Пламенный танец

      Трепет, упоение, ликование — неизменные чувства, что Эймонд ощущал всякий раз, когда дракон возвышал его над землей. Горожане, которым эти прекрасные чувства познать не дано, казались ему букашками, когда вместе с Вхагар он парил над столицей. Полеты нельзя отнести к остальной жизни, это отдельная жизнь для каждого Таргариена и его дракона.       В облаках Эймонд чувствовал себя лучше, чем на земле, только здесь он ощущал высшую свободу и умиротворение. Ветер стал для Эймонда верным спутником, а когда Вхагар резко набирала скорость и уносила своего всадника выше облаков, сердце мальчика замедляло ход. В такие моменты юному принцу казалось, что сумей он дотронуться до небесного светила и оно, равно как дракон, покорится ему. Вот и сегодня, Вхагар кружила над облаками, а Эймонд пытался дотянуться до полуденного солнца, звонко смеясь. Здесь, в облаках, можно было кричать и смеяться так громко, как душе было угодно, ведь никто, кроме грозного зверя тебя не услышит. Горесть была лишь в том, что полет надо было рано или поздно заканчивать.       Алисента была против того, чтобы Эймонд далеко и надолго улетал. Ей казалось, что из-за травмы с ним могла случиться трагедия, но Визерис убедил ее, что Вхагар не простой дракон и не позволил бы неумелому наезднику оседлать себя. Король был убежден, что пока дракон рядом, беда Эймонду не грозит, поэтому никак не ограничивал сына в полетах. Не смотря на одобрение отца, Эймонд старался слишком долго все равно не летать, чтобы мама сильно не переживала за него.       Эймонд решил облететь Красный замок вокруг еще раз и вернуться в Драконье Логово. Полет выдался прекрасным, настроение юного принца была на высоте, но как только Вхагар покинула всадника, Эймонд увидел, как старший брат с племянником в очередной раз потешались над сестрой и настроение его вмиг испортилось. Эйгон что-то сказал Люцерису и новая волна смеха прокатилась над Драконьим Логовом.       Уверенным шагом Эймонд следовал в их сторону, чтобы узнать, что же именно в поведении сестры их так уморило. Подойдя ближе, он увидел, что Хелейна не делала ничего особенного, она сидела на камне и играла с атласными лентами, проговаривая что-то на валирийском. Часть лент была черного цвета, другая — зеленого. Левой рукой она держала зеленые ленты, а черные покоилась в правой руке Хелейны. Руки ее то соединялись, то разьединялись, то вверх, то вниз она отправляла ленты, выводя причудливые узоры в воздухе. Ленты сверкали на солнце, словно языки пламени в камине. Не хватало лишь музыки и барда рядом и это можно было бы назвать танцем, самым странным из тех, что доводилось видеть Эймонду за свою жизнь. Эймонд знал валирийский не в совершенстве, но он понял, что сестра читала какое-то стихотворение, которое прежде он никогда не слышал.       "В пляске буйной они веселятся,       Последний час провести дано в танце,       Движения не робки, они горячи,       Сверкают в лучах стальные клинки,       Пламенный танец погасит вода,       Око запрячет их тела на года." — повторяла Хелейна без остановки и запинки, не прекращая свое выступление.       Каждое ее движение вызывало интерес у Эймонда, у Эйгона же они вызывали очередной прилив смеха. Эймонд повернулся к нему и увидел, что у брата даже выступили слезы и сквозь них он повторял, указывая на сестру пальцем: " А-а-ай, не могу, вот больная!". Люцерис стал кривляться, парадируя Хелейну, и Эйгон закатился вновь.        Эймонд заметил, что Хелейну насмешки не тревожили совсем и ритм ее ничуть не сбился. Свой танец она исполняла без лишних колебаний и отвлечений, словно находилась в одиночестве, словно ее никто не видел и не слышал. Движения ее были размеренными и безмятежными, как и ее голос. Эймонд невольно залюбовался ею и лишь надоедливый гогот брата и племянника отвлекал его.       — Смотрите не обмочитесь, — метнул Эймонд презрительный взгляд в сторону Эйгона и Люка.       — Ничего не говори, правда умора!? — вытирая слезы, проговорил Эйгон и пытался восстановить дыхание.       — Я смешного ничего не увидел, — отрезал Эймонд.       — Да ладно?! Сумасшедшие с Блошиного Конца и те реагируют на людей, а она на нас нет. Она так весь обед бормочет что-то и кочевряжиться, как тут не засмеяться?! — произнес Люцерис, на что Эймонд подорвался и толкнул его.       — Будь она хоть хуже чудаков с Блошиного Конца, ровнять ее с ними ты права не имеешь, Стронг! Она принцесса и в ней течет кровь дракона, в отличие от тебя и твоих братьев бастардов!       — Я и мои братья Веларионы! — завопил Люк, схватив Эймонда за грудки.       — Это так, и то, что вам позволяют носить эту фамилию —действительно смешно. Кстати, так считаю не не только я, лорд Стронг, но и весь двор, — ехидно улыбаясь, произнес Эймонд.       Люцерис насупился, крепче сжав руку, и Эймонд уже приготовился к драке, но вмешался Эйгон.       — Да не начинайте вы! У меня и без вас башка разболелась от поэзии нашей поехавшей принцессы!       Эймонд поморщился от слов старшего брата. Люцерис отпустил Эймонда и разразился смехом. Нравоучения матери о том, что в любом случае надо было зашищать свою семью были для Эйгона пустым звуком и Эймонд сдался.       — Пойдем, Люк, — хлопнул Эйгон по плечу своего племянника, — Если брату так нравиться слушать ее бредни, то не будем ему мешать.       Эймонд не стал ничего отвечать, вновь приковав взгляд к сестре. Он стал просто ждать их ухода, потому что пытаться убедить их в чем-то было бесполезным занятием. Эймонд тяжело вздохнул, присел неподалеку от Хелейны и презрительно смотрел вслед своему брату и племяннику.       — Ей самой не надоело так сидеть? — донеслись до Эймонда слова Люка.       — Чего ты у меня спрашиваешь?! Откуда мне знать, что движет идиотами?! — ответил ему Эйгон и они вновь рассмеялись, — Эй, Эймонд, нам не удалось заткнуть ее, но, может быть, вы, как два психа, общий язык и найдете! Приведи ее в замок к ужину! Так велела мать! — выкрикнул Эйгон, прежде чем скрыться за пределами Драконьего Логова.       "В пляске буйной они веселятся,       Последний час провести дано в танце,       Движения не робки, они горячи,       Сверкают в лучах стальные клинки,       Пламенный танец погасит вода,       Око запрячет их тела на года." — не умолкала Хелейна, наблюдая за движением своих рук.       — Из какой книги ты взяла эти строчки? — тихо задал Эймонд вопрос в пустоту, не ожидая ответа.       — Они не из книги, — неожиданно произнесла Хелейна и представление с лентами закончилось.       Она сложила руки вместе и стала пристально смотреть на него, взгляд ее почему-то был печальным, отметил Эймонд.       — Неужели сама сочинила?       — Нет.       — Тогда где ты это услышала?       — Одна девушка поведала мне это, — тихо ответила сестра и опустила взгляд на ленты, что сияли в лучах солнца на ее коленях.       — Похоже на какую-то песнь, — отвлеченно произнес Эймонд и устремил свой взор вдаль.       — Думаю, это она и есть.       — Хотелось бы всю ее услышать.       — Всю она ее, к сожалению, не исполнила, — с досадой проговорила сестра.       — И чью же смерть она воспевает в ней?       — Не могу знать, самой интересно, — ответила Хелейна, перебирая ленты.       — А где эта девушка сейчас?       — Тоже не знаю.       — Попроси отца, Белые плащи могут найти кого угодно, пусть она допоет нам ее! — воодушевился Эймонд.       — Они ее не найдут. Туда, где мы с ней встретились, им никак не попасть, — тонкие пальцы стали связывать ленты между собой.       — Что же у вас за место такое секретное, что даже Королевская гвардия не в силах туда попасть?       Хелейна вместо ответа рассмеялась и Эймонд недоуменно взглянул на нее.        — Расскажи мне, клянусь, я никому ничего не выдам! — с обидой в голосе произнес Эймонд.       — Я и без клятв всегда верила и буду верить тебе, Эймонд, — изящно провела Хелейна по его холодной щеке рукой и взгляды их встретились.       — Я это ценю, Лейна, — осторожно перехватил ее руку Эймонд и Хелейна почувствовала нежное прикосновение его губ на своей коже,— И все-таки мне интересно, где ты видела эту девицу? — не унимался Эймонд.       — Во сне... — шёпотом произнесла Хелейна, надевая брату на шею украшение, что наспех сплела из лент.