Self

23:30 Ночь была темнее чем когда-либо. Джисон чувствовал себя так, будто кто-то сидит у него на груди. Его разум затуманен, а мысли мчатся с огромной скоростью. Голова кружится, смазывая краски внешнего мира. Всё, что он видит - различные оттенки серого. Хан сел на кровать, обхватив голову руками. Уперся локтями в колени, которые уже побелели от силы, с которой он на них давит. Грудная клетка всё ещё ощущалась тяжелой. Джисон с огромным усилием зажимает рот рукой. По его лицу каплями стекал пот, а рука уже стала влажной от слюны и его дыхания. Отвратительный В ушах настойчиво звенит, словно рядом с ним поставили свистящий чайник. Кровь кажется холодной, будто его вены могут заморозиться в любой момент. Джисон вздрагивает от этого ощущения. Пытается открыть глаза, но его взор расплывается и он закусывает большой палец. Сотня Немаленькое число. Если бы он знал, что просмотр твиттера приведет его к такому состоянию, он бы не открывал его до следующего камбэка. Но что сделано, то сделано. Теперь он сидит в своей комнате, отчаянно грызет ногти и плачет. Написание трехзначного количества песен - непростая задача. И, принимая во внимание его возраст, на людей это произвело огромное впечатление. И вот сейчас это достижение будто обхватило его шею руками и сжало. Глаза горели от слез, которые текли по уже красным щекам. Увидев свое имя в твиттере, еле ощутимый комок в горле превратился в тяжелый камень. «Он написал сто песен!» «Хочу их услышать» «Надо это отметить!» Фанаты ликуют, а на его телефон приходят сообщения из группового чата с противным звуком уведомлений. Хан решает полностью выключить телефон, нажимая на кнопку выключения гораздо сильнее, чем следовало бы. Он даже не прочитал поздравления от мемберов. Парень знал, что они желают ему только добра, однако сейчас он не в состоянии принять похвалу. Он надеялся, что его молчание в чате останется незамеченным. И, разумеется, кое-кто всё же уловил его отсутствие. Прошло несколько минут, может, даже больше.. Раздался тихий стук в дверь, и Джисон, всхлипывая, пытается прийти в себя. Он торопливо вытирает слезы с щек и прочищает горло. - Ханни? Нежный голос сразу достигает его ушей, несмотря на то, что он приглушен из-за двери. У Джисона был выбор: или признать свое присутствие, или оставаться тихим и незаметным. Однако парень по ту сторону двери знал, что что-то не так, вне зависимости от того, что сейчас делает Хан. - Я даже отсюда слышу, как ты много думаешь. Пожалуйста, просто открой дверь, - голос был одновременно строгим и ласковым. Отказывать Минхо Хан никогда не мог. Так что он аккуратно встает - тело ноет от неудобной позы, в которой он пробыл. Впускает парня в комнату и снова садится на кровать, уворачиваясь от взгляда старшего, как от пули. - Тебе сейчас не очень хочется разговаривать с мемберами, верно? - неудивительно, что Минхо сразу почувствовал его отсутствие среди хаоса в их групповом чате. Он становится очень внимательным, когда дело касается младшего, - в любом случае, ты меня знаешь. Я здесь не для того, чтобы заставить тебя говорить об этом. Минхо подходит и садится рядом с Ханом на его кровать. Младший чувствует, как она прогибается под чужим весом. - Что бы это ни было, я не помешаю тебе, если ты хочешь, - произносит Ли, глядя в опухшие глаза собеседника. Молчание Хана сохраняется, но присутствие Минхо кажется комфортным. Звук дыхания старшего унимает собственную дрожь окончательно. Аура хёна окутывает теплом, и тело младшего почти мгновенно на это реагирует. Ведь Минхо - тот, кто постоянно его успокаивает. Бессознательно льнет к нему в толпе. Мешает расчесывать и царапать кожу на интервью. - Ты уже видел, что пишут про это, верно? - голос младшего звучит хрипло. Его голова низко опущена, а глаза следят за движениями собственного пальца, который ковыряет заусенец. Но резко останавливается, когда Минхо накрывает его ладонь своей. - Это тебя пугает? - До смерти, - отвечает Джисон и натянуто пытается улыбнуться. «Это временное достижение. В любой момент я могу всё испортить», - проносится у него в голове. Минхо нежно сжимает его руку, что позволяет младшему вынырнуть из бесконечного потока мыслей, которые так его тревожат. - Как ты думаешь, почему? Хан знает, что Минхо пытается продолжить диалог. Хён никогда не заставит его говорить, если младший не хочет. Но сейчас Ли старается, чтобы он не вернулся к мыслям, которые так его мучают. Так что младший не сопротивляется. - Мне просто не нравится, как это празднуют. А если окажется, что я этого не заслуживаю? Сколько из этих ста песен на самом деле хорошие? Руки обвивают живот Хана, прежде чем он понимает, что дыхание стало тяжелым, а в глазах снова встали слезы. Руки старшего нежно сжимают его тонкую талию в знаке поддержки. - Мы уже говорили об этом ранее, не так ли? - Я знаю. Мне жаль, прости.. - Малыш, не извиняйся. Я не сержусь. Минхо прижимается губами к макушке Джисона. Дрожащий Хан всё сильнее льнет к старшему, как к спасательному кругу. - Но мы разговариваем об этом каждый раз, - шепчет Хан, - и я клянусь, я стараюсь, но это тревожное чувство возвращается снова и снова. Я могу раздражать тебя. Из горла Минхо вырывается хриплый смех, похожий на шепот. - А я мог бы разговаривать с тобой снова и снова, сколько бы ты ни нуждался в этом. И ты никогда не раздражаешь меня, Джисон. Каким-то образом от его слов глаза защипало еще больше. Холодок ползет по коже, отзываясь мурашками, несмотря на теплые руки, обвивающие его тело. Младший подавляет еще одно извинение, которое так и грозилось слететь с его губ. Они мирно сидят на кровати. Старший аккуратно поглаживает Хана. Каждое его прикосновение говорит больше, чем тысяча слов. Джисон тает в его руках. - Ты человек, Ханни. Каждый имеет право на взлёты и падения. Никаких других слов и не требовалось.