызывал обессиленный вздох и улыбку. В первый раз Чонгук, полностью красный, неловко облизал его указательный палец, слизывая кровь и бормоча о том, что это поможет зажить быстрее. Тэхён умилённо перебирал его волосы, стараясь не перенять эту захватывающую инициативу облизывания в ту же секунду. Это он смог сделать позже. Крепкие объятия заменяют лишние слова. Тэхён обнимает за талию, тычется носом в открытую шею, прикусывая. Смех Чонгука и его возмущённое «ну ты опять» — лучшее сочетание. — Хочешь обратиться? — остаётся вопросом на свежем засосе. Не удержался, прикусил сильнее, чем собирался. Услышав тихий полустон, было сложно ограничиться безобидным укусом. — Ужасно сильно, — у Чонгука губы поджаты, дыхание неровное и слегка подрагивающие пальцы. Тэхён знает, что ему трудно сейчас держать себя в этой форме. Волчонок сбежал из леса, только ради него, наплевав на остальное. — Я чувствую, — потому постарается на сегодня сам стать для него этим лесом, подарить свободу и спокойствие. Это немного неловко. К щекам приливает брусничный цвет, словно измазался джемом. Хотя Чонгук сладкое не особо любит. Но Тэхён — явное исключение. Его вкус — предельный процент сладости, сводящий с ума. — Так может, ты у меня всё-таки тоже не человек? — Человек, просто твой, — если бы у Чонгука был хвост, не только в облике волка, то тот бы постоянно активно метался из стороны в сторону. Стал бы самым главным предателем, выдавая эмоции. — Конечно, мой. Как и я твой, — ещё одним поцелуем, перед тем, как придётся отлипнуть. До дома они вызывают такси. Прячут сплетённые руки в кармане куртки Тэхёна. Движение простое, привычное, но нужное и бережное. Сладкое остаётся на губах и на сердце. — Ты не расстроишься, что я обращусь? — закрыв дверь квартиры, где можно полностью посвятить себя друг другу. Чонгук стоит в прихожей, притоптывая ногой. — Это часть тебя. Я не могу из-за этого расстраиваться, дурачок, — Тэхён точно научился говорить на волчьем, скрытом для простых людей. Поглаживания по щекам, нежными касаниями, чтобы передать всё тепло. Тэхён целует сладко, неторопливо. Чонгуку важны прикосновения, они могут сказать больше слов. В них можно выразить то, что происходит в сердце. Губами можно рассказать много, но можно ими же двигать навстречу по другим, зализывать маленькие трещинки, между своими захватить нижнюю, прикусывая. У Чонгука облегчённый выдох. Рядом Тэхён, он в безопасности, невредимый. В комнате тепло, уютно. Ничем не хуже леса. Скорее наоборот. Здесь обостряется всё в несколько раз. Здесь эпицентр накопленных чувств. Тэхён не удивляется чёрному волку, его осознанному взгляду. Этот ласковый пушистый клубок с янтарными океанами в глазах — тоже свой. Тэхён уже видел, он не боится, никогда не боялся. Он опускается перед ним на колени, чтобы обхватить руками и дать почувствовать своё тепло. Чонгук подставляется под его ладони, забирает потерянное за эти дни тепло, заботу, нежность. Он укладывает свою мохнатую голову на колени Тэхёна, прося больше ласки. Тычется мокрым носом в ладонь, облизывая. Тэхён зарывается пальцами в густую шерсть. Всё так, как нужно для успокоения взволнованного волка. — Всегда прекрасен. Если Чонгук что-то и ответил, а не издал случайный набор звуков, Тэхён всё равно бы не понял. Зато понял, когда его лизнули в нос и требовательно подставили живот для чесания, что этот волчонок — самое лучшее в его жизни. Правильное, искреннее и настоящее. Без страхов, без тёмной ленты на глазах. Ведь именно так живёт любовь. На волчьем — значит любить до луны и обратно. Этот язык знают оба.
