Клубничное мороженое

      От жары мало что спасало. Солнце нещадно палило, даже когда начало клониться к закату. Наверное, это был один из самых жарких дней в году. По крайней мере вчера точно было прохладнее, Гон в этом ни капли не сомневался. Однако жаре из себя его вывести не удалось. Гон всегда склонялся к тому, что плохой погоды не существует. Чего не скажешь о Киллуа. Его летнее пекло по-настоящему раздражало.       Гон, видя недовольство на его лице, принял решение поднять другу настроение. Взгляд быстро зацепился за ларек с мороженым. Идея Гону показалась просто великолепной. Что еще способно спасти от жары, если не мороженое? Он ни капли не сомневался, что покупка мороженого и, следующее за ней, возвращение в отельный номер с кондиционером, успокоят Киллуа, и лицо его перестанет быть столь недовольным.       — Как насчет мороженого? — поинтересовался Гон.       В общем-то вопрос этот был бесполезен, ведь он уже направился к ларьку, с интересом изучая представленные на витрине вкусы. Киллуа ничего не ответил, только пожал плечами, однако Гон чувствовал, что тот совсем не против. Действительно, как можно быть против мороженого?       — Ты какое хочешь?       Киллуа, особо не думая, ответил, что клубничное. Этот вкус всегда был его любимым. А вот Гону определиться было сложно. Он внимательно изучал ассортимент, пытаясь выбрать какой-то один вкус. Ему нравились сладкие, например, ваниль или карамель, но в конкретный момент хотелось чего-то более интересного. Выбор пал на мороженое со вкусом арбуза. У Гона вдруг возникла ассоциация с домом и жаркими летними днями, проведенными на Китовом острове.       Достав мелочь из кармана, он купил два рожка, уже после вспомнив, что вообще-то за свой Киллуа и сам мог заплатить. Впрочем, ради лучшего друга Гону никаких денег было не жалко. По крайней мере, денег на мороженое.       — Спасибо, — улыбнулся Киллуа, забрав свой рожок у Гона.       Он медленно лизнул мороженое, наслаждаясь вкусом и желанной прохладой. Гон невольно прилип взглядом к его языку, скользящему по розовому шарику. Объяснить себе собственную реакцию Гон никак не мог, но зрелище определенно завораживало.       — Что такое? — с недоумением спросил Киллуа, почувствовав на себе чужой настойчивый взгляд.       Гон вздрогнул от неожиданности и потряс головой, мол, ничего. Он не понял, что это только что было. Сердце почему-то стало биться чаще. Чтобы избавиться от возникшей неловкости, Гон отвлекся на свое мороженое. Оно, к слову, оказалось очень даже вкусным, пусть и не настолько сладким, как Гону хотелось бы. Порой он вновь переводил взгляд на Киллуа, с завистью думая о том, что клубничный вкус наверняка слаще. Хотя арбузный тоже ничего, настолько ничего, что к моменту, когда они пришли в отель, мороженого у Гона почти не осталось. Он дожевывал остатки вафельного рожка, попутно пытаясь отыскать ключ-карту во многочисленных карманах.       Киллуа усмехнулся. Гон действительно выглядел забавно, но еще больше его развеселило то, что он так быстро съел свое мороженое. У самого Киллуа его еще было полно, он даже к рожку не приблизился.       Наконец Гон смог проникнуть в номер, попутно разделавшись с последними остатками своего десерта. После он тут же направился в ванную, чтобы помыть липкие руки, а Киллуа устало опустился на диван и потянулся к пульту от телевизора. Он хотел было поискать что-нибудь интересное или хотя бы просто умеренно глупое, чтобы отдохнуть и в спокойной обстановке насладиться мороженным. Однако Гон так и не дал ему взять пульт. Быстро выбежав из ванной, он плюхнулся на диван как раз между пультом и его вытянутой рукой.       — Эй! — возмутился последний.       Гон так и не понял, в чем дело. Он удивленно посмотрел на Киллуа.       Прежде, чем пояснить причину своего недовольства, Киллуа лизнул мороженое. Делал он это медленно и плавно, совсем не так, как Гон, который привык не лизать мороженое, а кусать. Зрелище вновь завладело его вниманием.       — Пульт от телика дай, — пояснил Киллуа.       — Чего?       Гон был настолько впечатлен и поражен картиной того, как бледно-розовое мороженое оставляет след на языке Киллуа, что до него не сразу дошла просьба передать пульт. Впрочем, кажется, она не дошла до него вовсе. Голова Гона по-прежнему была занята исключительно мороженым и тем, в чьей руке оно находилось.       Гон удивился самому себе. Очень странно, что сперва он отметил то, Киллуа ест мороженое очень эстетично и только потом ощутил укол зависти. Не по-настоящему, конечно, но все же. Гон тоже хотел, чтобы у него осталось мороженое. И тут в голову пришла идея. Штука показалась Гону отличной, к тому же она поможет заполучить ему еще немного холодного лакомства. Два в одном получается: и посмеяться, и поесть.       — Пульт давай, — потребовал Киллуа, — он лежит прямо за тобой.       Рукой Гон потянулся к нему, пальцы коснулись кнопок, но брать пульт он не планировал. Гон пристально, но неявно наблюдал за Киллуа, за его губами, в частности. Дождавшись, когда Киллуа поднесет мороженое ко рту и блаженно закроет глаза, наслаждаясь вкусом, Гон приблизился к розовому шарику и лизнул с другой стороны.       Сперва он ощутил холод и сладкий вкус на языке, а после тепло чужого дыхания и какой-то странный прилив нежности. Гон задел нос Киллуа собственным, от чего нежности стало еще больше. И пусть он не до конца был способен интерпретировать собственные чувства, ему определенно стало приятно. Хотя ожидаемого веселья, что обязана была подарить шутка, он так и не испытал. Но ничего.       А Киллуа, опомнившись, вздрогнул и, резко распахнув глаза, отстранился. На его лице отображалось абсолютное недоумение, но, благо, рассерженным он не казался, скорее потерянным.       — Что ты делаешь?! — судорожно спросил он, глядя Гону прямо в глаза.       Последний рассмеялся. Не столько из-за самой шутки, сколько из-за реакции друга. То, что Киллуа смутился, показалось Гону забавным. Он всегда находил это таковым. А случалось такое часто, особенно когда он касался Киллуа, сжимал его ладонь своей или закидывал руку на его плечи. Всегда было это смущенное лицо и резко краснеющие щеки. Данный случай исключением не стал, хотя они, если задуматься, ни разу не коснулись друг друга. Напрямую в смысле. Если учитывать косвенные прикосновения, то…       Гон не сразу сообразил, что только что дотронулся языком до мороженого, которого касался язык Киллуа. Настала его очередь краснеть. Кровь прилила к щекам, заставляя лицо пылать. Ситуация действительно оказалась смущающей, но смущающей в хорошем смысле, а не в плохом. Сердце Гона начало биться еще чаще. Наравне со смущением он испытал некий трепет, украшенный желанием повторить. Ему словно не хватило, хотелось попробовать еще раз, чтобы окончательно убедиться в том, вкусное клубничное мороженое или нет.       Отказывать себе в собственных желаниях Гон привычки не имел. Он медленно выдохнул, успокаиваясь. Киллуа по-прежнему выглядел до ужаса смущенным и даже несколько напуганным, но Гона это не остановило. Он вновь уверенно приблизился к шарику мороженного и медленно провел по нему языком, при этом непрерывно глядя Киллуа прямо в глаза. Тот не выдержал и отвернулся. Попытался возмутиться, но вышло как-то не очень впечатляюще.       — Эй! Да что ты делаешь?! — спросил он, надо полагать, намного более тихим голосом, чем планировал.       Гон, продолжая лизать мороженое, спокойно, так, будто не совершал ничего подозрительного, ответил:       — Ничего. Ну то есть пробую твое мороженое. Вкусно, кстати.       Не соврал. Вкус Гону правда нравился, но еще больше его цепляло щемящее чувство в груди, обычно не возникающее при поедании мороженого. Помимо всего прочего, Гона переполняло предвкушение. Он на подсознательном уровне чувствовал, что вот-вот должно было произойти нечто волнительное.       — Отдай, это мое! — беззлобно усмехнулся Киллуа и резко выдернул рожок у Гона из-под носа. Он поднес мороженое к своему лицу и жадно лизнул, пачкая губы.       Гон рассмеялся, но смириться с поражением готов не был. Ему отчаянно хотелось заполучить еще немного сладкого, и он это сделал, правда, само мороженое трогать уже не стал. Надо полагать, совершая следующее действие, руководствовался Гон чем угодно, только не здравым смыслом. Обратись Гон к нему, тот бы ему подсказал, что делать подобное, как минимум, неправильно. Но Гон никогда особой сообразительностью не отличался, к сожалению. Или к счастью. Ответ на этот вопрос обречен остаться загадкой.       Киллуа хотел было облизать свои губы, но Гон опередил его. Он уверенно приблизился к лицу друга, широко улыбаясь, а после дотронулся языком до его губ. Остатки мороженого, что находились на них, достались ему. Гон уверенно провел языком по нижней губе Киллуа. Сперва это было весело. А потом стало очень жарко. Кислород будто перекрыли, а сердце начало биться настолько часто, что его стук стал отдаваться в голове. Однако Гон не остановился. Его язык прошелся по верхней губе Киллуа, но уже не так напористо и уверенно. Как-то по-другому, нежно и с придыханием.       Киллуа предсказуемо напрягся. Гон ожидал, что, если не прямо сейчас, так через долю секунды, он оттолкнет его и будет злиться за то, что тот забирает его мороженое столь наглым способом. Из-за этого же? Ведь никаких других поводов для злости Гон не давал.       Понятие личных границ вспомнилось ему как-то не сразу, как и осознание того, что Киллуа не очень любит, когда к нему прикасаются. Правда, Гон также был убежден, что на него это не распространяется. Да, Киллуа всякий раз смущался, но злости как таковой не было. Иногда он даже позволял дотрагиваться до себя, как, например, сейчас.       Гон так и не дождался момента, когда Киллуа оттолкнет его. Этого не случилось в принципе. Вместо того, чтобы злиться, он расслабился и медленно выдохнул через нос, опаляя лицо Гона горячим дыханием. Отстраняться не стал, так и продолжил неподвижно сидеть на одном месте, позволяя Гону касаться языком своих прохладных мягких губ.       Прекратить Гону следовало тогда, когда он перестал ощущать клубничный вкус на языке, но он не спешил отстраняться, потому что… потому что ему нравилось. Ему было приятно.       Лишь непозволительно большое количество времени спустя Гон осознал, что они, черт возьми, целуются. Ну как целуются. Делают что-то, слишком сильно напоминающее поцелуй.       Было ли это осознание смущающим? Определенно да, но вместе с этим Гону до ужаса понравилось то, что они делают нечто запретное, но столь притягательное. И раз ситуация уже случилась, то почему бы не зайти дальше и не попробовать поцеловаться по-настоящему? Гону вдруг резко начало этого хотеться. Захотелось именно поцеловать Киллуа, коснуться его губ своими. И как будто хотелось ему этого давно, но понял это он лишь сейчас.       Окончательно потеряв связь со здравым смыслом и доверившись, окутавшему его, наваждению, Гон убрал язык и накрыл губы Киллуа своими. Он все еще ждал, что его оттолкнут и будут ругать, но ничего такого не произошло, Киллуа оставался спокойным и расслабленным, будто на него подействовало то же наваждение, что и на Гона. Хотя, надо полагать, так и было.       Как целоваться Гон не знал. Но он видел, как такое в кино делают, и ему этой информации вполне хватило. Попытавшись повторить действия, увиденные некогда на экране, очень скоро он инстинктивно понял, как нужно действовать. Также инстинктивно Гон обхватил шею Киллуа руками, притягивая его к себе.       Сам Киллуа бездействовал, но и не отталкивал. Гон почувствовал, как он улыбается прямо в поцелуй, и от этого стало так тепло. К слову, холодными от мороженого их губы перестали быть очень быстро. Свободная рука Киллуа легла на талию Гона, пальцы сжали ткань футболки, а потом он все же ответил, пытаясь повторять действия Гона.       Они оба не могли поверить в то, что целуются. По-настоящему целуются. Но, тем не менее, они это делали. По телу Гона разливалось приятное тепло, всякие мысли покинули голову. Даже мысли о мороженом. Было исключительно хорошо. А еще мокро и сладко.       Долго поцелуй не продлился. Переполненные ощущениями, они позабыли, как дышать. У Киллуа первого закончился кислород. Он отстранился медленно, словно совсем того не желая. Он мягко улыбался, глаза ярко блестели. Но уже в следующий момент к нему пришло понимание того, что конкретно они сейчас с Гоном сделали, а вслед за ним — тревога.       Гону же удалось любых тревог и сожалений избежать. Он, не убирая рук с плеч Киллуа, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь отдышаться и посмотрел на Киллуа. Выглядел он довольным.       — Вкусно, — улыбнулся Гон.       Киллуа опустил голову, будто это могло скрыть его красные щеки, и тихо сказал:       — В следующий раз бери клубничное мороженое, раз оно тебе так нравится.       Гон рассмеялся.       — Я не про мороженое вообще-то.       — Что?       Киллуа был настолько поражен этим ответом, что, позабыв о всякой неловкости, резко поднял голову и уставился на Гона.       — Что? — не совсем понял тот, вновь рассмеявшись.       Пояснять Киллуа не стал, как и смеяться вместе с другом. Он даже проигнорировал то, что мороженое в его руке начало таять и стекать по пальцам. Неподвижно сидел до тех пор, пока Гон, заметив его неопределенное настроение, не спросил:       — Все в порядке?       Киллуа кивнул. Может он и не был в порядке, но и непорядком охарактеризовать свое состояние у него язык не поворачивался.       Гон отпустил его плечи и встал с дивана. Ему вспомнилось предложение Киллуа в следующий раз взять клубничное мороженое, прозвучавшее только что. Гон на него ответил:       — Клубничное я уже пробовал, зачем мне его еще раз брать? Давай в следующий раз возьмем другие вкусы и поделимся друг с другом? Я тебе тоже свое дам, хочешь?       Быть может, Гон и спрашивал исключительно про мороженное, но Киллуа услышал в этой фразе намек. И все равно ответил:       — Хочу.