"Живой"

      Войд стоял неподвижно, смотря на лежащее тело посреди улицы. Это был Калеб, его приёмный сын. Голова была повёрнута вбок, глаза смотрели в пустоту, рот, из которого текла струйка крови, приоткрыт, а в районе грудной клетке и живота видны дырки, а также кровь. По всей видимости, в него стреляли. Блеск в фиолетовых глазах пропал, и их обладатель присел на корточки, прислонив ладонь к чужой щеке, поворачивая голову в свою сторону. Мягко улыбнувшись, он проговорил:       –И чего это ты тут разлёгся? – парня взяли на руки, и он, естественно, не сопротивлялся. – Давай, пошли домой. Я отправлю полицейским, чтобы они избавились от выживших участников Сияния, а мы проведём время вместе, как отец и сын. Ты же не против? – в ответ было молчание.       Улицы были пустынными, поэтому по пути им никто не встретился. Да и, скорее всего, много кто бы не осмелился подойти к самому инспектору.

***

      Квартира Калеба была небольшой. В принципе, не удивительно, ведь он любил минимализм.       –Добро пожаловать домой, сынок, – сказал приёмный отец направляясь в спальню с телом на руках. – Давай я залатаю на тебе дыры.       Войдя в нужную комнату, старший положил человека на фиолетовую постель и вскоре начал снимать с него верхнюю одежду. Взору открылось голое тело с дырками, из которых текла алая субстанция.       –Найду тех, кто с тобой это сделал, и застрелю...       Встав, он подошёл к столу с ящиками. Как опекун, Войд знал, чем временами увлекается секретарь помимо музыки, а именно шитьём. Какое-то время раньше он был недоволен этим, но сейчас был благодарен этому увлечению шатена. Так что, взяв моток ниток, иглу и ножницы, он вернулся обратно. Вставив нитку в иголку, он сначала попытался вытащить пальцами пули, что получилось, а потом начал залатывать дыры.       –Надеюсь, тебе не больно, Калеб... – брюнет прикусил губу, боясь сделать больно, хотя прекрасно понимал, что тому может быть адски больно. Особенно если учитывать, что в него стреляли.

***

      Через час он закончил и потом отправился на кухню, чтобы приготовить им обоим поесть, а именно куриный суп. Он не так часто готовил, но тем не менее умел. Доделав блюдо, он налил его в две тарелки и пошёл обратно в спальню.       –Я приготовил для нас обед, – поставив свою тарелку на тумбу, он оставил другую у себя в руках.       Он сел на кровать, положив порцию рядом, и зачерпнул ложкой часть супа. Одной рукой взяв чужой подбородок и приоткрыв рот, он влил в него еду и слегка запрокинул его голову. Жидкость полилась по глотке вниз.       –Ты такой бледный... – снова зачерпнул и сделал те же самые махинации. – Мало ешь, да? – он вздохнул. – Понимаю тебя... Тоже перестал есть. Одним кофе питаюсь в последнее время! – хохотнул, снова кормя приёмного сына. – А если серьёзно, то... На тебя эти события с "Сиянием" повлияли? Ох, бедняжка... Но ничего. Они уже уничтожены. Остались только пару человек, но и те скоро будут уничтожены. Так что не беспокойся.       Вскоре из тарелки пропало блюдо и из второй тоже. Посмотрев фиолетовыми глазами на парня, голова которого была наклонена набок, он заметил, что из уголка губ текла жидкость. Он смахнул эту "линию", откинув чужую голову.       –Давай, ты полежи, – он уложил кареглазого на кровать, – и поспи, – брюнет встал. – Тебе будет полезно, – он хотел выйти, но остановился и обернулся. – Я приду ближе к вечеру. Не скучай! – махнув рукой, он вышел.

***

      –Калеб! – произнёс инспектор, входя в спальню. Улыбка была ярковыраженной. В руке был телефон. Войд подошёл к кровати и сел рядом, приподнимая тело. – Я нашёл тех, кто в тебя стрелял, – он включил телефон и показал фотографию двух полицейских, что лежали на полу в луже крови, – и, как видишь, устранил их.       Свободную ладонь он положил на чужую. Выдохнув, фиолетовоглазый посмотрел на приёмного сына и снова улыбнулся. Убрав средство связи, он взял чужое лицо и начал осыпать лицо поцелуями, как мать своего малыша: лоб, нос, щёки, подбородок. Проведя большим пальцем по скуле, он заглянул в шоколадные глаза, что смотрели в никуда. Мужчина приоткрыл рот. Приблизившись к нему, он коснулся его губ своими, но сразу же отстранился.       –Прости, не специально... В порыве эмоций, – если бы парень был жив, то он бы очень сильно удивился улыбчивости "отца". – Ты не голоден? – спросил старший. – Мм.. Молчишь? Ничего страшного, – Войд улёгся рядом с секретарём и обнял его. – Надеюсь, ты не против... – и прикрыл глаза.

***

      Последующие дни прошли почти индетично, отличались только еда, действия и слова со стороны брюнета, но каждый раз он засыпал рядом с ним. А ведь по началу, когда он только усыновил этого мальца, и не ожидал, что привяжется к нему. Думал, что сделает его неким продолжением себя, а в итоге сначала начал его считать собственным сыном, а потом...       Лёжа в кровати, обнимая чужое тело, он слегка покраснел и снова улыбнулся.       –Доброе утро, Калеб, – он приподнялся и поцеловал его в щёку. – Как спалось? – снова тишина. – Так и думал, что, как всегда, хорошо, – будто бы услышав ответ от него, воскликнул он. – Что хочешь сегодня на завтрак? Или как всегда? Мгм, понял. Как всегда.       Отпустив бездыханное тело, поцеловав его в щёку, фиолетовоглазый ушёл на кухню. И как на автомате начал готовить лёгкий салат, но с небольшим добавлением мяса, и кофе. Для себя он сделает еду позже. Главное – сейчас покормить сына.       Входя обратно в комнату и идя на привычное место, начал выполнять те же махинации: кормёжка и односторонний разговор. Когда салат был скормлен, он дал выпить тёплого кофе, что протолкал салат дальше.       –Сегодня у меня выходной, – он улыбнулся, ставя кружку рядом с отложенной тарелкой, – так что сегодня проведу весь день с тобой. Но я сейчас сам позавтракаю и потом вернусь. Надеюсь, ты не против, – ему почудилось, что тот кивнул, и он улыбнулся. Подойдя к двери, он вышел.

***

      Войд сидел за Калебом на кровати и читал вслух какую-то книгу. Вроде как, детектив. Интонация у него была хороша. Может, если бы жизнь не связала его с полицией, он бы был хорошим артистом, что публично читает что-то. На секунду остановившись, он наклонися к чужому уху.       –Тебе не скучно? – задал вопрос. И снова почудился кивок, только отрицательный. – Тогда я продолжу, – инспектор хотел продолжить читать, но... Взгляд зацепился за слегка синеватые губы, и он сглотнул. – Калеб... – мужчина убрал книгу, пододвинув к себе ближе парня. Сердце быстро застучало, а к щекам прилила кровь. – Я хочу тебе в кое-чём признаться... – повернув к себе шатена, он огладил чужую скулу. – Ты.. – взгляд остался там же. – Мне нравишься, – пододвинувшись, он поцеловал их, робко и нежно, что было непохоже на инспектора. И снова показалось кое-что... А именно то, что тот хотел углубить поцелуй. И старший углубил за него. – Рад, что это взаимно...

***

      А улыбка становилась всё ярче. Как будто тот некогда хладнокровный и бесчувственный инспектор – совершенно другой человек. Почти не срывается на полицейских и наблюдателях, а также проводит свободное время не на дополнительных на алгоритме, а у себя дома. А там его "ждал" Калеб. Они каждый день целовались, обнимались, спали вместе. Войд кормил парня, как заботливый спутник жизни, рассказывая о происходящем в этот день. А тот молчал, послушно слушая.       Казалось бы, ничто не сможет разрушить их... Отношения. А были ли они вообще, учитывая, что один из них всё это время был мёртв?

***

      Мужские руки крепко сжимали чужую талию, а их обладатель двигал бёдрами, толкаясь в чужое тело своим членом, оставляя на его голом теле: на плечах, груди и шее, как минимум, – мокрые поцелуи и иногда укусы. Он тихо рычал от удовольствия и шептал слова любви, про себя радуясь их первому разу, искря глазами, в которых читались страсть, любовь и безумство. Страшное сочитание.       Сделав финальные толчки, он вошёл полностью, кончая, припадая к чужим губам. Руки поползли от талии к спине, обнимая. Отстранившись, Войд улыбнулся, заглядывая в мертвецкие глаза. Он головой прислонился к чужой груди и нахмурился, всё так же улыбаясь. Не было слышно стука сердца. Послышался смешок. Ещё один. Старший немного поменял положение, прислонившись макушкой к груди. Истерический смех. Из глаз из-за подобного потекли слёзы. На лице была нечитаемая гримаса. На нём были изображены и радость, и гнев, и грусть, и... Всё та же любовь к этому человеку.       Чутка успокоившись, мужчина отстранился и потянулся к тумбе, в которой лежал заряженный револьер, который всегда держал там на чёрный день Калеб. Достав оружие, он приставил дуло к своему подбородку.       –Обожаю тебя, – он второй рукой, что была на спине, притянул к себе парня и впился в губы поцелуем.       Войд нажал на курок, и в помещении послышался выстрел.