Замкнутый круг

Блять. Именно такая первая реакция бывает у людей после того, как им кто-то признаётся в чувствах. Особенно если это не совсем взаимно, и не совсем входит в стандарты треклятого общества, которое всё детство Юры твердило, что любить мужчину – это плохо. Казалось бы, сейчас в нём должен проснуться ярый приступ гомофобии и отвращения, но как такое может произойти, когда перед тобой стоит лучший друг? Костя откладывал этот роковой разговор лет двести, не меньше. Причём вполне буквально, без преувеличений. По началу просто боялся, а потом и вовсе начал понимать, что объект влюблённости отнесётся к этому не очень то хорошо. Но даже Екатеринбург – такой спокойный и суровый, в один момент может не выдержать. Никто бы такого не выдержал. Слишком сильное напряжение вечно витало между тремя друзьями с их, так называемым, "любовным треугольником". Пермь, Екатеринбург и Челябинск – казалось бы, три абсолютно серьёзных города(а точнее их облики), никогда не смогут попасть в такую глупую ситуацию, основанную на обычной влюблённости, характерной только смертным. Кто бы мог подумать, что такое действительно может произойти. Этих троих несколько столетий переполняли самые разные эмоции и чувства, многие из которых и вовсе не были озвучены, так что рано или поздно кто-то должен был сдаться. Но то, что этим "кто-то" окажется самый сдержанный из них, не ожидал никто. Переваривать информацию было практически невозможно, когда прямо в душу смотрят такие родные, но сейчас ужасно взволнованные золотые глаза. Разноцветные брови были слегка сомкнуты, показывая страх и решимость одновременно. Эти эмоции вообще можно совместить? - Бля, Катюх, ты серьёзно? - Татищев отказывался верить в происходящее. Слишком всё казалось нереальным. Мысли смешались и каждая пыталась взять верх над другой, но ничего не выходило. Никак не получалось задуматься над чем-то одним, так что если бы мысли были произнесены вслух, это больше было бы похоже на синдром Туретта. - Предельно, - Косте было ни разу не легче, чем черноволосому другу. Даже намного хуже. Груз, который он тащил на себе многие годы просто свалился с его широких плеч, но за ним по пятам последовал страх. Нет, Уралов не боялся, что его отвергнут и растопчут все чувства, словно какую-то грязь под ногами. Он боялся потерять его. Друга, товарища, человека, которого можно считать семьёй. Такого родного и близкого, что будет не хватать каждого его недостатка. Даже всех его вредных привычек. Даже всех его подколов и иногда неуместных шуток. Даже постоянно преследовавшего везде запаха перегара, которым несёт от Татищева за километр. Будет просто не хватать его. Сбежать – было лучшей мыслью, которая поступила в мозг Юры. На большее он не способен. Он просто в ужасе от того, какая на нём теперь ответственность и пожалуй этот вариант был самым правильным, как он думал. Посылать, кричать, ругаться и крушить квартиру друга, на которую он приехал под предлогом, уже привычной для обоих, посиделки с кружкой кофе или чая, абсолютно не хотелось. На всё это просто не было сил. Было только время. Но оно у них было и будет всегда. Время лечит. Ведь так? Как же он ошибался. С того разговора прошёл месяц. Челябинск не выходил ни на какой-либо контакт: смс-ки, телефонные звонки, областные собрания – ничего. Он просто валялся дома и пытался понять, что же не так с Костей? Или всё же с ним самим что-то было не так? Всё это время он просто бесцельно валялся на диване, постоянно затягиваясь очередной сигаретой. Пепельница, стоявшая на принесённой с кухни табуретке, уже была переполнена. В квартире отчётливо воняло перегаром. Возможно со стороны это выглядело жалко, но Юра об этом не задумывался. Ему было плевать абсолютно на всё, кроме тех слов, что сказал ему его, казалось бы, лучший друг. - Блять, ну вот зачем, Катюх, - Татищев взялся руками за сальные волосы и поджав колени, повернулся на бок, издавая протяжный измученный стон. Хотелось кричать, но не от отвращения, а от вины. Хотя парень до сих пор не принял того, что Костя оказался "пидором". Другое дело какой-нибудь Петербург – весь манерный такой, по своим сопливым спектаклям ходит, за собой ухаживает. Ему бы ресницы накрасить и баба бабой будет. Но Костян, он же прям мужик чистейший. На него посмотришь и страшно становится так, что холодок мурашками по всему телу проходит. Юра отказывался понимать это, он просто не мог, ну или же не хотел, кто знает. "- Блять, а каково ему было вообще..." - мысль промелькнула в голове у Челябинска. Он решил задуматься над тем, что чувствует его внушительный друг. Он как кирпичная стена, не показывающая своих эмоций. Но в тот день он был таким ранимым и обеспокоенным, в памяти Юры даже немного растрёпанным. Действительно, каково было признаваться в чувствах, зная, что Татищев – отчаянный гомофоб. Наверное страшно. От мыслей про всю эту "пидорскую хрень" до сих пор хотелось блевать. Он ничего не мог с собой поделать. Всю жизнь его растили на стереотипах и это настолько закрепилось в голове, что сейчас убрать это из своих принципов было просто невозможно. Он ненавидел себя за такое отношение, к своему, практически, брату. В дверь настойчиво постучали. Даже слишком настойчиво для того, чтобы просто проигноривать. Черноволосая туша с огромными синяками под глазами, которые, кажется, за последний месяц стали только больше, попыталась встать с грязного тёмно-синего дивана времён СССР, но ноги предательски подкосились, отчего данное действие получилось выполнить не сразу. С трудом перебирая ногами, которые шоркали об пол, Юра добрался таки до двери. За ней стояла рыжеволосая девушка с прелестными голубыми глазами, которые выражали то ли сочувствие, то ли страх. Это была Аня. Заёбанное выражение лица сменилось на удивлённо-непонимающее. Он не видел Пермь уже очень давно, отказываясь разговаривать и с ней тоже. - Проходи, - прервав минуту молчания, сказал Челябинск. Девушка ничего не сказала, а просто сняла обувь и пройдя в квартиру, которая насквозь пропахла сигаретным дымом, села на кухонный стул. Татищев в это время заваривал её любимый чёрный чай с бергамотом – он купил его сразу, как только узнал, что она предпочитает именно такой. - Ты хотела поговорить о чём-то? - он не собирался тянуть. Ещё один серьёзный разговор за два месяца он не выдержит. Если сейчас на него обрушится ещё одна непосильная ноша, он даёт слово, просто выйдет в окно. - Я всё знаю. Ладно. Лучше бы это действительно была новая непосильная ноша. Но это он точно не переварит. Она всё знает. Всё до самых мелочей. И как они с Костей "мило" побеседовали. И как он признался Челябинску. И как последний ушёл, ничего не сказав. Всё, абсолютно. Именно такое впечатление сложилось в голове у Юры после её слов, и ведь он оказался прав, хотя девушка сказала всего три слова. Это какая-то особая связь, которая образовалась между тремя друзьями спустя многие годы. Если бы сердце могло, оно бы определённо ушло в пятки. Татищев прекрасно понимал, что Костя нравится Анечке уже очень, очень долгое время, наверно с их первой встречи. И он прекрасно понимал также и то, как это известие на маленькие кусочки разбило её сердце. Но он ничего не сможет больше сделать. Нельзя заставить человека любить кого-то другого. Это не подвластно ни смертным, ни бессмертным. Так же произошло и с ним, когда он безответно влюбился в Аню. Так же произошло и с Аней, которая безответно влюбилась в Костю. И так же произошло и с Костей, что безответно влюбился в Юру. Замкнутый круг, который они никогда не смогут разрешить. Уже не смогут. Ведь им уже всё равно. Все три сердца оказались разбиты.