God bless you.

Монштадтский собор, освещенный лучами полуденного солнца, пустовал после мессы. В огромном зале были слышны лишь звуки органа. Бах Alla Breve ре минор. За инструментом сидел молодой Епископ Кэйя. Он отдавал всего себя музыке. Лишь играя на органе, он мог очистить себя, для Кэйи игра была своего рода исповедью. А грехов для покаяния накопилось совсем не мало. Точно по расписанию двери собора распахнулись перед юношей с красными волосами. Кэйя, завершив покаяние, уже ждал его в исповедальне. Дилюк долго стоял перед дверью, а после, так же долго не мог начать исповедь. Епископ смиренно ждал, когда юноша начнёт. Дилюк был единственным, кого слушал Кэйя в этой тесной комнате, он был для него особенным, как и Кэйя для Дилюка. - Святой отец, я согрешил. Я убил человека... - Расскажи мне о нем, сын мой, - перебил его Кэйя. - Он был одним из агентов, мне нужно было это сделать. Это было частью моей работы. Святой отец, я похоронил его и помолился за упокой его души. - Ты все сделал верно, Дилюк После слов епископа, к горлу Дилюка подступил огромный ком сожаления. Он хотел бы уткнуться в его крепкое плечо и разрыдаться, словно дитя. Но все, что тот мог сейчас сделать - сидеть, перебирая пальцы, испачканных кровью. Дилюк убивал безжалостно, хоть и был человеком, глубоко верующим в Бога. Его работа не позволяла жалеть заказанную жертву. Либо Дилюк убьёт его, либо он убьёт Дилюка. Юноша вышел из комнаты, не дожидаясь ответа Кэйи. Он стоял у алтаря, разглядывая крест. Чёрное дерево на солнце светило красным, словно было покрыто кровью. Кровью убитых Дилюком. Из исповедальни вышел Кэйя, он не был в одеянии епископа, вместо этого предпочитал одежду обычного священника, показывая, что он ничем не отличается от других служителей церкви. - Помолись Господу, Дилюк. Искренняя молитва избавит тебя от душевных терзаний. Дилюк послушно встал на колени перед распятием и начал читать молитву. Кэйя стоял позади настолько близко, что смог рассмотреть каждую каплю крови на его шее, руках, одежде. Он знал, что Дилюк будет убивать снова, а после приходить к нему, чтобы отпустить грехи. И ему это нравилось. Дилюк закончил молитву. Желание уткнуться в грудь Кэйи никуда не ушло, лишь усилилось. Будто поняв это, епископ сам обнял его. Он гладил юношу по волосам, пока тот плакал. Ноги Дилюка подкосились, они сели на холодный пол, не отстраняясь друг от друга. В объятиях Кэйи он чувствовал себя защищённым. - Сегодня годовщина смерти твоего отца - слова эхом раздались в зале собора - если ты позволишь, мы вместе сходим на его могилу. - У меня нет причин Вам отказать, Святой отец. - Просто Кэйя, я же просил. - Епископ встал, подавая руку Дилюку. В глазах юноши, который смотрел на него снизу, на него, протягивающему свою прекрасную руку, Кэйя казался богоподобным. Самым чистым, святым человеком в его жизни. Солнечные лучи, пробивавшиеся в витражные окна, создавали невероятное свечение вокруг Кэйи, в этот момент он действительно казался Ангелом. Дыхание сбивалось, сердце пропускало удары, Дилюку казалось, что в животе целая тысяча бабочек. Что это за чувство? Тревога? Влюбленность? Ничего из этого не должно было существовать ни на малую толику. По его мнению никто не отдавал себя всецело господу, как Кэйя. Он не имел права чувствовать нечто грязное по отношению к Святому отцу. - Прости... Кэйя, - его имя было нечто запретным, как яблоко для Адама. Он бы никогда не позволил себе обращаться к епископу по имени. Никто не мог этого делать, кроме Дилюка. Из-за этого он считал, что является нечто особенным для Кэйи. Так ли это на самом деле? - Так лучше, Дилюк, - Епископ помог ему подняться. Странное ощущение в теле Дилюка совсем не утихало. Они вышли на задний двор собора, где были могилы самых почётных граждан Монштадта. Одним из них был и отец Дилюка, погибший на задании. Весть о смерти отца стала сильнейшим ударом для 9 летнего ребёнка. В тот год Дилюк не подпускал к себе никого, кроме Кэйи и Розарии, дочери прошлого епископа. - Я принесу цветы, возложим их вместе, - спустя некоторое время Кэйя принес букет ветряных астр. Для жителей Монштадта эти цветы означали свободу. Именно свободы не хватало при жизни Крепусу. - Спасибо, - Дилюк уже не горевал над могилой отца, как несколько лет назад. Сейчас в его жизни уже была поддержка и опора в виде Кэйи. Юноша возложил цветы, но мысли были только о Святом отце, о его объятиях и теплой, нежной спасительной ладони.