Осколки памяти

Пожилая женщина открыла глаза, медленно приподнимаясь в постели и привыкая к полутьме, что царила зимним утром в её огромной спальне, где преобладала классическая обстановка: серо-зелёные приглушённые обои, простая мебель из чёрного дерева, огромный рабочий стол заваленный кипами бумаг. Признаться откровенно, даже годы спустя она не понимала тонкой красоты, её глаз не был наметан распознавать изящество и роскошь в простых на первый взгляд вещах и предметах обихода, но если что-то она и умела так это подстраиваться под обстоятельства и выживать. Никто не скажет, что классика это безвкусно, верно? Нравы Атланты по-прежнему оставались весьма строгими, хотя после ухода в вечность главных кумушек Старой Гвардии практически ничего не стоило вернуть давно утерянную репутацию, чтобы заслужить если не любовь, а по крайней мере признание и уважение местных жителей, достаточно было делать кругленькие взносы на благотворительные проекты. Тем более, с годами забывались любые скандалы. Давно ушли в прошлое роскошные — кричащие — оттенки и избыток золотой отделки, от всех розовых рюшек и позолоченных зеркал она избавилась ещё в первый год после ухода Ретта. Тогда она надеялась, что изменения помогут вернуть отчуждённого супруга в родные пенаты и восстановить брак. Откровенно говоря, Ретт всегда ненавидел этот дом, называя его чудовищным, а дети — особенно Элла — пугались тёмных коридоров и громоздких статуй в холле, но когда она строила особняк, Скарлетт не особенно заботило их мнение, а мнение людей посторонних обходило её ещё меньше. Но когда Скарлетт осталась одна в этих стенах... Тогда она сама стала пугаться собственного жилища, каждый уголок которого напоминал о прошлом, всех ошибках и потерях, что сподвигло её на глобальный ремонт. В те первые годы Скарлетт была настолько поглощена своими попытками вернуть Ретта домой, что элементарно забыла обо всём. Она оббивала пороги его дома в Чарльстоне, даже предприняла безумную поездку в Европу, везде следуя за бывшим супругом, чем только больше побуждала его бежать от неё... Конечно, Скарлетт пришлось вернуться в Атланту на время кризиса, она потратила месяцы на обеспечение стабильности своего бизнеса и денежных вложений, не спала ночами и в итоге магазин — по началу мелкая лавка — Кеннеди превратился в процветающий универмаг, и конечно она позаботилась чтобы Эшли был обеспечен работой на своих лесопилках, в конце концов она обещала Мелани, хотя задача тянуть на себе отчаявшегося мужчину оказалась утомительной когда она осознала, что именно привязанность к Эшли спровоцировала её нынешнее одиночество и отчаяние. Она злилась на себя, но привычно срывалась на всех вокруг, изо всех сил стараясь быть терпеливее с потерявшим жену и смысл жизни Уилксом. Детей Скарлетт отправила в закрытые школы, а Уилл любезно согласился приютить племянников на каникулах. В любом случае, у неё не хватало времени возиться с ними, а её раздражение не скажется лучшим образом на их и без того не слишком близких отношениях. Она отправит Уэйду настоящий нож для охоты с гравировкой и несколько дорогих фолиантов его любимых книг, и новую лошадь (Скарлетт написала Уиллу, чтобы он тщательно следил за её сыном когда он решит покататься), и она позаботится чтобы его огромного собаку и все его любимые вещи доставили в Тару, а Элле — огромный набор для рукоделия и фарфоровую куклу с самыми настоящими волосами, и даже настоящие французские духи. И конечно много новой красивой одежды и обуви для обоих! Этого будет достаточно, конечно не может быть плохой мать, которая настолько щедра к своим детям. Попытки восстановить брак оказались бесполезными и привели только к огромному количеству боли и отчуждению оставшихся детей — пока их мать моталась по миру, пытаясь поймать отчима, Уэйд и Элла взрослели и отдалялись от неё всё больше, если и вовсе возможно представить большую дистанцию между матерью и детьми. Пока они были маленькими, Скарлетт никогда не находила для них времени, погруженная в работу, считая более чем достаточным обеспечить их одеждой и едой, а годы спустя уже они не нашли для неё времени. И разве возможно было ожидать иного исхода? У неё был шанс после того как они потеряли Мелани, но Скарлетт и его упустила: после ухода Ретта из дома Уэйд и Элла жили в закрытых пансионатах, приезжая на каникулы в Тару, где жила сестра их матери с мужем и отпрысками, и почти не виделись с родной матерью, потому совсем не удивительно, что им не о чем было поговорить, когда она наконец готова была их принять в своё сердце и в свою жизнь. Это случилось уже после смерти Ретта... Он таки вернулся к ней, больной и бледный,— его похождения в итоге привели к тому, что супруг Скарлетт стал жертвой сифилиса, медленно подрывающего его здоровье, заразившись им от одной из многочисленных проституток. В те месяцы они были как никогда близки, откровенны. И почему в годы брака они не проявили той же отдачи, не говорили о том что на сердце, не уважали друг друга и не пытались понять? Их гордость их погубила, разрушила их брак, погубила бедную Бонни, превратила в кошмар детство Уэйда и Эллы. Будь добрее к своим детям,— сказал ей Ретт в свои последние минуты, и Скарлетт вспоминалась другая — хрупкая, женская — ладонь, что сжимала её собственную. Ещё одна большая потеря... Мелани... Мелани тоже просила её быть лучшей матерью, но Скарлетт об этом благополучно забыла: обеспечила для Бо безбедную жизнь, находила время навестить мальчика в школе, ограничиваясь лишь редкими письмами и подарками на праздники в отношении своих детей. У неё всегда находились другие дела, но в тот раз она услышала... Мир померк, когда не стало Ретта, и в тот же год не стало Кэррин, её младшей сестры, о которой она тоже постоянно забывала, даже не читая её письма из монастыря. Разбитая и потерянная, Скарлетт решила уцепиться за последних близких людей, которыми оказались её дети. Тогда она вернулась в Атланту после нескольких лет разлуки и отозвала обоих из школы, торжественно объявив им, что отныне они будут жить вместе и станут семьёй, однако не увидела особенного энтузиазма и веры в их глазах. Наоборот, Скарлетт встретила недоверие Уэйда и насмешку Эллы, к тому времени превращающейся в её подобие в юности. Школа не лучшим образом отразилась на её прежде застенчивой девочке, она стала высокомерной и слишком зацикленной на собственной внешности. Или этому способствовало внезапно изменившееся отражение в зеркале и пример самой Скарлетт, что на протяжении всего детства дочери была зациклена на своей внешности? Так или иначе, но Элла заявила, что намерена после школы стать актрисой, а Уэйд твердо вознамерился вернуться в Тару и возглавить плантацию — Уилл с каждым годом становился слабее, а своего сына у него не было и уже не намечалось. Сьюлин за годы брака родила шестерых детей, пятеро выжили, но среди них в итоге не оказалось ни одного сына, так что семейная плантация в будущем непременно сосредоточится в руках Уэйда, и Скарлетт была бы счастлива, что кто-то разделил её любовь к Таре, что сын проявил преданность земле, как в своё время Джеральд, как она сама готова была на что угодно, лишь бы Тара осталась в их руках, если бы это не было попыткой бегства — бегства от неё, родной матери, потому что в то время Уэйд с большой радостью встречал любое приглашение приятелей, чтобы как можно меньше времени проводить дома. Уэйд был безукоризненно вежлив, но холоден и отстранён, и только изгиб бровей выдавал его скептическое отношение к попыткам матери наладить отношения после долгих лет пренебрежения, а Элла — огрызалась и ничуть не стеснялась в ответ на любое замечание напоминать, что не обязана поддерживать репутацию, потому что она в любом случае была испорчена задолго до того как от неё что-либо зависело. Она хотела бы иметь былую уверенность, как прежде прикрикнуть, напомнить, что она их мать и они обязаны отнестись к ней с благодарностью и уважением, но в их глазах видела невысказанный вопрос: а разве ты была нашей матерью? Скарлетт вынуждена была отвечать честно хотя бы себе: не была. Она считала себя слишком занятой чтобы заниматься старшими детьми пока они нуждались в её внимании, она не боролась с Реттом за внимание Бонни, не помешала черезвычайно расположенному к капризам девочки мужу избаловать ребёнка до бесконечности, что в конечном итоге привело к её гибели, а последнего — которого она хотела, на которого возложила столько надежд, хотя он даже не успел пошевелиться в её утробе — даже не подержала на руках, он так и остался фантазией, миражом. Ещё одна фантазия без плоти, каких в её жизни было слишком много... Подавляя кашель, по ощущениям словно бы разрывающий лёгкие изнутри, Скарлетт обернула вокруг себя халат и начала спускаться вниз по лестнице. В честь праздника она позволила слугам прийти только во второй половине дня (при этом наглецы умудрялись ещё и возмущаться, что она не отпустила их на целое Рождество), а ей срочно нужно было выпить чего-то покрепче воды. Она вполне сможет самостоятельно сварить себе кофе и плеснет туда крепкого ирландского виски, и не будет беспокоиться ни о том, что сейчас только утро, ни о рекомендациях доктора Фишера. Что понимает этот сопляк в медицине? Глоток виски не убьёт дочь Джеральда О'Хара! Тем более, сегодня Рождество, большой праздник... Который она проведёт в одиночестве. Уэйд снова отверг её приглашение на праздники, мотивировав отказ тем, что ей помешают его шумные дети (если так дальше пойдёт, она даже не узнает своих внуков: уже шестой на подходе, а Скарлетт увидела только первых двух, и старшая была её неоспоримой любимицей из-за явной схожести с ней самой в юности), а Элла даже перестала оправдываться с тех пор как они рассорились в пух и прах три года назад, когда дочь прервала свой тур и приехала на пару дней из Лондона. Раньше её всегда навещал Бо, но теперь когда Эшли больше нет... Сомнительно, что Бо приедет в Атланту, где осталось слишком много воспоминаний. И почему, ради всего святого, Элла отвергла его чувства? Все знали, что между этими двумя была явная симпатия, но упрямая девчонка наотрез отказалась от всех ухаживаний Бо и заявила, что никогда не выйдет замуж! Сотрясаясь в очередном приступе кашля, Скарлетт не заметила как оступилась на лестнице. Инстинкт самосохранения заставил её пытаться ухватиться за перила, но они были слишком скользкими, не даром она только вчера заставила девчонку из прислуги их полировать. А потом было уже слишком поздно... Когда Скарлетт проснулась, первой мыслью было, что она вероятно переломала себе все кости, но к её удивлению она оказалась в своей постели, а не у подножья огромной лестницы, и движения совсем не вызвали боли, и даже раздражающий артрит — спутник последних лет — перестал её беспокоить. Может это был сон? Размышления Скарлетт прервало мягкое покашливание, после чего женщина резко обернулась, чтобы встретиться взглядом с обаятельной черноволосой девушкой в платье из восхитительного синего бархата. — Кто вы? — вылетело из неё прежде чем она вспомнила о своих манерах. — Разве ты не узнаешь меня?— спросила та. И что-то в повороте головы этой девушки, в искрящейся улыбке, в чертах лица, так сильно напоминающих её собственные, в поразительно голубых глазах, показалось очень знакомым, не забытым даже долгие годы спустя ... Но как это возможно? Это не может быть реальным! Должно быть, у неё начались галлюцинации от опиума! — Да ладно, ты не можешь считать меня галлюцинацией, в конце концов, после стольких лет разлуки я ждала большей отдачи!— весело улыбнулась брюнетка. — Бонни...— в шоке прохрипела Скарлетт. Хотелось бы ей потерять сознание в этот момент, но рассудок был на удивление ясным...