Танцем по углам

      Соупотребление штука вообще очень интересная. Веселая такая. Людей сближает. Вонючая убитая однушка на двоих, такая, в которой пахнет смесью сигарет, травы и какой-то неизвестной синтетической херни, а стены покрыты слоем плесени, которая засохла еще во времена СССР. По такой же убогой кухне ходит туда-сюда девушка с короткими волосами, меряет шагами комнату от стены до стены, обхватив плечи руками, нервно царапая обломанными грязными ногтями кожу, покрытую запекшейся кровью и татуировками. Она, если честно, не знала, чего она ждала больше. Очередной дозы, без которой каждый миллиметр тела зудил до боли, убивая изнутри организм, или девушки, которой почему-то давно не было. Она была по дороге из алкогольного магазина поднять вес, но что, если что-то случилось? Тогда не будет ни того, ни другого. Вот дерьмо. Тревожка, как обычно, самостоятельно подкинула пару неплохих мыслей — и вот в голове прыгают, впиваясь до боли в мозг, навязчивые идеи-блошки, подрывая остатки спокойствия, которые и так сами собирались свалить по-тихому. В голове пронеслась мусорская сирена, точно только в голове, потому что так громко она не могла барабанить, будто бы изнутри черепной коробки, пока на улице было пусто и тихо. Когда в двери зазвенели ключи, она вздрогнула, перекручивая пальцы до хруста, а потом мчится в коридор. Там она уже снимает свое любимое серое пальто, вешает его на ручку шкафа — погода в Питере, как обычно, пиздец — и оборачивается, улыбаясь так, как может только она. Было в этой улыбке что-то внеземное, мечтательное, но при этом совершенно сломанное и с безуминкой. Ее темные алые волосы забавно курчавились от влажности воздуха, пока она сдувала пряди с глаз и носа в процессе снимания массивных ботинок с ног.              — Ни за что не поверишь, что сейчас произошло, Ви, — она ставит ботинки рядышком с подсохшими уже кедами дамы своего сердца, вытирая носком образовавшуюся лужу. и морщась от того, что пятки теперь грязные, будто она из какой-то жопы вылезла. Пусть это отчасти так и было, приятнее не становилось. Девушка заинтересованно подалась вперед, морщась от яркого света в прихожей.              — Только не говори, что ты нихуя не нашла, у меня недостаточно ебаной тяги к жизни, чтобы еще диспуты открывать, — она складывает ладони в молитвенном жесте, на что Лиля смеется, притягивая к себе девушку за талию, немного покачивая, радостно шепчет на ухо:              — О, нет, малышка, мы сегодня поймали удачу за хвост. Я, ты, пара дорог, пара марок и пара глотков пива. Как тебе идея для свидания? — она оставляет маленький красный след на шее, мокро целует, смотрит на нее снизу-вверх из-под пышных ресниц, замечая, как в глазах напротив вспыхивают задорные искорки. Они обе пропустили момент, когда в целом счастье мелькало в их телах только в двух случаях: употреблении и нетрезвом сексе. В трезвости вообще больше не было никакого прикола, только вечные дискомфорт и боль. Но сейчас это не было основной темой для размышлений, особенно когда она смогла урвать бесплатно пару билетов в яркий кислотный трип. Ее требовательно тянет за руку Виолетта по направлению к спальне, и девушка сдается, по дороге к кровати хватая с полки книжку побольше. «Как быстро изменить жизнь к лучшему» — это название выбило из нее истерический смешок.              — И где ты эту хуйню откопала? — она показывает импровизированный столик хозяйке этого чуда, и та только закатывает глаза, садясь рядом, теребя пальцам край одеяла и нетерпеливо дергая коленом.              — Блять, мать дала в последнюю встречу. Давай-давай, доставай уже, я сейчас умру, блять! — ее почти шатает, и Лилия ухмыляется, засовывая руку под кофту, достает два ярких пакетика, и что забавно — один был разрисован под флаг лесбиянок, а второй под котиков в костюме Гарри Поттера. Она уже было хотела с деловитым видом начать, как услышала смех.              — Хранишь наркоту в сиськах? Блять, я завидую!              — Тоже хочешь иметь сиськи? — она получила подушкой по лицу, и ее волосы наэлектризовались об это жалкое подобие шелка, пушась и создавая образ злого одуванчика.              — Дура, если я и чего хочу, так это жить в твоих.              Посмеиваясь с таких откровений, девушка пригладила волосы за уши, высыпая половину имеющегося на глянцевый толстый картон. Достав из-под подушки две подарочные пластиковые карточки и разрезанную одноразовую трубочку для коктейля, она начала давить отраву в виде желтоватого порошка с вкраплением крупных кристаллов. В воздухе пронесся горьковато-противный запах, который вызвал бы отвращение у кого угодно, но не у этих двоих. Слушая звонкий хруст, предвкушающе прикрыв глаза, она схватила с пола две банки пива, со смехом смотря на выбор своей девушки — вишневый пивной напиток, который она сама пила разве что в школе. Но сейчас ссориться было смерти подобно, когда в ее руках находилась ее, по сути, жизнь. Вот две длинные дороги легли так, что название походило больше на «Как изменить лучшему», над чем только хмыкнула одна из них. Первая вдохнула в себя сыпучий яд Виолетта, крепко жмурясь, а затем закашлялась. Горько, мерзко, больно в слизистой — но иначе никак. От нее не отставала и вторая, только хмурясь и шмыгая носом — боли она уже почти не чувствовала, прожгла все к чертям собачьим мефом еще в прошлом году. Книга полетела на пол, когда девушки обнялись, прижавшись лбами, просто наслаждаясь близостью и теплом, которого не хватало всегда.              — Блять, Ли, обожаю тебя, люблю-люблю-люблю! — она мягко целует ее, переплетает их пальцы, сжимая руки слишком сильно, не контролируя особо свое тело и свои движения, уже чувствуя все смазанным и куда более приятным, чем было за пару минут до. Тело пока только начало реагировать на искусственное вмешательство в голову и тело, но само осознание того, что вот оно, то, чего она ждала, дарило эйфорию, от которой потели ладони, а кончики пальцев стреляло искорками. Их губы нежно, почти без нажима, скользят друг по другу, медленно и тягуче, будто бы в целом мире были только они, будто бы они наконец были счастливы.              — Я тебя тоже люблю, малышка, — она не против чувствовать боль, наоборот — она была блаженным способом забыть, что сама по себе не испытывает ни-че-го. Вот вообще. Рядом с этим чудом она чувствовала много, но слабо, и апатия иногда побеждала, но боль была ступенькой в реальность, и когда острые ногти впиваются в тонкую кожу, она чувствует почти что радость, не позволяя себе такого же, ведь Вилка чувствовала и так слишком много каждую секунду, куда ей лишняя боль. Осторожно освобождает одну руку и кладет ее ей на щеку, смотрит проницательно в глаза.              — Котенок, давай начинать наше небольшое свидание, — она видит, как девушка послушно открывает рот, кладет на нее маленький квадратик и проводит большим пальцем по нижней губе, полуприкрытыми глазами рассматривая тату на лице. В ответ на такой милый жест девушка забрала пакетик и достала вторую марку, вкладывая ее в свои губы, поцелуем передавая ее, уже совсем мутным взглядом смотря в такие же глаза — зрачки обеих уменьшились, будто бы исчезли, и в отражении радужек можно было рассмотреть свое отражение. Они расслабленно упали рядом с друг другом, прижимаясь в объятиях и оставляя хаотично поцелуи друг у друга на лице, держась друг за друга, как за последнее хорошее в жизни. Хотя по сути, хорошими они не были ни для себя, ни для друг друга.              ***              Прошло около часа, за который девушки успели выпить пиво, пару десятков раз поцеловаться и понять, что их окончательно размазало по кровати. Новое вещество яркой волной разливалось по телу, даря ощущение легкости в мышцах. Не было никаких ярких галлюцинаций, только в комнате будто поднялось солнце, розовым освещая Виолетту, отчего та казалась особенно нежной, воздушной и легкой. Лиля поднялась, садясь на колени и подтягивая к себе ту, что выглядела волшебнее всего мира вокруг.              — Ты такая красивая, — она берет ее лицо в ладони и целует глубоко, пока чужие руки путешествуют под футболкой, задевая все то, что раньше не было чувствительным, но сейчас стало одним большим комком нервных окончаний.              — Пиздец… — она шепчет что-то непонятное в самые губы, целует чуть грубее, требовательнее.              — Что?              — Я пиздец как тебя хочу.              Первое, что сделала в ответ на это надорванное признание Вилка — сняла толстовку с себя, стягивая футболку с податливого и мягкого, словно сливочное масло, тела напротив. Они уже ничего не стеснялись друг в друге, каждая складка была понятна и знакома, но оторваться от изучения ладонями кожи было невозможно. Вот Ли укладывает девушку обратно на кровать, припадая губами к ее ключицам, влажно целует ее, запускает руки под спину, расстегивая совершенно обычный лифчик черного цвета, выкидывая его в другой конец комнаты. Языком обводит соски, кусает на пробу, всасывает, с тихим чмоканьем отстраняется, ставит метку-засос под выступающей косточкой во впадинке, потом ниже и ниже, свободной рукой сжимая вторую грудь. «Жертва» извивалась, глубоко дышала, находясь в далеком мире наслаждения, и вот с ее губ срывается тихий стон. Спешить никуда не хотелось, поэтому она медленно поцелуями спускается до пупка, спуская шорты до щиколоток, не забывая прикусить выступающую косточку, раздвигает ноги, медленно проводя языком по внутренней стороне бедра, оставляет новый след, пальцами сминает ягодицу, зажигая какой-то особенный шальной огонь внутри.              Яркие разноцветные вспышки приводили в полный восторг, этот коктейль кипел в крови, заставляя сердце стучать в такт какой-то странной музыке, отчего она барабанами стучала в голове. На удивление это было настолько приятно, что прикосновения Лилии будто огнем жгли, таким приятным, что казалось, что она может кончить от одного поцелуя. мир вокруг будто замер, замедлился и вообще потерял какое-либо значение, остались только ее касания, которые были такими мягкими до сумасшествия, такими страстными и нежными. Горячие мокрые поцелуи по всему телу продолжали одновременно гореть даже когда губы отстранялись. Казалось, будто она оставляет на теле маленькие теплые вибрирующие красные звезды, приносящие томительное удовольствие. Мысли мешались в одну разноцветную пятнистую жидкость, вытекая изо рта тихими стонами. Почему-то запахло космосом. Всеобъемлюще и великолепно, будто млечный путь гладил ее щиколотки своими волнами, а скручивающиеся галактики щекотали особенно чувствительную грудь.              — Горячая…– шепчет Ви, когда руки осторожно ложатся на бедра, и между ног становится просто восхитительно-обжигающе и мокро, будто ее ласкал языки пламени, а не ее девушка, будто так невозможно сделать человеку. Колени дрожат, стремясь соединиться, зажимают чужую голову, отчего недовольное мычание отдается вибрацией по нежным складкам кожи, по чувствительности напоминая нервы, с которых стянули кожу и мясо, начав сразу трогать. Пальцы впиваются в кожу, удерживая некоторое расстояние, и теперь она просто дрожит от того, насколько было хорошо. Волосы разметались по подушке, а спина сама предательски выгибается, заставляя дергать бедрами навстречу, пока сознание медленно затопляло горячей вязкой лавой.              — Боже, да-да-да, ты лучшая, — напряжение внутри лопается перегоревшей лампочкой и взрывается фейерверками, Тело сгибает сладкой вспышкой, приподнимая таз, и Лил от неожиданности царапает нежную кожу, отчего та стонет совсем протяжно, всхлипывает и падает на кровать, тихо ойкнув от того, что ее кусают за бедро, поднимаясь вверх и обнимая, утыкаясь лицом в плечо, обжигая его дыханием. Хотелось прикрыть глаза, провалиться в сон, но вместо сна новые и новые волны этой неестественной силы то расслабляли, то стягивали мышцы, отчего долго находиться на одном месте не хотелось просто ужасно, да и вообще было невозможно. Виолетта тихонько повернулась лицом к лицу девушки, втягивая ее в какой-то шаловливый поцелуй и незаметно для нее поднимая длинную темно-зеленую юбку-солнце, в которой она была, вверх, обнажая бедра и проводя по ним ладонью, цепляя ноготками, на что она подалась вперед, прикусывая губу. Она идеально знала, что сейчас было нужно сделать. Это было очевидно и правильно, будто всю жизнь она только это и делала. Слегка прикусывает губу, оттягивая ее, чувствует, как напряжено тело напротив — будто натянутая тетива лука — и отстраняется, припадая к ее шее и кусая, впиваясь в шею не до крови, но куда ощутимее, чем изначально планировалось. Покрывая новыми и новыми укусами бледные плечи и шею, она плавно пустила руку за тонкую преграду в виде кружевного белья, и вот разряд тока поразил и так откровенно стонущую от сладкой боли девушку.              — Что ты… блять, да, не… о, блять, — она бормочет что-то невнятное между хриплыми надрывными стонами, которые она будто бы хотела прикрыть, и знающая каждый ее жест и движение Ви лишь начала покрывать поцелуями покрасневшую кожу, пока ее пальцы творили просто невероятное, вырисовывая по возбужденной плоти узоры, известные только ей, плавно надавливая на чувствительные точки, искренне восхищаясь тому, какая она красивая, какая возбужденная и мокрая, громкая и искренняя, такая, что и без наркоты от нее искры перед глазами. Она в последнее время была такой серьезной и тихой, что этот момент счастья был тем, чего не хватало тактильной Вилке, которой всегда было много. Она ревновала, она устраивала скандалы и била посуду, кричала и прижималась со всей силы к надежной груди, и ни разу не была осуждена за эмоции. Стоило ей замолкать, заканчивая претензии, как крепкие руки обнимали ее, а губы шептали о любви. Только потом они все обсуждали, и ей было стыдно, но не менее приятно засыпать в кольце из объятий, мягких игрушек и теплого пледа.              Но сейчас ее было много тоже, она громко умоляла дать ей больше, смотрела яркими глазами в глаза, закусив губы в кровь, сладкие капли которой терпеливо слизывала девушка. Кончающая Лилия была совсем другой, она внезапно затихала, хныча совсем неслышно, только мелко подрагивающие бедра были знаком. Удовлетворенно простонав, она притянула свою девушку для короткого поцелуя, после которого достала с края кровати две парные футболки-ночнушки, на которых были надписи «биба» и «боба». Внезапно Ли что-то придумала, вскакивая с кровати, чуть не падая, хватает телефон и включает что-то медленное и мелодичное. Поворачивается к кровати, где на нее смотрит с интересом Ви — та уже ничему не удивится. Встает на колено, протягивая руку вперед, шепчет:              — Я поменяю миры местами, лишь скажи. Я приглашаю тебя на танец длиною в жизнь, — в ответ она вкладывает руку в руку, и ее притягивают в новые объятия.              — С тобой я пойду куда угодно, моя секси фрау, — шутливо кланяется, и вот они прижимаются друг к другу, неловко пытаясь в подобие медленного танца. В голове так светло, как будто они счастливы. И несмотря на все дерьмо, которое следовало за ними по пятам, не отпускало и душило отчаянной тревогой, именно сейчас, в моменте дурман-танца, они были счастливы по-своему, пьяно и глупо, порывисто и быстро.              Но были по-настоящему счастливы.