Oh, my Prince.

Иногда она думает, что у нее не все в порядке с головой. — Что ты делаешь? «Мысленно трахаю твой член, идиот». Разве можно назвать адекватным то, что ее кроет каждую секунду, когда его нет рядом? А когда он рядом накрывает вдвойне. Она больше не ставит себе диагнозы, не ищет причин, не прокручивает в мыслях моменты, в поисках того самого, одного единственного, когда все камнем летит на самое глубокое в мире дно. Когда низ живота начинает ныть, а пальцы рук дрожать от сумасшедшего желания попробовать его. На ощупь, на гладкость, на вкус. Обхватить нуждающуюся твердость губами и слушать, слушать, слушать. Как он выстанывает ее имя. — Эй, — кладет раскрытую книгу себе на живот, ловя блуждающий по его телу взгляд. А она смотрит пристально. Пожирает голый, накаченный торс с нитями шрамов, полученных во время полетов на его любимой драконице или на тренировках, облизывает косые мышцы, ощущает на периферии сознания сладкий вкус кожи. Безусловно сладкий. Одеяло откинуто в сторону и, к крайнему сожалению, он одет. Тренировочные брюки скрывают самое заветное, самое необходимое. Блять. — Пришла помолчать? — ухмылка дерзкая, самоуверенная, смотрит на нее своим единственным глазом и вскидывает не скрытую белыми прядями бровь, приподнимаясь на локтях. Напрягается, являя ей рельеф поджарого тела. Проводит языком по пересохшим губам. — Наблюдаю, учитель. — Я не твой учитель. — Да. Но ты мог бы меня многому научить, правда? Она кивает на книгу, чуть улыбаясь, и отталкивается от плотно закрытой, на все замки, двери. Пекло! Эймонду совершенно не хотелось, чтобы кто-то прознал о его маленьком секрете. Принц замирает, наблюдая, как девушка приближается к нему и только сейчас замечает, что на ней только длинная рубаха. Его вещь. И когда стала такой смелой? Когда решила, что терпеть уже нет никаких сил? — Откуда… — Мне нравится как ты пахнешь. И теперь я пахну тобой. Эймонд Таргариен знает, он рехнулся уже давным-давно. Невыносимым становится видеть ее день за днем, тяжесть в паху такая не отступающая, что приходится каждый вечер, и не раз, задерживая дыхание, представлять ее на себе — мягкую, горячую, податливую. И рвано выдыхать с тремя короткими стонами, изливаясь в руку. — Ладно, — парень пытается предугадать следующий шаг девчонки, быстро просчитывает все пути отступления, но она быстрее. Он пропускает тот короткий миг, когда она оказывается там, где, по его мнению, должна быть всегда. Ее не волнует зарождающееся стеснение, отгоняет страх подальше, устраиваясь сверху поудобнее. И то, что чувствует в следующую секунду заставляет прикрыть глаза от восторга. Она кусает щеку изнутри, наконец осознавая, что происходит. — Узнал что-то интересное? — мурлычет, разворачивает книгу исписанными страницами к себе, скользит взглядом по строчкам и мгновенно краснеет, внутри все сжимается и ей приходится постараться, чтобы вновь взять себя в руки, — Да вы бесстыдник, принц Эймонд Таргариен. Опробуете это на мне? Она аккуратно кладет фолиант заполненный эротическими рассказами на каменный пол, ощущая пальцами летний ветерок, гуляющий по замку. Глубоко вздыхает и жмурится, пока лицо скрыто волосами, но в следующую секунду опускает ладони на горячий торс и впервые за все время смотрит на не скрытый маской сапфировый глаз. Красивый. Ее веселье и легкость внезапно сдувает как пушинку на ветру. Эймонд садится, притягивая надоедливую, возомнившую себе невесть что девчонку ближе, обжигая ладонью скрытую тканью поясницу. Она вновь оказывается на сводящей с гребаного ума твердости. Пальцы так и просятся в мягкий шелк волос, но его взгляд останавливает. Заставляет задохнуться и решить, что она тупая идиотка, раз решилась на такое. — Не играй со мной, малышка. — Таргариен проводит носом по шее, вдыхая аромат мыла и мяты. — Если не уйдешь сейчас, потом будет поздно. — Не уйду, — шепотом, вдыхая поглубже. — Я не нежный и не покладистый, как ты могла бы себе представлять. Останешься — буду трахать грубо, буду терзать тебя всю ночь, не давая разрядки, заставлю кричать так громко, девочка. Он надеется напугать, увидеть в глазах сомнение и даже разочарование, но она снова удивляет его, скользнув вверх-вниз по члену, издавая мучительный стон. Даже сквозь штаны он чувствует какая она пылающая, какая до умопомрачения готовая. — О, мой принц, — девушка хватает его за запястье, направляя руку к своей промежности. Там влажно, тепло и невыносимо сладко, — чувствуешь? Это все из-за тебя, противный лис, я теку как последняя сука стоит только Эймонду Таргариену появиться в поле зрения. Понимаешь ли, быть выебанной тобой — сраное наваждение. Как от этого избавиться? Он не отвечает, лишь ухмыляется, проводя пальцами по мокрым складочкам, проскальзывая в подрагивающую, сжимающуюся от возбуждения узость. Его крыша окончательно съехала на другую Галактику. Опускаясь обратно на спину, наслаждаясь видом разгоряченной, краснеющей, желающей лишь его, девушки, Эймонд отметает все мысли прочь. Он перестает думать о том, что нельзя. Можно. Кто ему в этом чертовом мире указ? Никто! Вопреки своим словам, мужчина ласково водит ладонями по ногам, поставить синяки он еще успеет, пробирается под е г о рубашку, собираясь содрать с девчонки мешающую увидеть полную картину вещь, но вдруг задыхается, когда плавные движения становятся резкими, быстрыми. Она трется об него словно кошка, впивается ноготками в грудь, стирая все границы. Его член готов давным-давно, прижимается к животу, головка то появляется, то исчезает за брюками. Стянуть бы их, повалить девчонку и взять свое. Но он дает ей немного побыть главной. А это приятно. — Нравится? — девичий голос хриплый, тихий, она останавливается сама, он только понимает, что все-таки стиснул пальцами бедра и прикусил губу, стараясь не выдать настоящих чувств. Только она все заметила. — Нравится, Эймонд? Кажется, твоя грубость, надменность и уверенность в себе растеклись прямо подо мной. Смеется. Она над ним смеется, и он не в силах противостоять. — Знаешь, что мне точно понравится, малышка? Мой член в твоем рту. Он приподнимается, снимая надоевшие штаны, освобождая себя, ловя взгляд блестящих от предвкушения глаз на внушительном достоинстве. Она, ерзая на месте, облизывает верхнюю губу, неосознанно — или же нет, — вводя его очередной раз в ступор своими действиями. Запускает руку в трусики и начинает ласкать себя, не отводя взгляда от подрагивающего члена. Таргариен рычит, сжимает в руках простынь и смотрит. Смотрит. Смотрит, как доводит себя до исступления. — Эймонд, я… Его срывает. Он перехватывает тонкую руку, резкими движениями снимает два предмета одежды, мечтая насладиться видом прекрасного, стройного тела, но его разорвет, если он не окажется внутри сию же секунду. Эймонд опрокидывает девчонку на спину, раздвигая коленом ножки, и не может удержаться от желания попробовать сладкую на вкус. Язык скользит по разгоряченной промежности, она дергается, пытаясь отодвинуться назад — слишком остро, слишком обжигающе, но мужчина крепко цепляет лодыжки, вылизывая все желание. — Эй! — находит силы, отталкивает парня от себя, заставляя того сесть, прислонившись к прохладной стене. Открытое окно пускает в комнату ветер, но он ничерта не помогает, не остужает, не возвращает разум на место. Она перекидывает одну ногу через него, и они оба судорожно выдыхают. Вся мокрая, истекающая, вновь трется о горячий член, не подводя к большему. Продолжает играть. — Вы обещали мне кое-что, мой принц. — Правда? Эймонд приподнимает девушку, направляя головку в пульсирующую узость, но она прикрывается ладонью, преграждая путь. — Я же сказал… — Что ты сказал? — Если передумала — поздно. — Повтори сказанное и выполни обещанное, Таргариен. — Малышке необходимо, чтобы ее хорошенько вытрахали? А я думал немного понежничать, но раз просишь. Он насаживает ее на себя резко, не давая привыкнуть, вырывая болезненный вскрик, тут же сменившийся стоном наслаждения. Она словно кукла в его сильных руках, невесомая, задыхающаяся от собственных криков. — Как же в тебе ахуенно. Такая тугая. Семеро, дайте ему сил не умереть. Она оказывается на спине, потому что двигаться самой совсем лень, а мужчине удобнее вдалбливать ее в мягкую перину, находясь сверху. Его руки по бокам красивого, черт, такого красивого, лица. Почему раньше не замечал? Ее глаза закрыты, из губ рвутся сладкие звуки и он вдруг понимает, что не знает их вкуса, мягкости. Эймонд трахает ее остервенело, вбиваясь в податливое тело яростнее и яростнее, плотные стенки начинают сокращаться. Она уже на грани, но парень помнит и другое обещание. Нехотя выскользнув, слушает разочарованный вздох. Глаза открываются медленно, в них дымка похоти и злости, девичья рука тут же оказывается промеж ног, но Таргариен перехватывает запястье, качая головой. — Мокрая. И правда течешь как сука. — Нравится? — она снова задает этот вопрос, только теперь светловолосому кажется, что имеет ввиду девчонка не возбужденное, распластавшееся перед ним тело, а ее саму. — Нравишься, — надеясь, что правильно все понял. — Ну, ты тоже ничего, — тихий смех, заставивший его в очередной раз убедиться насколько она прекрасна, прекращает судороги, сковавшие девичье тело. — Половой орган классный у тебя, принц. Можно мне еще? Эймонд начинает хохотать, вызывая у девушки искреннюю улыбку. Ей сложно сейчас воспринимать что-либо адекватно, но принять тот факт, что влюблена — проще простого. Она поднимается медленно, садится перед ним на колени и проводит пальцами по точеному лицу — аккуратный нос, острые скулы, губы. Изучает, запоминает, а он молчит, смотрит в ее глаза и видит в них все. — Поцелуй меня. Эймонда Таргариена не нужно просить дважды. Он подчиняется моментально, притягивая девчонку за затылок к себе, впиваясь грубым, страстным поцелуем. Они прерываются только для того, чтобы глотнуть немного воздуха. Парень всасывает нижнюю губу, она кусает его, их языки сплетаются, и нет больше сил оторваться. Улыбнувшись, она опускает взгляд вниз, рассматривая отныне свою любимую игрушку. Он блестит от ее влаги, прозрачная капля на головке манит так неистово, что девушка не противится своим желаниям, съезжая по кровати настолько, чтобы оказаться в нужной близости. — Исполним твою мечту, сладкий. Она облизывает верхушку, довольно мурлыча от стона. Гортанный звук исходящий от нее, сводит с ума. Он оказывается громким, не стыдится своих эмоций, чуть приподнимает бедра, толкаясь, и девушка полностью вбирает в себя член, давая зеленый свет. Он выскальзывает из нее с громким причмокиванием, но тут же возвращается обратно и ей приходится открыть рот шире. Эймонд опускает ладонь на плавно скользящую вверх-вниз голову, ощущает язык, путешествующий по выпирающим венам и не может сдержаться. Просто трахает ее рот, сжимая волосы, входя до упора. Мечтая вновь оказаться в горячей промежности, Таргариен отрывает девушку от себя, вновь опрокидывая на спину. И все, что у них остается — непрекращающиеся громкие стоны, бешеные толчки и желание скорее кончить, сломать сковывающие цепи, начать жить. Их общей, на двоих, жизнью. Он дышит часто, устало улыбаясь приятным ощущениям от ее пальцев в его платиновых волосах. Она оставляет короткие поцелуи на мокрой коже. Ее мысли не где-то далеко, они здесь, рядом с этим запретным мужчиной. — Знаешь, никогда не пожалею что решилась. Оно того стоило. — Останешься? — Если хорошо попросишь. — Трахнуть тебя еще раз? — Да, пожалуйста, мой принц. Покажите мне что-нибудь из ваших книг.