Звенящая пошлость

— Она уже такая взрослая девочка. Солнце обжигало пожухлую траву тропинок, овивавших весь дворик. Розы и маргаритки с вычерненными краями, какая пошлая безвкусица! Корявый дуб и заросли дурманящего жасмина. Если ударить с размаху ладонью по розовому кусту, выступит кровь. На ладони выступит крошечными капельками кровь. "Она уже такая взрослая девочка". Солнце душило печальную зелень, вытравливало края на листьях мёртво-коричневым. Есть цветы, которым место только в тени. Белла знала, откуда выступает кровь у взрослых девочек. И её тоже это ждёт. Белла знала! Она всё слышала, всё-всё, о чём трепалась мать с этой чокнутой Медс. Медси. Медс-я знаю о соседских девочках всё-Медси. Небо пронзительно-синее, зачем небо называют пронзительным, если оно не способно пронзить Медс? Белла закрыла глаза и очень ярко и отчётливо представила ярко-синий луч, врезающийся прямиком в грудь под слоем пышных бело-розовых рюш. Кукла Медси. Подстриженные волосы Нарси выросли за одну ночь, и это было ещё до того, как она научилась говорить. Это было очень-очень давно. Это было со всеми, кроме Беллы. Белла проходила с уродливой стрижкой не одно лето, но ничего не могла с этим поделать, пока не придумала пригрозить мастеру проткнуть ножницами его плотное брюхо. Тогда он перестал её стричь. "Она уже такая взрослая девочка". Слова отлично ложились на мотив известной песенки про волшебного осла. Даже птицы, притаившиеся в кустах жасмина, напевали этот мотив снова и снова. Пошлый мотив звенел в ушах. Белла заткнула их ладонями и перебежала через сад в самый дальний укромный угол, под старый навес. Если бы одна могла одним взглядом срезать все безвкусные маргаритки! Исколоть болтливый язык Медс шипами с кустов! Если магия не проявится до того, как выступит первая кровь, она не проявится никогда. Белла вела пальцем по шершавой тёплой коре низкого дуба, скрючившегося от болезни, которая настигла его в самом начале жизни. Неспособный развиваться, он навсегда остался пригнутым к земле уродцем, пригодным только для детских игр. Игры в прошлом! "Она уже такая взрослая девочка". Белла любила этот дуб. Она чувствовала внутри него столько нерастраченной жизненной силы, столько гнева и ненависти ко всему живому, что дыхание перехватывало от восторга. Под дубом за все годы не прижилось ни единой травинки. Птицы не вили на нём свои гнёзда. Белла с улыбкой следила за крошечной птахой, прыгающей по чёрной безжизненной земле. Почуяв неладное, та остановилась и подняла свою пернатую голову. Чёрная бусинка глаза внимательно наблюдала за дубом и невидимой среди скрюченных ветвей Беллы. И вдруг маленький жёлтый клюв открылся, и из него вылетел обрывок той самой песенки. Насмешливый мотив, обвиняющий, уничтожающий, втаптывающий в грязь! "Она уже такая взрослая девочка". Ах, если бы можно было заставить птиц замолчать! Белла плотно-плотно закрыла глаза и со всей силы сжала дубовую ветку. Она бы хотела засунуть безмозглой птице пальцы в клюв, зацепить маленький крошечный бледно-розовый язык и вытащить наружу, вывернуть наизнанку всё горло, чтобы хрустнули слабые кости и связки, а другие птицы побоялись бы петь так звонко! Белла хищно облизнула пересохшие губы и рассмеялась, откинув волосы назад. А потом резко замолкла. В саду стало удивительно тихо. И темно — солнце зашло за пышное серое облако, утеряв всю свою жаркую дерзость. На пожухлой траве тут и там лежали мёртвые птицы. Белла победно вздёрнула подбородок. Она знала, что это значит. "Она уже такая взрослая девочка".