Гляделки

Проводить время с Минхо для Хана было чем-то привычным и даже в какой-то степени обыденным. Со стороны можно было подумать, что эти двое тусили вместе каждую свободную минуту, даже мама Джисона частенько шутила по доброму, что у него больше нет друзей, кроме Ли. Но, главное ведь не количество, а качество. А в качестве друга Минхо равных не было, по крайней мере, сам Джисон так считал. Про такие тандемы обычно говорят, будто у одного ветер в голове, а другой выступает кем-то вроде голоса здравого смысла, во время предотвращая всякого рода неприятности. Отчасти это можно было отнести и к их дружбе. Характер у Минхо был взбалмошный и слегка вспыльчивый. Он никогда не лез в карман за словом, не терпел несправедливость и считал, что раз жизнь даётся лишь один раз, то не стоит проводить её парясь о ненужных заморочках. «Веселись, пока есть силы и возможность! А превратиться в унылое дерьмо или горсть пепла можно в любой момент». Джисон же с детства был больше домашним мальчиком, участливым к чужим проблемам и готовый помочь всем и каждому в любой момент, о чём в дальнейшем неоднократно жалел, ведь частенько люди становятся жадными и неблагодарными, принимая хорошее к себе отношение как должное. Но, Минхо таким не был, и это была одна из главных причин, почему он нравился Джисону. Нравился... Хан не мог сказать точно, когда именно это началось. Возможно, в какой-то момент за совместным просмотром фильма, или в скейт-парке, когда Ли ловко съезжал по рампе, а может быть когда они подкармливали бродячего кота недалеко от дома Джисона. Неважно. Причинно-следственные связи здесь сквозили со всех сторон, но, что именно послужило причиной, а что стало следствием, Джисон не мог сказать точно. Всё просто обернулось так, как, по-видимому, должно было. Джисон залип. Залип окончательно и бесповоротно. Залип на своём лучшем друге, который об этом не подозревал совсем, да и не надо ему было знать об этом. Так казалось Джисону, поэтому он всячески старался вести себя, как обычно: не смотреть на Минхо дольше трёх секунд, смеяться над его шутками, как раньше, при этом не заостряя внимания на его очаровательной улыбке, и, самое главное, максимально избегать их субботних ночёвок. Последнее получалось крайне плохо, потому что Минхо не терпел нелепые отмазки и сразу просекал, что Джисон пытался слиться. – Я чего-то не знаю? Почему ты не сможешь прийти? Блин, братан, ты с кем-то встречаешься и не хочешь рассказать об этом мне? И Джисону хотелось прокричать в трубку, что он просто не в силах смотреть украдкой на друга, сидящего рядом на узком диване, так, что их колени соприкасались, и не думать о чём-то постороннем. Непристойном и неправильном. Но, в итоге, ноги сами вели Джисона в квартиру Минхо, а сам он ссылался на то, что планы изменились и они могут потусить как обычно. Как самые настоящие бро. Потому что рядом с Минхо, Джисон мог быть самим собой и чувствовать себя комфортно, насколько это позволяло его залипание. Даже в своих нелепых тай-дай футболках собственного производства. Даже с куском остывшей пиццы во рту, который он пытался прожевать и при этом говорил, так, что крошки разлетались вокруг, выводя Минхо из себя. Этот субботний вечер не стал исключением. Джисон пытался выдумать тысяча и одну причину, но в итоге сам не понял, как оказался рядом с Минхо в его квартире, а маленький узкий диван казался ещё меньше, иначе как ещё объяснить, почему он так явно чувствовал жар чужого тела. Минхо смотрел какой-то дурацкий сериал, название которого Джисон не помнил, хоть сам и согласился его посмотреть. Всё его внимание было рассеянным, чтобы не фокусироваться на одном. Главном. Сидя рядом, Минхо вёл себя как обычно, то и дело указывая пальцем на большой экран, подмечая забавные моменты и комментируя происходящее. Джисон давно перестал следить за тем, что происходило в сериале. Он непроизвольно смотрел на Минхо, пристально наблюдал и ловил каждую эмоцию, которая появлялась на его лице, приглушая баночным пивом отголоски подсознания, которые кричали ему: «Беги, чувак! Ты палишься». Но, Джисон сидел на месте и залипал на своего лучшего друга прямо здесь и сейчас, в режиме реального времени. И ему бессовестно нравилось то, что он видел. – Эй… Голос Минхо вернул Джисона в реальность. Он увидел, как его лучший друг навис над ним, щёлкая пальцами перед лицом. – Ты тут что, игру в гляделки затеял? – спросил Минхо, приближая лицо ещё ближе, так, что их носы практически соприкоснулись. – Тогда я тоже поиграю. Кто проиграет - с того желание! И мир Джисона за секунду переворачивается с ног на голову, но он стойко принимает правила игры, как очередную тупую шутку своего друга и смотрит ему в глаза, не моргая, ощущая на себе вес чужого тела. От Минхо за версту пасёт дешёвыми вишнёвыми сигаретами и пивом. Слегка морщась, Джисон не разрывает зрительный контакт, но всё же озвучивает вслух свои мысли, шепча: – Такая вульгарщина. После чего ловит лукавую улыбку и тихий ответ: – И зачем ты говоришь мне столь очевидные вещи? И Минхо смотрит на Джисона, строго глаза в глаза, заставляя того поёжиться под таким натиском. На этом чёртовом маленьком диване они вдвоём и больше никого. Между ними не искры, а недопонимания. Одна глупая шутка, которая выходит боком для Джисона. Шутка, выходящая за рамки здравого смысла, но кого это сейчас волнует? Ведь, Минхо полупьян, как и сам Джисон, и для него это не больше, чем обычное ребячество, он делал вещи и похлеще, так что игра в гляделки кажется чем-то обычным и заурядным. Но, только для одного из них. Потому что Джисон не подавал вида, но, сам из себя представлял в данный момент ничто иное, как клубок нервов, хаотично запутанный неумелыми руками. У него в жилах стынет кровь от происходящего, ему кажется, что он словно вышел из своего тела и наблюдал за происходящим со стороны, но докричаться сам до себя не может. «Сдавайся». И, на самом деле, что мешает ему просто моргнуть прямо сейчас, чтобы Минхо в очередной раз почувствовал себя победителем, загадал тупое желание, и они свели всё это в очередной прикол, о котором Минхо потом будет ему периодически напоминать? Джисон не знает, почему продолжает принимать участие в этом безумстве. Возможно, всему виной то, как Минхо пристально смотрит на него, всё так же слегка прижимая к злосчастному дивану, как облизывает кончиком языка пересохшие губы или же дело в алкоголе, помножившем нежелание проигрывать в этот раз. Горячее дыхание обжигает его щеки, лицо Минхо становится максимально близко, а сам он едва слышно произносит: – А ты сегодня настырный. Мне нравится. И мир перед глазами Джисона гаснет и по-новому взрывается яркими красками в тот момент, когда губы Минхо несмело касаются его собственных губ, слегка пересохших и потрескавшихся, а сам Минхо прикрывает глаза, укладывая свои ладони на талию Джисона, слегка сдавливая её. Конец игры. Или… Всё кажется до безумия абсурдным и нелепым, но всё-таки, это происходит. Джисон падает в Минхо полностью, отключая остатки здравого смысла, подаваясь навстречу настойчивым рукам, концентрируясь на этом внезапном поцелуе, о котором он не мог и мечтать в тот момент, когда пересёк порог дома друга. У него в голове беспорядочный рой мыслей, но нет ни одной, которая кричит о том, что будет после того, как они придут в себя. Ни одной. Здесь и сейчас, когда на большом экране телевизора главные герои шутят несмешные шутки, они лежат и целуются с остервенением, потому что это, по-видимому, входит в сценарий лучшей дружбы и стратегии выиграть игру в гляделки. Или проиграть. Язык Минхо подобен опасному лезвию. Он с остервенением вылизывает рот Джисона, не давая тому прийти в себя, лишь идти на зов откровенной похоти, которая множится с каждой секундой. И нет в этом ни намёка на спор. А сам Джисон был бы рад оттолкнуть своего лучшего друга и свести всё в глупую шутку, но ладони предательски пробираются под свободную домашнюю футболку Минхо, чувствуя кончиками пальцев учащенное сердцебиение. Ладони Минхо оглаживают щёки Джисона, а сам он на мгновение отрывается от его губ и шепчет: – Даже не думай жалеть об этом, слышишь? И Джисона накрывает новой волной безрассудства. Их языки вновь сплетаются, но, не соперничая, а изучая. Углубляя поцелуй, Минхо притягивает к себе Джисона, так, что тот оказывается сверху, сидя на его бёдрах. Так, что руки его смело пробираются под футболку, а губы жадно ловят изгиб ключиц, оголённые вовремя съехавшей майкой. Шипя и матерясь, Джисон пытается выбраться из стальной хватки чужих рук, но Минхо не готов отпускать. Он греет и ласкает, не хочет разрушать то, что происходит между ними прямо сейчас. Потому что если отпустит сейчас, то может потерять навсегда. Поэтому и впивается вновь в столь манящие губы Джисона, который горит в его руках, словно спичка. – Я проиграл, – шепчет Минхо, не отпуская Джисона из своих объятий. – Я проиграл раньше.