Уроки магии с Лютиком

— Ты ведь как я — полуэльф, верно? Да и к магии способен, очень способен, я сразу почувствовала, понимаешь? И ты неспроста это скрываешь, верно? Ведь, даже Геральт не знает. Лютик хмыкнул — Ну, просто кое-кто более догадливый и внимательный к своему окружению. А кому-то плевать на тех, кто рядом. Я думаю, ты прекрасно понимаешь о чём я. — Усмешка из язвительной скривилась в горькую и он выпил ещё вина, тут же колдуя крохотную, силуэтную иллюзию кошки, прямо на столе. Иллюзия прошлась взад-вперёд, помахала хвостом, вернулась вновь и обтёрлась о палец колдуньи. Йеннифер в удивлении приподняла брови, но кошка уже исчезла. — Как… Как ты это сделал? Я пыталась изучить магию иллюзий, но у меня ничего не вышло, она оказалась… Непонятной, я не смогла разобраться. Такая магия ведь даже лучшим из лучших Цитадели недоступна. Но ты… С такой лёгкостью… — Девушка была в недоумении. Она не понимала, как Лютику удавалось все эти годы скрывать настолько большой магический потенциал. Только сейчас она почувствовала истинную силу Лютика и стало как-то не по себе. Она была огромна. — Знаешь, во времена, когда ещё Весемир был ребёнком… Ты ведь знакома с Весемиром, так? Ну вот и хорошо, я продолжу. — Он вздохнул, посмотрел в окно: на улице уже светало, но на его рассказ времени много не потребуется. — Во времена, когда Весемир был ребёнком, вроде, тогда он уже прошёл испытание травами — ведьмакам нехватало чудищ, а великие умы Цитадели, по совместительству ведьмачьи маги, рвались к новым открытиям и научным прорывам, в школу Ведьмаков пришла девочка. Да-да, не округляй так глаза, они у тебя и без того большие, а с тенями и вовсе… Так, о чём я? А, точно, девочка… *** — Чего тебе здесь нужно, дитя? Зима на дворе, ты как вообще забралась то, в такую глушь, ещё и во время метели? Да ещё к ведьмакам. Не боишься, что случится чего может? — Ведьмак на входе оскалился, но на девочку это не произвело никакого впечатления. Её уставшие глаза загорелись, тёмные брови нахмурились, а губы напряжённо сжались в тонкую полоску. Её острые, эльфьи уши и необычно голубые глаза говорили за себя, кричали каждому, кто увидит — Я эльф! Но девочка была полуэльфом. Просто от одного родителя досталось больше внешних признаков, чем от другого. Да и внутренних тоже немало. Магии она не обучалась, так что силу контролировать не умела. Не научили её. Звали девочку Элира. — Я хочу стать ведьмаком. — Твёрдо произнесла Элира, сжав руки в кулаки, от чего ведьмачий медальон завибрировал. Его хозяин недоумённо посмотрел на девочку, теперь внимательнее, подметил в ней эльфьи корни, усмехнулся. — Ну, раз хочешь — пойдём. — Он развернулся, приглашая девочку за собой, не указав при этом ничего конкретного. Элира мешкать не стала, поскорее зашла в относительное тепло и побрела за Ведьмаком по полутёмному коридору. Дознаваться куда идут не стала — мало ли, ещё передумает, да чего недоброго сделает. Через некоторое время они вышли из темного коридора в просторную залу. Деревянные столы со скамейками, а в середине огромное мёртвое дерево, увешанное медальонами. «Наверное столовая?» — Подумала Элира. Перед камином в дальнем углу сидел мужчина с белыми волосами. — Деглан, тут к тебе. — Неизвестный ведьмак подтолкнул девушку вперёд, а сам скрылся в коридоре: пошёл обратно на пост. Мужчина в кресле встал и только сейчас Элира поняла, насколько он высокий. От него веяло угрозой так сильно, что девочка невольно вжала голову в плечи и чуть отошла. — Что, боишься? А зачем приходила тогда? В Ведьмачье логово пришла, одна, ещё и девчонка. А вдруг чего плохо случится, не думала об этом? — Он сально усмехнулся, как можно конкретнее намекая на то, что могло бы случиться, будь всё эти байки о кровожадных ведьмаках, что распускают колдуны из цитадели, правдой. Он глядел девочку с ног до головы: худая, как спичка и маленькая она выглядела хрупкой, но у неё явно был характер, в ней чувствовался стержень и острый ум. Девочка вздрогнула, на лице исказился испуг, все слова, которые хотела сказать, забылись, оставляя ощущение липкого страха. Сердце бешено застучало, а отвести взгляда от Деглана не удавалось. Она следила за ним и его движениями. Мышцы напряглись, в готовности в любой момент сорваться на бег. Она действительно не подумала об этом. И сейчас сомневалась, что ей удастся сбежать: она никогда не видела ведьмаков в деле, но прекрасно знала, что они быстрее человека, намного более сильные и ловкие, а она маленькая, не евшая уже два дня и уставшая после дороги. — Да успокойся ты, я отсюда слышу, как у тебя сердце стучит и дыхание учащается. Зачем пришла всё-таки? — Надменная ухмылка не сходила с лица Ведьмака, он подошёл ближе к девочке, его поза была расслабленной. — Я… Я пришла… Я хочу… — Растерявшаяся от испуга и крайне сосредоточенная на другом, девочка тихо замямлила, не в силах выговорить что-либо цельное. — Успокойся, не мямли, тут тебе вреда не причинят, по крайней мере, пока ты не спровоцируешь или сама не захочешь. Проглотив ком в горле девочка тихо сказала — Я хочу стать ведьмаком. — Чего? Громче скажи, ничерта неслышно. — Мужчина явно издевался над ней, но её слова старого ведьмака удивили. Вот уж, что-что, а за свою жизнь он ни разу не видал такое диво-чудное. Никогда ещё девчонки не являлись в Каэр-Морхен, чтобы попросить о становлении ведьмаком. Сюда не каждый мальчишка сам придёт, а тут девчонка. Вот уж, чудо, действительно. Да ещё и полуэльф. — Я хочу стать ведьмаком! — Девочка сказала это громко, срывающимся голосом и каменные стены эхом повторили её, почти крик. Ведьмак поморщился громкому звуку. — Мы из девчонок ведьмаков не делаем. Тебе ещё детей рожать и растить. Выкини из головы чушь и отправляйся к себе. — Он отвернулся и посмотрел на дерево-памятник, увешанное мельонами. — Но я не уйду! — Элира, почувствовала, как неизвестно откуда взявшееся упрямство и смелость наполнили тело. — Под стенами у вас буду сидеть, пока не умру, от холода или голода, если придётся, но не уйду. — Сам тебя выволоку, до ближайшей деревни дотащу и там продам какому-нибудь старикану. — А я сбегу и вернусь. — Элира выпятила грудь вперёд, нахмурила брови и сжала кулаки. Злость и отчаяние наполнили её, она не хотела возвращаться обратно. — Сама подумай — зачем тебе оно? Жизнь свою портить. Она у тебя длинная, будет, благодаря эльфьей крови, да и колдовать умеешь, глядишь — в Цитадель заберут, может, на что и сгодишься. — А я не хочу в Цитадель, не хочу, как маги становиться. Хочу ведьмаком быть. — Девочка сжала кулаки. — Зачем спрашиваешь? Да затем как раз, чтобы детей не было, не хочу я им жизнь портить, своей кровью, как мне родители испортили. Не хочу, чтобы они такими же, как я были, а может и хуже. Мне отец говорил, что ещё повезло и должна быть благодарна, что природа и боги благосклонны, мол за то, что не уродиной родилась, как некоторые. — Она глубоко вздохнула и выдохнула, её магия, неконтролируемая, вылилась в зал, медальоны на Дереве-памятнике задрожали, завибрировали и создавали едва уловимый человеческому слуху гул, те, что висели близко друг к другу, слегка перестукивались, создавая странную мелодию. Деглан почувствовал это. Почувствовал её силу. Небольшую, нет, это был её предел, но Медальоны ведьмаков даже к слабой чувствительны, так что магия у девочки слабая, но для ведьмачьих знаков самое то. — Меня ведь все в деревне уродиной называют, дети все издеваются, а взрослые и того хуже: кто плюнет под ноги, кто навоз прямо на меня со двора кинет. И им неважно, что не я сама такой стала, что не моя эта воля. Дай им свободы, так они бы меня на кол и в костёр… А может и ещё чего хуже. — Под конец голос её затих, слёзы застыли в глазах, но она держалась. Элира считала, что это её последняя надежда. Последний приют. Потому что идти к людям — последнее, чего она хотела. А Деглан и слова не проронил. Нахмурился, почесал бороду, вновь повернулся к Элире, бросил равнодушный взгляд и произнёс: — А мне какое дело? Умереть хочешь? Так иди — здесь горы высокие, прыгнешь так, что насмерть, но нас в это не впутывай. О ведьмаках и так много нехороших баек ходит, а тут ещё смерть ребёнка. Не просто ребёнка, а девчонки. И, поверь, им будет всё равно, чей это ребёнок. Возвращайся к родителям, попроси отца тебя магии обучить. Даже если не владеет — он знает что к чему, поможет. В леса уйдите, к другим эльфам, они примут. — Нет у меня больше родителей. Убили их. Крестьяне ночью убили, я видела, слышала. Меня не тронули, не поняли, что я знаю, так местные решили меня «приютить». Всей деревней измываться стали пуще прежнего. Я для всей деревни служанкой стала. Не одному человеку прислуживала, не знатной семье, где хотя бы кормят прилично, а всей деревне. И кормили меня объедками, если вообще кормили. — Ты сюда на жизнь жаловаться пришла? Иди, говорю, уходи к эльфам, куда угодно иди. — Деглан на самом деле уже сомневался. Девчушка жалости ни капли не вызвала, но испытание травами выдержать смогла бы. И долгие тренировки тоже. В ней магия есть, есть эльфийское начало. Пусть не старшая кровь, но у неё бы вышло, да только хлопотно это — с девчонками возиться. А эта ещё хлопотней будет. Но слухов поползёт уйма, если о ней, как о ведьмаке узнают. И люди и эльфы возмущаться будут, а Цитадель и рада — повод ведьмаков истребить. — Прошу, дяденька, обучи. Не смогу так жить. Не смогу ни среди эльфов, ни среди людей. А умирать не хочу просто так. Не хочу бессмысленно. Мне терять нечего, я ведьмаком хочу быть, это моя последняя надежда. Деглан молчал. Молчал долго. Элира подумала, что сейчас вновь откажет, вышвырнет за шиворот, а она и сделать ничего не сможет, кроме как под стенами Каэр-Морхена погибать. От холода и голода. От вечного одиночества и ненависти к себе, к этому миру, к родителям. Понимала, что они и не виноваты толком: сердцу не прикажешь, но ведь, убей они её при рождении, она бы и не страдала. Не встреться они никогда, она бы тоже не страдала. По крайней мере, не так сильно. Да что уж там, она простым крестьянам завидовала, по-сути, рабам, ничтожным мира сего, низшим, вечно недостойным и обречённым. Но ниже всех в мире была она и такие, как она. Ниже всех. — Иди за мной. — И больше, не говоря ни слова, под тихие всхлипы Элиры они ушли вниз. Туда, где Рейдрих создавал и экспериментировал, над монстрами, в попытках создать новых, более опасных, существ. *** Лютик, на этот раз, пил воду. Скоро выходить, а он в хмеле — не дело это. Он тяжело вздохнул, вспоминая о матери с улыбкой на лице. Он любил её и она его любила. Но себя по прежнему ненавидела. И каждый раз, когда Лютик возвращался с улицы побитый местными хулиганами, она вставала на колени и долго, долго плакала, обнимая его, прижимая к своей груди, извинялась за то, что она такая. И Лютик, не в силах просто смотреть на её слёзы тоже плакал, утешая мать. Потому что она никогда не была виновата ни в чём. — Иногда люди бывают хуже гулей. Да что там, хуже любого, даже самого мерзкого существа. Потому что даже самое мерзкое существо без нужды не нападёт. Издеваться над ребёнком… Я сама была такой, я понимаю твою мать. — Колдунья сочувственно положила руку на плечо Лютика, чуть сжала. Он кивнул, отстранённо, грустная улыбка на его губах говорила о многом. — А что было дальше? Твоя мать, она стала ведьмаком? Первым в истории ведьмаком-девушкой, да ещё и эльфийских кровей? — Не совсем: она прошла испытание травами, но никаких изменений не было. Даже её магическая сила не увеличилась, она осталась такой же, какой и была. Даже после второго раза. Иначе бы все говорили о ней до сих пор и она не умерла бы так скоро. — Второго раза? — Йеннифер удивлённо выгнула бровь. Многие погибают и лишь единицам удаётся пережить испытание травами. Но, второй раз… Ей казалось, что это слишком, даже для тех, в чьих жилах течёт эльфийская кровь, пусть и смешанная с людской. — Да, второй раз. Я же говорил, не выпячивай так глаза, мне аж смотреть больно — того и гляди выкатятся. — Он улыбнулся нахмурившейся Йеннифер. — Да, был второй раз, но, не забывай, что в ней эльфийская кровь и её, как выяснилось, было намного больше, чем человеческой. Ты ведь знаешь, что один из ингредиентов зелья для испытания травами это кровь высших эльфов? Так вот, да, теперь знаешь. Она пусть и не высший эльф, но на ней это никак не сказалось, даже несмотря на то, что она девушка. Да и само испытание перенесла легко. — Юлиан легко пожал плечами, в его глазах промелькнула гордость. — После, её хотели попробовать ведьмачью науку развить без способностей, тренировали на мучильне. Кое-чему она успела научиться, магию свою познала, стала контролировать, разучила ведьмачьи знаки, но не более. Она же в Каэр-Морхене в тайне содержалась, потому и времени на занятия мало было. Чтобы легче потом жилось Рейдрих ей уши подправил, а вот с глазами ничего не сделаешь. И, как только Ведьмачий колдун взялся за приготовление специального эликсира для моей матери, случилось несчастье. Элексир должен был получиться с такими же свойствами, как у обычного, но другим составом, более сильным, от чего и шанс смерти повышался, как вдруг — набег, нападение на Каэр-Морхен случилось и всё. Мать моя сбежала и жила с тех пор в странствиях, своими навыками кормилась, как могла, изучала что-то новое, развивалась, а потом и отца моего встретила. Не знаю уж, как у него получилось её убедить замуж за него выйти, потому что нрав у моей матери был ух какой. Про появление себя вообще молчу. Но у своей матери я единственный ребёнок. Больше она не захотела, ну, по понятным причинам. Вот и всё. Йеннифер вздохнула. Она долго бродит по свету, много где бывала, но эту историю слышит впервые. Да уж, вот так тайна-тайн мира сего. Но это внесло ясность в такую большую силу Лютика. Йеннифер уверена, что то, что она увидела это только часть. — Да, ты правильно поняла. Я показал тебе только часть силы, а ты ею уже впечатлилась. На самом деле она ничего мне не даёт. Да, иногда полезна, когда я один странствую, денег подзаработать хочу или ещё чего учудить, но не более. Я, конечно же, тренируюсь, не растрачивать же подаренное попусту, но использую редко. — Но, я не понимаю, откуда такая мощь? — Забыла что я говорил? Испытание травами. Чисто условно я и эльф, и человек, и ведьмак, понимаешь? Две дозы зелья из организма матери никуда не исчезли, они впитались в кровь, кожу, волосы, органы и прочее… — Он немного поморщился. — И пусть на ней эффекта не было, но это не значит, что оно не скажется на мне, верно? Вот, сказалось. Я даже стихию огня могу использовать, не боясь последствий. Я пробовал. — Юлиан усмехнулся, глядя на Йеннифер. — Уж прости, что по больному. — Но ведь с такой силой ты мог бы без труда подчинить себе весь мир. Абсолютно весь. У тебя было бы всё: власть, богатство, сила… Всё. Всё, чего только не пожелал был, так почему… Юлиан прервал её дальнейшие грёзы. — Потому, Йеннифер, что мне, в отличие от тебя, это не интересно, понимаешь? Да, в любой момент я могу получить всё это, стоит лишь разок щёлкнуть пальцами, но мне нравится моя жизнь. И я не хочу её менять. Пока что. — Тебе нравится прикидываться безответственным дурачком. Легкомысленным бардом, не иметь обязательств. Да, другого я и не ожидала. — Она презрительно ухмыльнулась. Откровенно — она завидовала этой силе и тому, что она досталась Лютику так легко, а он ей пренебрегает. — Мне нравится свобода, Йеннифер. Даже захвати я весь мир меня будут пытаться убить постоянно, все, кто находится рядом. Меня будут обсуждать, презирать, поливать помоями через слово. На мне будет ответственность, оковы обязательств, привязанные к ногам унесут меня на дно жадности, безумия, скуки и жалости к себе. Я буду хотеть больше. Наверное. Тебе не понять, я думаю. У нас разные дороги: ты стремишься к славе, могуществу, признанию и силе. Я стремлюсь к свободе. К свободе во всём, что касается меня. И к искусству. Йеннифер скептически выгнула бровь, на что Лютик закатил глаза. — Предлагаю на этом закончить наши откровения. Тебе ведь нужно что-то, верно? Ну так вперёд. А дальше события закрутились волчком и Лютику даже некогда было вдохнуть, без опасения за свою жизнь. Йеннифер, когда спасались от этого чокнутого колдуна с огнём и стражи, всё просила помочь, применить силу. Лютик сразу понял, что своей она лишилась, но помогать не стал. На что получал проклятия и плевки, раз за разом повторяя девушке одно и то же: «Я не применяю магию и не вмешиваюсь, понимаешь? Считай, нет у меня сил, как прежде, сколько не угрожай, сколько не бей — не буду и всё». А она всё обижалась и грозилась проткнуть его вилами. К счастью, вилл поблизости они не нашли. Встретиться с Геральтом удалось в темнице. С помощью магии можно было понять о чём говорят мыши, такое общество упустить было глупо, к тому же эти ничему и никому не вредило. Почему он не помог Йеннифер? Потому что та связалась с тёмными силами. Он это чувствовал, но говорить не стал, в надежде, что она образумится. Ну и, конечно же, чтобы не наглела, да жизнь мёдом не казалось. Не зря же он, буквально, катился по склону той злополучной горы в своих сапогах. Геральту тоже не скажет пока и помогать не будет. Он заслужил. После повторного разгрома Каэр-Морхена и смерти многих ведьмаков, Лютик, всё же решился. Улучив момент, когда Геральт собирался тренироваться, бард напросился идти с ним. Сослался на острую нужду, кое-что объяснить. Весенние пейзажи редко отличались красотой, особенно в горах. Особенно, в горах Каэр-Морхена, но, живописные места были и здесь. У Геральта, как оказалось, было одно излюбленное, весьма живописное местечко. Если пройти от мучильни дальше, углубляясь в лес, через неприметную пещерку, полную многоножек, в чём Лютик убедился и едва ли не визжа выскочил к свету, под скромное, похожее на смех, хмыканье Геральта. Как ему идти обратно он не представлял, поэтому грозился запрыгнуть на спину Геральта и не слезать до тех пор, пока они не выйдут. От варианта сражения с многоножками Геральт сразу отказался, пригрозив связать музыканта и кинуть в пещеру на всё время тренировки, а чтобы не кричал — вставить в рот тряпку, сомнительного происхождения. — А чего ты ждал, от пещеры в горах? Тут достаточно влажно, потому что под этой пещерой подземный ручей, вливающийся вон в то озерцо. Оно не слишком большое, да, зато глубокое и уходит дальше под землю, так что глубоко не ныряй — течение сильное, а кто знает что там? — Ты не проверял? — Изумился бард. — Столько лет сюда ходишь и ни разу не проверял? Кажется, я в тебе разочарован. — Геральт снова весело хмыкнул, бросил снаряжение у большой, в полтора обхвата человеческих рук, сосны и начал разминать мышцы. Он был в своей излюбленной чёрной рубахе с закатанными рукавами и ужасными пуговицами, открывающими, достаточно хороший обзор. Фантазия у барда была хорошей, в конце концов он творит музыку и песни, баллады о славных подвигах не менее славных воинов. А потому Лютик отвернулся и принялся осматривать местность. — Так, о чём ты поговорить хотел? Не просто же так напрашивался? — Бард чувствовал, как внимательный янтарный взгляд прожигает его насквозь, заставляя напрячься и чувствовать себя неуютно. И правда. Он же хотел рассказать. Да только сейчас что-то стало боязно. Он ведь и не подумал, как ведьмак может на это отреагировать. Да и показалось каким-то глупым поступком вот так вот именно сейчас взять и рассказать это всё. После стольких лет знакомства, вот так вот просто бросить этим в лицо, вызывая подозрения о прежнем недоверии, несмотря на все их совместно пережитые приключенияи сложности, которые, по большей части, создавал менестрель, прикдываясь беспомощным. Лютик медленно, будто в трансе повернулся, посмотрел на Геральта. — Хотел. Да только теперь не знаю, как сказать и зачем это говорить. Смысл внезапно пропал. — Лютик пожал плечами, взъерошивая каштановые кудри. — Лютик, у тебя в балладах смысл бывает реже, чем моются краснолюды. — Ну, спасибо! Ты просто ничего не понимаешь! — Поэт всегда был критичен к таким высказываниям, это заставило его подойти к Геральту ближе и поучительно поднять палец вверх. — Искусство не может быть бессмысленным! — Брови были сведены к переносице и вообще вид у него был угрожающий. Угрожающе-лютиковский, так что на Ведьмака это никакого влияния не осказало, он лишь усмехнулся этой своей «Дети такие дети», со скепсисом смотря в глаза музыканта. — Опять ты за своё! Ну нет, на этот раз я так этого не оставлю. Я, Юлиан Панкрац виконт де Леттенхоф, заставлю тебя поплатиться за свои слова и вот эти, ужасные, скептические выражения лица, Геральт. — Лютик тыкнул поднятым ранее указательным пальцем в плечо Геральта несколько раз, да так, чтобы ощутимо и с нажимом, прямо над ключицей, во впадинке между костями. Однако в следующее мгновение Геральт перехватил запястье барда, так, что тот успел только взвизгнуть, развернул его, заводя руку за спину, не опасно, да и не слишком больно. Лютик замолчал и лишь обиженно сопел, второй рукой пытаясь разжать пальцы ведьмака, однако и она была перехвачена. — Я смотрю, за время своих путешествий в одиночестве, ты так ничему и не научился. — Ведьмак вздохнул, но отпускать Лютика не спешил. Бард в это время решил не сказать, а показать, к тому же представилась возможность. Губы украсила озорная улыбка. Лютик незаметно шевельнул пальцами более свободной руки и маленькая струйка воды из озера, через молодую, по весеннему зелёную траву, устремилась к ноге Геральта. Медальон ведьмака завибрировал, Геральт удивлённо заозирался, дёрнул Лютика на себя и стал отходить к сумке, брошенной возле сосны. — Геральт, что происходит? — Шёпотом спросил бард. Изобразить волнение не составило труда. — Тихо. Сейчас будь рядом, чтобы я тебя видел. Потом спрячься и не высовывайся, пока не разрешу. — Лютик поспешно закивал, мысленно цокая от досады: если бы Геральт остался на месте, всё завершилось бы быстрее. Только вот теперь непонятно, кого будут убивать. Его или несуществующее чудовище, внезапно напавшее на ведьмака из озера. В любом случае Юлиан сосредоточился, ручеёк, дотянувшийся до ноги ведьмака стал плотнее, больше и теперь был похож на прозрачную щупальцу. Щупальцу, которая уже крепко обвила ногу, которую уже заметил герльт и хотел было было разрубить её мечом, но Лютик оказался быстрее: один изящный жест рукой и ведьмака подбросило вверх, отчего он досадно зарычал, выронив меч. Вид необычно растерянного и непонимающего откуда идёт угроза, ведьмака, взъерошенного больше обычного позабавил Лютика и он засмеялся. — Мать твою, Лютик, перестань смеяться! Я засуну тебя в ту пещеру на всю ночь! — Геральт дёргался и извивался, пытаясь выбраться, но Лютика это рассмешило пуще прежнего, так что пришлось опереться спиной о сосну и сложиться пополам. Махнув рукой водянная щупальца отпустила Геральта прямо в холодную воду. Бард опомнился, лишь когда ему зашиворот упала капля холодной воды. С весёлой улыбкой и озорным взглядом, раскрасневшийся, с отдышкой после смеха он поднял голову, смотря прямо в растерянное лицо Геральта, поймав его глаза своими. Ведьмак, прижавший его было к дереву растерялся, отчегото смутился, но виду не показал. — И давно это у тебя? — С рождения. Я полуэльф — Лютик вновь обезоруживающе и виновато улыбнулся, состроив глазки. — Прости, что скрывал, просто я обычно не пользуюсь силой и стараюсь не вмешиваться. Геральт тяжело вздохнул. Ладно. Возможно, он заслужил это и у Лютика были причины скрывать это. — Почему ты не рассказал раньше? — А ты не спрашивал. — Ладно. — Геральт как ни в чём не бывало продолжил разминку в мокрой одежде. Он ведьмак — ему ничего не будет. Подумав, он повернулся к Лютику. — С этого дня будешь обучать магии Цири. Йеннифер такая задача непосильна — она не понимает её силу полностью. Тебе же это удастся куда лучше. — И вновь продолжил разминку. — Что? Но я не учитель, понимаешь? Я не смогу её обучить! — Сможешь. Лютик проворчал что-то неразборчивое и достал свою лютню, начав играть. Геральт время от времени поглядывал на него. Теперь, как бы он ни старался, взгляд на Лютика изменился. Ведьмак чётче подмечал те или иные детали и запоминал каждую. Он словно увидел лицо человека, на которого прежде смотрел только издалека и видел только со спины.