Не в этой жизни

      Се Лянь, наверное, был единственным, кто никогда не смотрел на него свысока, даже будучи Наследным принцем. Его улыбка даже в юношестве была мягкой и доброй, наполненной теплом, а сам юноша затмевал собой солнце. Му Цин не всегда понимал, почему тот так улыбался именно ему, почему вёл себя так дружелюбно и в какой-то мере даже снисходительно, почему так настаивал, что тому бы в своих мозолистых руках саблю держать, а не полы в храме мести.       Убираться юноша ненавидел, скорее, из-за того, что это никогда и никем не ценилось, - все поголовно считали, что, раз это его обязанность, даже доброго взгляда в его сторону за это кинуть не надо, - иные даже позволяли себе демонстративно насмехаться или бросать мусор в ноги. Стоило стать приближённым слугой Наследного принца - изменилось, разве что, отношение с обеих сторон. Се Лянь всегда был благодарен Му Цину, а тот, в свою очередь, не считал грязные полы и взъерошенную постель, испачканные или порванные одежды и взлохмаченные мягкие волосы, за которыми приходилось внимательно следить, чтоб те не потеряли шелковистости и блеска, тяжким трудом. Наследный принц также знал, что это обязанности юноши, и тот сам понимал это, став слугой при дворце, но разница всё равно ощущалась. Му Цин следил за внешним видом и комнатой принца Сяньлэ, выкраивал время на тренировки и себя, а у того уголки глаз изгибались от улыбок и смеха, от полных благодарности прикосновений. Их взаимоотношения были полны спокойных и тихих моментов, в которых как-то не находилось места недовольству друг другом или пренебрежению, - за последнее, стоит отметить, юношу ждало наказание, но тот боялся отнюдь не его.       Им не так часто удавалось выходить в город. Как бы Фэн Синь в грудь себя ни бил, восклицая, что защитит Наследного принца, случись что, - все трое прекрасно понимали, что постоянное нахождение во дворце для его же, принца, блага. Однако редкие моменты, когда Се Лянь всё-таки вытаскивал их в город, случались, и тогда Му Цин пытался выступать голосом разума. Наследный принц Сяньлэ становился очень любопытным, а Фэн Синь его чуть ли не во всём поддерживал, на что юноша лишь глаза закатывал и пытался их хотя бы задержать, чтоб не нарвались случайно на проблемы. Если с телохранителем принца Му Цин из-за этого конфликтовал, то с ним самим - нет. Се Лянь его за руки брал и уверял, что всё будет хорошо, что они не наделают глупостей и не втянут в проблемы А-Цина, только пусть не делает такое хмурое и недовольное лицо. Он лишь выдыхал сквозь стиснутые зубы терпеливо.       Однажды они так попали под дождь, и Му Цин был невероятно раздражён ровно до того момента, пока Его Высочество не прижался к его плечу, обхватывая руками за талию и смеясь звонко. Нет, он всё ещё был недоволен облепляющими тело мокрыми слоями ханьфу, как и фактом того, что все их одежды придётся застирывать ему, но юноша не мог в полной мере злиться, когда видел, как Се Лянь волосы с лица сдувает и улыбается так ярко, за руки его хватает, говоря, что им надо бы поторопиться обратно, как будто он сам это не твердил временем ранее.       Му Цин любил жизнь и ненавидел тишину. Противно тихим был момент, когда Его Высочество павшего королевства сказал ему убираться, невероятно разозлённый. Молчание, продлившееся совсем недолго, было ужасным и давящим, пока Се Лянь не повторил, чтоб юноша шёл прочь. Тишина сопровождала его всю обратную дорогу до небес. Жизнь он продолжал любить и после этого, как бы больно и обидно ни было, как бы плохо ни становилось, стоило вспомнить тот взгляд и ломающийся во время гнева голос, - все восемьсот лет продолжал любить, несмотря на то, что часто что-то душу скребло - особенно поначалу. Потом стало легче, пожалуй.       Для Му Цина солнце потухло, стоило Наследному принцу вознестись вновь и улыбнуться, - он стал единственным источником тепла и света. Се Лянь был таким же молодым на лицо, как раньше, что не было удивительным, но казался будто бы старше морально, осознаннее. Одежды мужчины были белыми и совсем простыми, - нельзя даже подумать было, что это - Наследный принц в прошлом, а не простой бродячий монах с приятным спокойным голосом и красивыми ореховыми глазами. У генерала Сюаньчжэня что-то в животе болезненно потянуло, стоило увидеть, как под его изгибающимися глазами образовывались морщинки, стоило растянуть губы во время неловких извинений и сложить руки вместе. Ударом было то, что его сначала даже не узнали, не вспомнили, в отличие от Фэн Синя.       Му Цин не мог объяснить, чем руководствовался, когда сменял личину и вместе с Наньяном устраивал этот цирк с переодеваниями, попытками сделать вид, что вовсе не давние знакомые теперь пытаются помогать Его Высочеству, - друзьями себя и принца язык назвать не поворачивался. Он просто считал, что так было правильно, что так он сможет загладить вину и отплатить, наверное? Тогда почему от одних мыслей об этом становилось тошно, а поперёк горла вставал ком?..       Дурно становилось не только от этого, но и оттого, что Сюаньчжэнь прекрасно видел, как Се Лянь общался с тем демоном, как улыбался и смеялся вместе с ним. Он не скрывал того, что завидовал и злился, он хотел того же, он хотел “как раньше” или, быть может, даже большего.       После случая на мосту он скрепя сердце обрезает волосы. Те совсем испорчены, подпаленные огнём, спутанные, грязные, - за ними невозможно будет ухаживать, столько лишней мороки, а проблем с разрушенными Небесными чертогами и так казалось слишком много. Короткие пряди щекочут щёки и шею, - часть из них приходится собирать на затылке, чтоб не лезли в глаза. Когда Му Цин видит, как Его Высочество тянется, чтоб поцеловать Собирателя цветов под кровавым дождём, он наоборот хочет спрятаться за ними или выколоть себе глаза и закрыть уши, чтоб не становиться свидетелем их воркований, ощущая, как грудную клетку неприятно сдавливает.       Он просит прощения, прежде чем спешно уйти с собрания.