О вздохах

Всякий раз, когда Тигнари слышал от кого-либо, да даже от Коллеи, например, что Сайно — человек пугающий, жуткий и грозный, то позволял себе лишь снисходительно улыбнуться и старался съехать с темы. И нет, вовсе не потому, что Сайно действительно грозный, жуткий и далее по восходящей. Всё это — в глазах смотрящего. Поэтому, простите уж, но если мудрец или учёный совершил преступление, то неудивительно, что генерал махаматра будет вселять в него ужас. Тигнари на Сайно смотрел немного иначе. Ладно, нет — совсем иначе. Может, оттого и видел в нём совсем другие стороны, которые так грубо и невежливо игнорировались из-за страха быть пойманным. Например, Сайно очень чуткий. Это даже удивительно, учитывая работу генерала, но этот парень действительно умел сопереживать, даже больше скажу — часто терзал себя из-за собственных принципов. Тогда, когда приходилось выбирать между совестью и долгом, Сайно выбирал долг. И не всегда ему нравился итог, но… Увы, такова работа генерала махаматры. Сайно был не просто чутким, его буквально волновало то, что он казался таким пугающим и жутким в глазах людей. И даже пытался это исправить, серьёзно! Его шутки… Тигнари смеётся по-доброму да головой качает, в очередной раз упрашивая Сайно прекратить. Если его поднимут на смех матры, лесному стражу не останется ничего, кроме как пригрозить им расправой. Даже не знаю, что страшнее: разъярённый Сайно (который выглядит таким для всех всегда) или разъярённый Тигнари. И внимательным был Сайно до невозможности. Запоминал каждую мелочь, ничто нельзя было укрыть от цепкого алого взора, и не то чтобы это плохо. Просто даже рядовая простуда обнаруживалась до того, как давала о себе знать. А потом Сайно обязательно словами ли, действиями ли заставлял пойти полежать-отдохнуть-выпить лекарство и ещё что-нибудь обязательно придумывал и, ха-ха, с таким лицом, будто у Тигнари последняя стадия элеазара. Генерал махаматра смотрел прямо в душу, никогда не стесняясь, не робея, щурился, высматривая — что? — да руки на груди складывал. И вздыхал. Вечно. Он постоянно вздыхал! Что бы ни случилось — вздох. Иногда даже причин нет, и вот стоит рядом под боком Сайно, слушает неторопливый рассказ Тигнари о новом лекарстве, что он придумал, да как возьмёт и вздохнёт. Ещё и взгляд такой нечитаемый, непонятный кинет. То ли холодный, то ли тёплый — лесной страж мурашками с головы до пят покрывается и сбивается. Многие, если честно, даже не понимали, как Тигнари, такой мудрый, добрый-добрый, лишь слегка саркастичный, и то когда собеседник либо слишком заносчив, либо просто глуп, может водиться с Сайно. Просто Сайно, который держит в страхе весь Сумеру и даже ту его часть, что вообще никак не связана с наукой. Кажется, даже животные рядом с ним встают по стойке смирно и судорожно ищут взглядом путь отхода. А Тигнари лишь хвостом взмахивал — не всегда получалось сдержать радость, особенно после долгих разлук — да кивал, улыбаясь. Никогда не боялся и — о семеро — позволял себе отчитывать генерала махаматру! Давал советы! И ходил после этого целый и невредимый. Немыслимо. Так вот, Тигнари лишь улыбался снисходительно, когда слышал речи глупцов, совсем не знающих Сайно, да менял тему. Потому что не нужно им знать, что пугающий Сайно вовсе не такой уж и пугающий, если доверяет. А во всём Тейвате едва ли найдется хоть один человек, которому махаматра доверяет настолько, насколько доверяет Тигнари. Поэтому лесной страж всеми силами старался оправдать это дове- — Тигнари? Парень вздрагивает, почти роняя из рук баночку с мазью от ожогов. Дёргает ухом, поворачивая его к источнику звука. — М? — Ты слушаешь? Тигнари серьёзно кивает, привставая на носочки, чтобы поставить баночку на самую высокую полку. Не стоит показывать Сайно, что он снова ушёл в свои мысли. Вдруг расстроится? Бок простреливает внезапной болью, рука вздрагивает, и бутылек валится на макушку лесному стражу, с неё грохается на пол и после тихо катится прямо к ногам махаматры. Сайно — опять, бездна его поглоти — вздыхает. Поднимает баночку с пола. Подходит к Тигнари — тот протягивает руку с благодарной улыбкой — и не отдаёт. Смотрит внимательно, хмуро. Тигнари неловко ёжится и жмётся — знает, в чем дело. — Я в порядке, — примиряюще вскидывает ладони и мотает головой. — Правда в… — от резкого движения ещё не до конца зажившая рана снова отзывается болью, оттого страж и тянет воздух носом от неожиданности, — порядке, — выдыхает, прекрасно понимая, что убедить Сайно ему вряд ли удалось. Об этом можно судить, как минимум, по вздоху, сорвавшемуся с губ генерала махаматры. Тигнари прижимает уши к голове и отступает на пару шагов назад, всё ещё удерживая руки перед собой — не боится, просто пытается предотвратить бурю. — Сайно, я действительно в порядке. — Хмурится. — Иногда болит, но это не страшно. Я врач и могу спокойно вылечить себя. Я не пренебрегаю своей раной. Я не упрямлюсь, не чересчур напрягаюсь. Все- — Это меня беспокоит. — Что? Хвост недоуменно виляет в сторону — Сайно стреляет в него взглядом. — Меня беспокоит твоя рана. Долечись, а потом работай. — Ты слышал всё, что я тебе до этого сказал? Тигнари обреченно прикладывает руку ко лбу, улыбаясь одними уголками губ. Ну да, что-что, а Сайно упрямства не занимать. — Да. — Тогда- С улицы слышатся какие-то шорохи, шаги, и диалог моментально обрывается. Тигнари дёргает ухом, не сводя взгляд с Сайно, — последний вовсе поворачивается лицом к посетителю. В проёме появляется Коллеи. Неловко комкает пальцами край туники и переминается с ноги на ногу. — Наставник… — Втягивает голову в плечи, завидев грозный взгляд Сайно. Они что, поругались? — Вы не заняты? — Занят. — Нет. Говорят одновременно Сайно и Тигнари. Коллеи недоумённо моргает. Сайно вздыхает. Тигнари хочется выгнать этот дурдом на улицу. — Что случилось, Коллеи? — спрашивает ласково, рукой преграждая путь махаматре — последний замирает на месте, но глядит в ответ тяжело и мрачно. — Там пришли дозорные. Говорят, новая зона увядания, и- — Понял, сейчас приду. — Хорошо, я передам. Девушка пользуется моментом и действительно сбегает, оставляя Тигнари на растерзание Сайно. Едва ли он рад такому развитию событий. Смотрит на генерала осторожно, пытаясь прочесть эмоции на скрытом за белыми прядками лице. Злится? В любом случае — берёт сумку со стола, проверяет содержимое, докладывает нужные лекарства и мази просто на всякий случай — надо уничтожить зоны увядания. Сайно это понимает и уважает работу своего друга, поэтому не будет его останавл- — Стоять, — лесной страж давится воздухом, пошатываясь на ногах, и почти валится спиной на махаматру — последний и бровью не ведёт, крепко цепляясь рукой за воротник Тигнари. — Чего творишь? — от неожиданности переходит на возмущённое шипение и недовольно виляет хвостом. — У тебя рана, — Сайно недоумённо вскидывает бровь, напоминая. — Я же сказал- — Угу. — Даже не слушает, тащит за воротник, как котёнка, к кровати — Тигнари путается в ногах, не успевая даже толком соображать. Секунда, и ему уже давят ладонями на плечи, вынуждая сесть. Ещё одна, и он уже лёжа глядит снизу вверх на возвышающегося над ним Сайно. Алые глаза опасно поблёскивают в темноте из-под капюшона. Посмотрит кто-то со стороны — подумает, что генерал махаматра пришел по душу Тигнари. А на деле он пришёл её лечить, вовсе не забирать. — Сайно… — тяжёлый вздох срывается с губ. Лесной страж прикрывает глаза, сдерживая улыбку. О семеро, он выглядит так грозно, что даже смешно. И совсем не страшно. — Ты ранен, — снова напоминает. С такими темпами даже стены скоро будут ему вторить, сиюминутно напоминая о ранении драгоценного стража. — Да помню я, помню. — Активно кивает. — Но мне нужно очистить зоны увядания. Как только сделаю, сразу пойду отдыхать, хорошо? Компромисс — всегда выход. Тем более если хочешь договориться с самим Сайно. — Нет. Сегодня не работает. Ладонью давит на грудь, будто опасаясь, что Тигнари сейчас просто вскочит на ноги и помчится работать, убивать себя и своё здоровье вопреки здравому смыслу. Последний действительно пытается приподняться, но встречается с предупреждающим взглядом Сайно и — внезапно — очередным приступом боли, оттого и шипит, укладываясь обратно. Серьёзно, до этого всё было нормально! Так почему сегодня его каждый раз выворачивает от боли? Реагирует на электро, которым Сайно буквально пропитан? — Я не могу просто отлёживаться. — Осторожно обхватывает ладонью запястье махаматры, успокаивающе поглаживая его большим пальцем — Сайно переводит взгляд на свою руку, потом точно такой же, серьёзный и внимательный, на Тигнари. — Это слишком безответственно. Ты бы сам на моём месте поступил бы так же. — Закатывает глаза. Сайно и бровью не ведёт. — Ну, серьёзно. Лесной страж даже предпринимает попытку возмутиться. Это как? Его, самого Тигнари? Уважаемого учёного? Главного лесного стража? И насильно держат в кровати? Аж хвостом недовольно постукивает. Сайно на все его доводы, логические рассуждения, аргументы, уговоры, на вкрадчивый тон, на возмущённый, на жалобный, на любой отвечал либо просто молчанием, не убирая руку с груди, либо коротким и лаконичным: «Нет». Да его — Тигнари — там уже, наверное, потеряли. А он застрял тут с одним упрямым матрой, будто работа последнего — стоять на страже здоровья Тигнари, ну правда. На очередной аргумент в стиле: «Зоны увядания опасны для жизни людей и животных. Если мы их не устраним, другие могут пострадать, поэтому Сайно пустименяанетояначнуругаться» генерал махаматра отвечает — каким по счёту? — вздохом и чуть-чуть более сердитым, чем обычно, взглядом. — Нари. И Тигнари удивленно разводит уши в сторону, замолкая на полуслове. — Ты работаешь не один. Разве не нужно хотя бы чуть-чуть доверять своим товарищам? Думаешь, они без тебя не справятся? — Конечно, справятся, — согласно кивает, слегка хмуря брови. — Но они могут пострадать, а если я буду рядом, то окажу им первую помощь на месте. — Как будто ты не можешь пострадать. — Я не- И осекается, а Сайно слишком красноречиво глядит туда, где под плотной одеждой прячутся бинты и пульсирует рана. — Не будь излишне самоуверенным. — Вздыхает. — Я не самоуверен. — Качает головой. — Просто переживаю. Сайно снова вздыхает. Тигнари кажется, что он чаще слышит даже не голос махаматры, а его вздохи. Тотемный звук Сайно, серьёзно. — За тебя тоже переживают. — Да, но- — Просто лежи. И Тигнари — о семеро, неужели наконец-то, слава архонтам — сдаётся. Кивает устало, и глаза под ладонью прячет, сдерживая улыбку. Они оба упрямые, но с Сайно даже лесной страж не сравнится. Он гнёт свою линию до победного. Единственный, кто может переубедить Тигнари. Сайно наконец-то убирает ладонь с груди, уверившись в том, что больше не встретит сопротивления, и просто сидит рядом, рассматривает пол, свои ноги, комкает простыню пальцами. Лесной страж наблюдает за ним искоса да улыбается уголками губ. У самого-то ведь дел невпроворот, а сидит тут, ещё и время на споры находит. — Будешь сторожить меня тут до самого утра? Сайно оборачивается. Щурится, склоняясь ниже — рукой облокачивается на подушку рядом с головой Тигнари. И просто нависает сверху. Угрожающе? Нет, совсем нет, хоть у лесного стража сердце в груди замирает и пускается вскачь, и дыхание спирает. Хвост нервно дёргается. И покорно падает на постель. Что за реакция? Становится дико стыдно и неловко, и Тигнари невольно прижимает уши к голове и почти жмурится — останавливает себя в последнее мгновение. — Мне нужно тебя сторожить? — Сайно любопытно склоняет голову к плечу. — То есть твоим словам нельзя доверять? — Нет. Нет, я не это имел в ви- — Нари, я пошутил. И Тигнари удивленно моргает, разглядывая лёгкую улыбку на губах друга. Так непозволительно близко, что кровь к голове приливает, мешая думать рационально. — А-а-а. — Отводит взгляд в сторону. — Ха-ха-ха. Облегчённо выдыхает. — Кажется, я делаю успехи. Сайно склоняется ещё ниже — есть ли на этом свете что-то, способное его смутить вообще? — задумчиво рассматривает растерянное лицо Тигнари и даже улыбается почти радостно. Кончики волос щекочут лицо, и страж фыркает, морща нос. — В чём? Осторожно протягивает руку, заправляя белую прядь за ухо. Волосы Сайно мягкие, и это забавно говорит о мягкости характера махаматры. Да разве его таким назовёшь? Тигнари почему-то не может ни отрицать, ни соглашаться. — В шутках. Наверное, не стоит ему говорить, что это был нервный смех? — Мм. Да. — Кусает губу, чтобы не засмеяться. Тянет взгляд выше — и рука замирает на щеке махаматры, так и не опустившись обратно на кровать. Тигнари кажется, что он тонет. Воздух плотный и густой, вьётся у самых губ, а вдох сделать нет сил. Редко можно увидеть лицо Сайно, ещё реже — когда его не закрывают волосы. Сейчас его взгляд, прямой и серьёзный, почти что гипнотизирует. Затаскивает, кровавый и опасный для преступников, самый тёплый и заботливый для Тигнари. Как кровоцветы, что однажды привезли ему друзья из Инадзумы, красивые, яркие-яркие и как будто грустные. Сайно вздыхает. — Опять. — Тигнари нежно улыбается. — Что опять? — Вздыхаешь опять. Махаматра недоумённо вскидывает бровь. — Ты очень часто вздыхаешь, — поясняет, почти машинально оглаживая большим пальцем щёку. — Иногда я могу понять причину, а иногда совсем нет, как, например, сейчас. Не объяснишь? Сайно снова вздыхает — Тигнари улыбается уголками губ и глядит любопытно, уговаривающе. — Тебя ранили. — Тебя настолько сильно это волнует? — Я бы убил Сказителя. — Так. — Выставляет свободную руку перед лицом Сайно. — Не нужно никого убивать. Тот сноваопять вздыхает и — пока Тигнари не успел задать моментально возникший вопрос — прижимается губами к середине ладони. Теперь в голове Тигнари нет вопросов. Просто пусто. Абсолютное ничего. Ни свиста ветра, ни перекати-поля, ни единой мысли, просто тишина… И ладонь жжёт, горит, чешется. Тигнари усилием воли вынуждает себя не вздрогнуть. Не спугнуть. Не обидеть. Вдруг он вообще всё не так понял? Осторожно отнимает ладонь — смотрит, всматривается, разглядывает. Сайно даже не удивлён, не смущён, и взгляд такой прямой, до неприличия честный, спокойный. У Тигнари сердце вот-вот из груди выпрыгнет, а ему хоть бы хны! — А ещё потому, что не всегда могу поступить так, как пожелаю. — Склоняет голову к плечу и щурится. Теперь лесной страж буквально понимает чувства всех мудрецов и учёных, которым повезло встретить на своём преступном пути Сайно. Он сам сейчас себя жертвой чувствует, которую загнали в угол — прижали к кровати, без возможности шевельнуться, удрать, поджав хвост. Руки немеют, и в груди тесно, тяжело, горячо. Жарко. А Сайно смотрит опасно, и в полумраке комнаты — когда успело стемнеть вообще? — похож на жнеца, что приходит по души несчастных преступников. Зрачок ширится, топит в чернильной тьме кровавые радужки и засасывает за собой и Тигнари. Последний даже не сопротивляется. Сдаётся до начала битвы. Покорно капитулирует — ладони падают на подушки. Вопрос срывается с языка раньше, чем он успевает подумать. — Как, например? Тигнари думает, что он либо рехнулся, либо Сайно действительно- О бездна, он и правда его целует. Осторожно так, будто перед ним не крепкий, уже много повидавший на своём веку и опытный боец, а сумерская роза, падисара, растущая только в тепличных условиях. Голова кружится. Хвост сбивает книгу, завалявшуюся на кровати, на пол. Уши то и дело дёргаются, да и сам Тигнари забывает вообще, как нужно правильно функционировать. Как дышать, как гонять кровь по венам — всё застывает, замирает. Только хвост продолжает метаться по простыне, ошарашенный. Глубокий и судорожный вдох, когда воздуха не просто не хватает, а катастрофически не хватает — и Сайно моментально отстраняется. Глядит внимательно, ловит, высматривает реакцию. Насколько он всё испортил? Испортил ли вообще? Тигнари прячет лицо в ладони и пытается отдышаться. Долгие секунды отсчитываются ударами стрелки на часах — кажется, вечность проходит, прежде чем страж, совладав с собой, своими эмоциями и вернув себе былую невозмутимость, убирает руку и улыбается одними уголками губ. — Полагаю… — голос слегка хриплый, осипший, как будто они тут не целовались, а орали во всю глотку. — Теперь генерал махаматра будет вздыхать гораздо реже. Генерал махаматра удивлённо моргает в ответ — Тигнари ободряюще улыбается. И сам тянется вперед. В этот раз Сайно действительно сторожит Тигнари и его рану всю ночь. А вздыхает и правда гораздо реже.