Несбывшееся

— Люциус позвал меня замуж. Она стоит посреди комнаты, слабо освещаемой пламенем из камина, и неловко переминает в руках перчатки. Голос её, как ему кажется, теперь звучит совершенно иначе — отчуждённо и холодно, словно это он, Северус, а не кто-либо другой, повинен в случившемся. Она ведь не думала, что он позовёт её раньше, чем Люциус? Нет, точно нет. Их отношения никогда не могли иметь право на такое продолжение, и она должна была прекрасно это понимать. — Правда? Какой нелепый вопрос. Зачем люди задают его в таких ситуациях? В надежде, что услышат в ответ: «Нет, конечно, это просто неудачная шутка»? И тогда вдруг станет легче дышать и перестанет казаться, что мир, так усердно собираемый тобой по кусочкам последние месяцы, вот-вот рухнет? Нет, в такие моменты нужно задавать другие вопросы. Спокойные, нейтральные. Учтивые. Вежливые. — И что ты… — он застывает на полуслове, умолкая, и вопрос «что ты ответила?» остаётся незаданным. Разумеется, она согласилась. Разве могло быть иначе? Вряд ли она мечтала когда-нибудь о том, чтобы остаться с замкнутым, не самым симпатичным и малоперспективным зельеваром до конца своих дней. То ли дело Люциус… Семейство Блэк будет боготворить такого жениха. Да, пожалуй, тут даже слова излишни. Пауза слишком затянулась. — И что, ты… счастлива? — Северус, я… — Ты можешь ничего не объяснять, правда, — он прерывает её, будто боясь услышать ответ. — Так и должно было случиться, верно? Ты достойна… этого. Я уверен, он сделает всё возможное, чтобы Ваша семейная жизнь была идеальной. В конце концов, на чету Малфой всегда будут обращены объективы журналистских колдокамер. «Следовало обойтись без последнего предложения, Снейп, раз ты решил отделаться дежурными фразами». Остаётся надеяться, что она оставит этот глупый выпад без внимания. Сейчас она скажет что-нибудь дежурное в ответ, попрощается и аппарирует. Навстречу семейной жизни. Так ведь это обычно происходит у других? Так люди расстаются и отпускают своих возлюбленных, чтобы больше никогда друг к другу не прикоснуться? Или нет? Мерлин, она… это, что, слезы? — Цисси, — на выдохе прошептав её имя, он сокращает расстояние между ними и прижимает её к себе. Зарывается носом в волосы так, словно это действительно последний раз, когда ему ещё позволено это делать. Она жмётся к нему, едва слышно всхлипывая, но явно стараясь сдержать желание разрыдаться. Перчатки падают на пол, когда она неосознанно впивается ногтями в его спину, причиняя боль даже сквозь плотную рубашку. — Я люблю тебя, — доносится до него тихий шёпот с акцентом на последнее слово. — Это излечимо. Всё лечится временем, — после недолгого молчания звучит ответ всё так же шёпотом. От боли он закрывается в себе и, заперев чувства под увесистый амбарный замок, изображает практически стоическое спокойствие. Она, успев за множество встреч изучить его почти полностью, не осуждает за это. Стоит закончить на этом, отпустить её и отправить домой. Стоит собраться и сказать ей, что уже пора. — Останься сегодня со мной. Она поднимает на него глаза и как-то по-детски улыбается. Ему не нужен другой ответ. Он подхватывает её на руки и несёт в спальню, чтобы уснуть в объятиях друг друга под тихий треск поленьев в камине.

***

Он знает, что на утро проснётся один в доме, успевшем остыть из-за потухшего под утро камина. Он понимает, что она вряд ли ещё когда-нибудь окажется здесь, на невзрачной улочке где-то на окраине Коукворта. Лишь спустя время, смирившись с болью, он осознаёт, что оставленные на столе перчатки – символ оставшейся с ним часть её души. Он бережно хранит их многие годы, но даже не подозревает, что ему удастся вернуть их только спустя почти двадцать лет – при её следующем визите в его дом, где вместе с возращённым аксессуаром даст не много не мало нерушимую клятву.