a third wheel

      Этим летом на Францию сбросилась невероятная жара. Солнце щедро сыпало шафрановыми полосками света, воздух раскалялся, будто над кухонной плитой, а скрыться от этого безобразия не удавалось даже в закоулках забытого богом Ле Лаванду. В мгновения, когда солнце особенно колюче лизало загривок, Гектора посещала мысль о собственном брате: рыжем, бледнющем. Если ему везло отделываться лёгким загаром, то для Перси беззаботная прогулка под угрожающе нависшим диском огня наверняка оборачивалась испытанием. Мысль оборвало – накрыло иссиня-цветочным полотном. Пальцы вспахивают упавший на пол сарафан с рваным подолом, Гектор провожает взглядом молочно-розоватый силуэт Кассандры: в утопленной калейдоскопом золотистых цветов комнате сложно сыскать оберегательную тень. — За это время можно было притащить целую холодильную камеру, — чеканит Гектор, сходя на тон ниже из-за пересохшего горла. Девушка отрывается от стены, собирая влажной кожей облупившуюся краску и оставляя след из крошки на своём пути. — Его мог хватить солнечный удар... Он не прикрывал голову, когда уходил? — Не-а. Мы могли бы устроить поминки, как полагается, но в этом доме нет. Ни. Капли. Идём. Соскочив с подоконника, под руку Гектор провожает её в ванную комнату. Хлопок полосатых брюк податливо съезжает по сероватой эмали в холодную воду – Кассандра нерасторопно переступает через бортик ванной и усаживается к Гектору на колени, уютно растекаясь по всей груди. Её намокшие волосы напоминают тину... Так и проходила их авантюра при свете разъярённого дня: из игр в карты, недовольных сопений в отсыревшем углу ванной и вина. Ещё из ощупывания белёсых шрамов на бёдрах Кассандры, но этого третьему колесу – Навиду – не доставалось. Ему и не нужно было. Девчушка увязалась с ними черт-те знает зачем, Гектор позволил. Вопрос чесал язык, однако стоило другу приобнять пятнисто-бледное плечико, он всё понял – Навид тогда жеманно пожурил Гектора, весело окрестив “рыжей блядью”, а тот поклонился. Навиду казалось, его друг окажется постыдливее – даже Кассандру эту стало чуточку жаль... правда, желания Гектора виднелись ему милее. В конце концов, как бы складно Ви не общался с девчонкой, та была американкой и шлюхой. — ...так-так. Тут такой перформанс, а я, мало того, что не получил билет в первые ряды, вообще ничего не знал, — Навид выступает из уличного адища и облака пыли в уныло-мокрое царство двух любовников под светом тусклой лампочки. Игнорирует Гектора и Кассандру, зажавшихся кроликами, дрожащих не то от холода, не то от возбуждения, почти мастерски. — Я не опоздал? Вино, сыр. Оливки! — Ты поел? — и Гектор не менее талантливо переключается на возвращение друга, устало разваливаясь и подпирая голову рукой. Эта бесприданница Кассандра ободрала кожу на его губах... Но отчётливее в нём отзывается пара маслянистых глаз. И вопрос. — Угу, — нервно дёргает губой, встряв где-то между радостью и секундным смятением, которое в момент сжирается взглядом Касс исподлобья. — Ну? Наливай, мы только начали. Опустив сетку с продуктами и ящик вина, Навид пристраивается на полу, у вытянутой ноги Гектора, отработанным движением откупоривает ледяную бутылку и выливает в кружку. Так и проходит их авантюра при свете разъярённого дня: в утоплении вином, проглатывании яблочных косточек. И в жадном изучении рук Гектора, облапывающих исполосованную кожу.       В ночи они расползаются словно тараканы: пускаются вниз по остывающим улицам Ле Лаванду, гуляют среди ветхих колонн и вырисовываются в единственном баре. Измочаленные безжалостным зноем, изнывающие от жажды. Кассандра танцует босиком, развевая свой изорванный сарафанчик на ветру. Гектор с ней рядом, весь из себя надёжный держится за неё, как за родную жизнь – Навида подобная трогательность пугает. Недолго: Гектор отлипает от девушки и плывёт сквозь спёртый воздух к стойке. Ви встречает его отрезвляющим вопросом на французском: — Жалеешь об увольнении? Гектору нужно какое-то время, чтобы ответить – подумать или перевести сбитое парой аккуратных ножек дыхание. — Всё равно мало платили, — по итогу бессильно выплёвывает, протягивая ладонь за бокалом коньяка. — В ресторане, претендующем на вторую мишленовскую звезду? Метрдотелю? В твои-то годики? — Есть другие места, Ви. Пока главное для меня – это провести время с тобой. Понимаешь? — Самоотверженности тебе не занимать, львёнок. В заморенной ухмылке Гектора прорезаются тупые клыки. Навид бы лгал, отрекаясь от глубокого чувства лести и безграничной признательности. Гектор, тварь такая, заставлял его чувствовать себя нужным миру. Когда, казалось бы, его отвёрг даже собственный организм. — Давай домой, а? — кивает Гектору, пытается заглянуть в его замасленные глаза, чтобы отыскать ответ, но вместо этого слышит: — А Кассандра? — Что “а Кассандра”? Сама колготками не догребёт? — Это будет грубо по отношению к ней. Она мне нравится, знаешь, — Гектор покачивает головой, запив очередной вдох. Он так спокоен, однако тянущий взгляд будто готов обличить Навида. Пристыдить. Какой-то неопознаваемый укол заставляет Ви поперхнуться нервным смешком. — Нравится как пара несимметричных сисек? — Как личность. — Ой. Совсем забыл, что у неё такое есть... И как я мог? — Нави-ид! — он хлопает друга по спине, расплываясь в задирающей улыбке. — Не будь так категоричен с нашей девочкой. Идём станцуем. И разве откажешь? Чужая ладонь под лопатками обжигает не хуже дневного Ле Лаванду. Низкий шёпот увещевает его забыть о проблемах, и в это мгновение даже превесело хлопающая в ладони Кассандра не кажется такой раздражительной или неправильной. Всё так – он с Гектором и Кассандра с ними. Настоящий рай в потоке проблем.       Всё так – они не забывают Навида в прихожей, хотя тот не совсем понимает своё назначение рядом с ними на матрасе. Посмеялись, как сиротливые дети и вцепились в друг друга: он чувствует себя каким-то вуайеристом или свидетелем маленького шедевра эпохи Ренессанса – в темени их перемежающаяся кожа похожа на мёд с молоком. Луну и солнце. Гектор смеётся, целуя Кассандру куда-то в белую грудь, разглаживая пальцами косточки на перекинутой через него ногу. Навид задыхается – узрев в перекате мышц спины крохотную посыпь редких веснушек. У него нет явных намерений, он просто... ну, чуть-чуть. Кожа Гектора прям ластится к подушечке его пальца, шелковистая. Это восхитительно, это прекрасно. И когда тот смотрит вполоборота растерянно, тоже идеально (пусть и страшно). — Иди сюда. Точно елейный зов из преисподней. Гектор заботливо огибает плечи своего друга рукой, тянет. От обкусанной кожи на влажных губах просто хочется взвыть – Навид поднимается к тихонько ждущей Кассандре, хватает её за щёки и целует куда-то в острый нос, благодаря. И вновь срывается вниз, чтобы заполнить излом между бледно-медной челюстью и шеей. Почувствовать пальцы, поощрительно сжимающие кудри на затылке. Позволить себе утонуть в металлическо-миндальном аромате, запахе коньяка с потом и наслаивающемся жасминовом парфюме. С высоты гекторовых бёдер Кассандра целует Навида в лоб, куда-то за ухом, пока частокол пальцев Гектора не схватывает их вместе. Наконец. До этого нескладное трио входит в гармонию, никто не стремится отрезать внимание для себя или показать оскал: бесконечная надёжность. Общий кислород. Общий ритм. Общий поток, в котором смешалось всё – от драпировки чёрных волос, до пухлых губ и подогнувшихся ног. Навид понимает, как Гектор влюбляет в себя людей. Он переворачивает сжигающими изнутри глазами. Околдовывает, изрисовывая неведанными рунами ногтевых полумесяцев. Отмечает свою принадлежность зубами и губами, старательно впечатывает этот металлически-миндальный аромат. Врезается в подвздошные кости и достаёт до самого мозга. Он наблюдает настоящее таинство. Момент падения бесконечный, будто натянутая струна, которую вдруг разорвало – воздух вздрагивает, напряжение слабо скручивается на нет, раскатываясь глухими вздохами. Кассандра – выброшенное на жгучий песок морское существо. Навид помогает уложить её на подушку и сваливается под бок растянувшегося Гектора, сонно смотрящего в потолок. Ви нужна минута, чтобы протиснуть неровную пятерню под чужую голову и, поймав расфокусированный взгляд, коснуться другой. Это не те ритуалы, к которым привык Навид. И у него руки дрожат, когда сухие костяшки прижимает к гладко выбритой щеке Гектора. Тот молчит, впитывая каждое касание и медленно свивая пальцы вокруг остроугольного запястья. Он удерживается за что-то осязамое, чтобы не провалиться с концами в бессознательность, собирает щепоть осторожных поцелуев щеками и резко щурится от одного под веком. — Тебе не нравится? Полумесяцы расчесывают затылок – Навид, ведомый тяжестью руки, склоняется ближе. Гектор стукается с его лбом, кончик носа поднимается вдоль переносицы, он почти облизывает свои губы и выдыхает в приоткрытый рот, однако тут опускает голову Навида себе на грудь. Без слов, без жестов. Одна хватка пальцев слабнет и бодрость покидает Гектора с последним вздохом, оставляя Ви в тишине. — Dors bien.