О том, как отец-одиночка связался с мафией. Случайно.

Очередным суровым вечером, Дин закрывает за собой дверь и быстрым шагом направляется к мосту. Сегодня ему особенно сильно хотелось покурить. Проблем с каждым днём становилось все больше, а безопасность работы подсадной уткой становилась все меньше. Вид, открывающийся с моста на реку был невероятным. Что-то успокаивающее было в тихо журчащей воде, поэтому-то мужчина все время сюда приходил. Но вдруг его умиротворение кто-то решил нарушить. У самого края стоял какой-то молодой паренек, с которым у полицейского полностью отсутствовало желание контактировать. Надо было бы просто развернуться, раз что-то не устраивало, но тогда весь оставшийся день Дин будет агрессивным и нервным. Нет уж, так не пойдет. Мужчина отошёл на приличное расстояние от незнакомца, но расслабиться все равно не получалось. Черт, так дела не пойдут. — Хэй, — выкрикнул старший, начиная подходить все ближе и ближе. Тот паренек сразу же обернулся, после чего Дин заметил на его лице слезы, медленно стекающие по розоватым от холода щекам. Плачет? Суицидник, что-ли? — Здрасьте, — ответ пацана не заставил себя долго ждать. На его лице появилась какая-то странная улыбка, наверняка выдавленная. Интересно, он тоже не имел желания отвлекаться от своих мыслей? — Ты прыгать собрался? — незнакомец усмехнулся, будто бы ему уже не первый раз задавали подобный вопрос. — К чему такие предположения? — Стоишь у самого края, плачешь, походу. Не спорю, глупые основания, но вдруг, — парень принял серьёзное выражение лица. — Я люблю плакать. Кто-то считает это проявлением слабости, а для меня это райское наслаждение. Только представь, у тебя в жизни есть то, что заставляет тебя так остро чувствовать...— Дин скептически оглядел паренька, мысленно задаваясь вопросом: "а он точно трезвый? ". — Готов поспорить. Это грустно, что у тебя в жизни есть что-то, что заставляет тебя чувствовать ужасное таким образом. Первый этап - это простые мысли, неважно, проклинаешь ли ты в них всех, кого только можно или винишь одного себя. — Когда плачешь становиться легче, не так ли? По-моему, первый этап гораздо хуже. Он длится дольше и проходит отвратительно. — Мы говорим про разные вещи, мне кажется. Может, для тебя наслаждение - это все самое плохое и ужасное? Раз ты так положительно отзываешься о слезах. — Все самое плохое и ужасное - настоящее. А наслаждение всегда пропитано ложью. — Да ладно? Искреннее счастье может быть пропитано ложью? — Искреннее счастье построено на эмоциях, а эмоции всегда созданы с помощью момента. Потом, когда начинаешь их обдумывать, чувствуешь лишь легкий осадок, если не отвращение. — Странный ты. У тебя что-ли нет друзей или близких людей, с которыми ты счастлив каждый раз, когда их видишь? — Есть. Я ни одного не ценю. Лучшую подругу потеряю - насрать будет. Мне на всех них насрать. Пусть они хоть сдохнут, мне будет целиком и полностью поебать. Они тоже приносят временное счастье, потом показывают своё истинное нутро и все. Я их начинаю ненавидеть. Но не говорю. Сначала эти лживые признания в любви, которые каждый раз все разбрасывают направо и налево, обесценивания и оскорбляя её истинное предназначение, а потом у тебя появляются проблемы или ты проявляешь негатив. И в этот момент все тебя бросают. Собираются в одно целое, чтобы стадом забить тебя в угол. Никто не захочет понять. Все присоединятся к "правильной стороне", делая вид, что они ангелы, которые не совершают ошибок и не имеют чувств. Стадо. Гнилое, баранье стадо. — Воу, воу, полегче. Ты чего так? — парень поднял на Дина взгляд, будто бы кричащий об отсутствии людей, которые смогли бы понять. — Мне не хватает. Не хватает тех, кто понял бы. У меня уже несколько лет нет идеала, каждый расстраивает, каждый такой же, как предыдущий. Понимаешь, у меня нет сил. На кого мне равняться? С кем я могу поделиться мыслями, если меня все обрывают и лишают свободы? Мне некем дышать, нет того, ради кого я могу жить. Хоть один бы был, который бы понял...... — Дин понимал, что парень точно прибывает в нетрезвом состоянии. Либо несет чушь, смысла которой старший понять не может. Никто не идеален, все грешны, пацан и правда хочет найти идеал? Пусть вернётся в реальный мир. Мужчина правда не знал, что ему еще сказать. Незнакомец находился сейчас не здесь, а в своём мире, полном его вымышленной романтики. Трогать его явно не стоит. — Тебя как хоть зовут? — напоследок решил спросить Дин, просто ради приличия. — Не знаю. Тот, что разговаривает сейчас с тобой, точно не я. Приду в нормальное состояние - все, сказанное мной сейчас, назову бредом. И за близких жизнь отдам. Интересно только, кто из нас двоих говорит правду. Парень точно накурился. . . . Ванс смотрит то на договор, то на Рэйвена. И так по очереди, в течении пяти минут. Вильсон прожигает мужчину взглядом, не в силах больше молча стоять. — Ну так что!? — Ну не знаю. Тут все обдумать надо. Договор серьёзный. Спонсировать мафию - дело опасное. — Да ты издеваешься! Мы дали полную гарантию безопасности. Давай говори уже, либо да, либо нет, — Картер поджимает губы, щурит глаза, гладит подбородок, но подпись не ставит. — Может не мы решать будем, а Юра с.... — Нет! Я сто раз сказал! Нет у нашего господина Тихонова времени, что я сделать могу? — Ладно-ладно, все. Хорошо, — он наконец-то ставит в углу подпись, после чего слышит облегчённый вздох. — Спасибо. — Ванс кивает коллеге, передаёт бумаги и медленно встаёт. Ему хочется есть, пить, спать, домой короче. Но им с Рэем надо доделать кучу всего. А значит, это займёт ещё три часа минимум. Грустно. Радует только Сема, которого Вильсон таскает с собой повсюду. Все планы обрывает громкий звук, после которого следует взрыв. — Блять! Что за хуйня!? — мужчины переглядываются, берут с собой все важное и бегут вниз. . . . — Да? — Юра отвечает на звонок, после чего в трубке кто-то неразборчиво кричит. Он даже отодвигает телефон подальше от уха, от такого и оглохнуть можно. — В ЗДАНИИ FRINLICE КАКОЙ-ТО ПИЗДЕЦ! СНАЧАЛА БЫЛ ВЗРЫВ, А ТЕПЕРЬ ТУДА ВБЕГАЕТ ПОЛИЦИЯ! МЫ ВСЕ НАХОДИМСЯ ПОД РИСКОМ АРЕСТА. НО ДАЖЕ ЕСЛИ С ЭТИМ ПРОНЕСЁТ, ТО КТО-ТО ИЗ-ЗА СТРАХА МОЖЕТ НАС РАСКРЫТЬ! ....