мы безнадёжно падаем

      

падение… падение…

      

мы безнадёжно падаем

      Они потеряли младших.       Для каждого из них это звучало как приговор, но каждый из них знал, что даже смерть не сможет всё исправить.       Они потеряли младших, и именно поэтому Сынмин сейчас стоит на краю крыши, пустыми глазами глядя вниз. За спиной мешок с минимумом вещей и прошлое, которого у него нет.       Они потеряли младших, и поэтому каждый из них сейчас пытается дозвониться Чонину. Что-то случилось — это витает в воздухе, но наступает рассвет и ничего не меняется, лишь горизонт окрашивается кровавой краской.       Безрезультатно. Безнадёжно.              Сердце ухает вниз, и Сынмину кажется, что он летит вслед за ним. Он так же как и другие берёт трубку, но ему нечего сказать. Гудки навевают тоску, и он совсем не понимает, что делает здесь. Потому, что ему всё равно. Есть Чонин — нет, ему уже плевать. Так же, как и на остальных. Так же, как и на себя.       Хёны вовремя оттаскивают его от края, заставляя караулить машину, как будто кто-то мог её украсть с крыши. Ему всё равно, от безысходности. Он шкрябает что-то на листе бумаги и почти сразу разрывает, развеивая по ветру — бесполезно.              Чонину страшно, до покалывания в пальцах страшно. Что-то происходит внутри него, что-то происходит с ним, и он не может это контролировать. Что-то внутри него ломается. Чан говорит, что это взросление, но Ян так не думает. Он боится, до дрожи в острых коленках боится навредить другим. Ведь он может. До этого ещё не доходило, но Чонин чувствует, что может.              Он знает, что о нём беспокоятся, конечно, знает, но от этого не легче: если бы он мог забыть всё, если бы мог стереть все воспоминания, связанные с хёнами. Так было бы проще уйти, не навредив никому.              Феликс ждёт. Скоро должен открыться портал, и там его будет ждать Бин. Это просто необходимо, чтобы его кто-то ждал. Иначе он не сможет вернуться.       Чанбин ждёт — ему некуда торопиться. Но ему нужно вернуть Феликса, поэтому он будет ждать столько, сколько потребуется младшему.        В руках Ли снежный шар — проводник, компас. Как же он устал быть компасом пространства. Вот, Хан не выдержал, сбежал.       Бин ждёт и его. Кто-то из них должен вернуться. Было бы здорово, если оба, но это невозможно. Кто-то один будет принесён в жертву. И Со больше чем уверен, что Хан не вернётся. Он никогда не возвращается, когда дело касается жертвы. Он всегда остаётся, умирает, а затем вновь появляется в самом неожиданном месте с самой спокойной и умиротворённой улыбкой.       Чанбин вздыхает и смотрит на часы — долго. Время тянется очень долго, а это значит, что Джисону сейчас плохо, он одинок. Бин чувствует это каждый раз. Но он ничего не может сделать, может лишь ждать.       Феликс появляется. Но один. Бин вздыхает — значит Ли здесь ненадолго. Он и вправду проходит мимо, невидящим взглядом смотря перед собой. Такой Феликс пугает, но Со уверен, Феликс никогда не будет плохим. Поэтому он облокачивается спиной о байк и ждёт. Он просто ждёт.              Феликс ищет — такая уж его судьба. Вспоминает все места, где они были с младшими, бегает, в надежде найти там хоть какой-то намёк, какую-то подсказку. Но он и сам знает, если Чонин не захочет сам вернуться, его никто не сможет найти.              Время бежит невероятно быстро, то тянется бесконечность, а поиски всё ещё безрезультатны.              Ждут и Чан с Минхо. Им тоже некуда торопиться — Феликс для чего-то, скорее, для их же безопасности, зашвырнул их машину на крышу — безумие, но иначе он бы не смог остановить их от поисков Чонина. Минхо вертит в руках очередной ключ, песочные часы, надеется, переживает за Джисона, всё ждёт, когда тот вернётся. Ведь если нет — ключ придётся ломать. Единственный, кто может вернуть Хана — это он, и это слишком большая ответственность. Чан чертыхается и достаёт из бардачка камеру — нужно хоть чем-то занять руки и голову, и лишь потом приходит осознание, что это не самая лучшая идея пересматривать старые видео. Раня воспоминаниями себя ещё сильнее, он просто хочет, чтобы из трубки наконец донёсся хриплый голос с акцентом — ему больше и не нужно.              Хёнджин винит себя в потере младшего и ничего не может сделать. Он швыряет бейсбольные мячики в стену и жалеет, что не может сам приложиться также о стену. Это он виноват, он виноват во всём. Он не знает где он, Хван запутался, Хван потерялся. Холодно, очень холодно, холод всепроникающий и беспощадный — он не пожалеет его, да нечего жалеть такое ничтожество как он. Очередной мяч летит в стену, а Хвана трясёт в рыданиях.       Он выслушивал прерывистые гудки и в надежде, что хоть кто-то из младших слышит его, просил, умолял вернуться, просил вспомнить всё и вернуться.       Бесполезно.       А Хан всё слышит и всё знает. Хёнджин не виноват.       Хан чувствовал всё. Страх потерявшегося Чонина, отчаяние настоящего Кима, замирающее сердце Хвана и отчаянно пытающегося найти хоть кого-нибудь Феликса. И ожидание Бинни он тоже чувствовал. Даже возвращался один раз. Но так и не смог подойти к задремавшему хёну.       Он должен всё исправить. Хоть чуть-чуть. Минни уже не вернуть, но что насчёт Чонина? Джисон достаёт коробок, выуживая из него спичку и горько усмехается. Снова. Он вновь отмотает всё назад, и Чонин сможет вернуться. То место, куда его забросило, не так уж и далеко, Инни услышит. Его все ждут. Просто тому нужно отпустить в первую очередь себя и всё будет хорошо.       Спичка загорается сама по себе, озаряя лицо парня. На щеке блестит слеза, но о ней никто не узнает.       Выдох.              — Чонин, ответь…              — Я иду, хён…              И младший бежит, размазывая слёзы по щекам, бежит, разрывая ткань пространства и времени, врезаясь в звёзды и галактики, бежит, постепенно теряя себя.              Хан один. Всегда. Он поднимает чёрный зонт, что обронил младший и искренне надеется, что тот не попадёт под дождь. Здесь, в этом измерении он один, как и всегда. Это дарит ощущение спокойствия и... пустоты. Пока он один, с остальными всё в порядке, остальные вместе. Феликс разберётся с остальным. Поэтому Хан может вальсировать по улицам с раскрытым зонтиком и ловить солнечные зайчики в стёклах пустого города.       Хан один. Все меняются, неважно как, но меняются, а он остаётся всё тем же. Неизменный. Константа. Компас не может меняться, а ведь так хочется. Хочется забыться и вернуться к самому началу, чтобы всё было иначе. Хотя, кому врёт Джисон? Он уже давно ничего не хочет. Единственное, к чему он стремится — покой. Невесомое состояние, когда ему не нужно никуда бежать, не нужно никого спасать и не нужно ни о ком думать. Джисон хочет умереть. Ощутить полную пустоту и безмятежность. Джисон хочет умереть, но пока его ждут, он должен бороться дальше и улыбаться, рискуя порвать кожу на пухлых щеках.       Хан чувствует, как проваливается в мысли о смерти и молится, отчаянно молится, чтобы не провалиться совсем. Слабая надежда на то, что, если в его измерении выпадет снег, всё поменяется, всё ещё теплится в его израненном сердце, пережившем столько смертей.              Ёнбок сразу понимает, что что-то изменилось. Пламя потухло. А это значит, где-то разгорелся костёр. Нужно бежать.              К пылающим песочным часам Бин и Ли приходят последними, все уже на местах. Даже Хан, Минхо до сих пор не верит своим глазам, постоянно оглядываясь на него: ключ сработал, и Джисона вернуло обратно.       Чонин тоже здесь. Улыбается лисьими глазами, извиняется.       Они ловят пальцами белоснежный снег, а мысль, что все наконец вместе, мягко греет сердце. У каждого из них — огромный путь, застланный терновником и кровью, и лишь этот девственно-белый снег, здесь и сейчас, застелит пепел их сожжённых болью до тла сердец.