Мертвая любовь

Чонгук не знает, когда их отношения начали рушиться. Может, вчера? Или месяц назад? Полгода? Все четыре? А были ли они целыми хоть когда то? Абсурд. Их отношения всегда были наполнены любовью, заботой, и взаимоуважением. И чонгук не сомневается в этом, даже тогда, когда его щеку обжигает хлесткая пощечина. Даже тогда, когда его голову больно прикладывают об холодный кафель. Даже тогда, когда его пряди грубо комкают в ладони, и насильно насаживают ртом на твердый ствол. Даже тогда, когда его запястья вжимают в жёсткую обивку дивана, взяв насильно, а он сам орет от распирающей боли. Даже тогда, когда на его теплое признание в любви отвечают колкое "съебись". И ему совсем не больно. Не больно, когда первый подаренный стих комкают, и отправляют в урну на его глазах. Не больно, когда его "использованного" и "грязного" по словам хёна бросают одного в холодной кровати. Не больно, когда на его просьбу вернуться хоть немного пораньше не удостаивают и безразличным взглядом. Не больно, когда трепетной любовью приготовленный торт на праздник хёна летит ему прямо в лицо. Не больно, когда в качестве подарка на собственное день рождения получает фото хёна в объятиях чужого человека. И он верит. Верит в то, что он грязная порочная шлюха. Верит в то, что его творчество отвратительно, и не должно выходить в свет. Верит в то, что ни на что неспособен. Верит в то, что кроме хёна он никому в этом мире не нужен. Чонгук знает, что их отношения никогда не рушились. Не через день, не месяц, не полгода, и даже не через все четыре. Ведь он хёну верит. Он ведь не обманет, не сделает больно, не солжет. Чонгук любит. Поэтому, когда с губ его хёна слетает желчное – сдохни, чонгук. Он слушается. Верит. Любит. Ведь хён не обманет, не сделает больно, не солжет. Чонгук почти бесстрашен. Ему грустно лишь оттого, что своего хёна он больше не увидит. С крыши высотки он летит умиротворённо, и разбивается об твердый асфальт с одним единственным именем. тэхен. Последняя слеза скатывается с щеки, что ещё не успела растерять свой румянец, а глаза безжизненно застывают.

***

– чонгук, твою мать! – тэхен трясет бездыханное тело, и трясётся сам. Глотку разрывает от воплей и рыданий, пока его руки продолжают встряхивать уже мёртвое. Он прижимается своими солёными от слез, тёплыми губами к чужим – синим, и мертвенно холодным. Тэхен готов поклясться, что слышит трепетное "люблю тебя, хён", и рвет волосы на своей голове. – я тоже тебя люблю, гуки! – его кто то оттаскивает, но он одичало вырывается, пытаясь дотянуться своей ладонью до чужой. Родной. – больше жизни люблю, малыш! Слышишь? И чонгук любит. Любил. Настолько, что их похоронили вместе. Настолько, что даже пустые глаза продолжают искриться от преданной любви, и тэхен, что не выдержав своей вины и горя скончался следом, от передоза. Ведь хён его любит. Не обманет, не сделает больно. И никогда не оставит.